Не так, как нужно

Последствия были довольно тяжелыми. Виктор не мог смотреть на то, сколько людей погибло из-за него. Не мог смотреть в глаза Йохану, который тоже едва не погиб. Он снова причинил столько боли и страданий тем, кто этого не заслуживал. Дитрих командовал всем, пытаясь залечить самые серьезные раны. Шейна он даже не слушал, хотя тот и пытался слово вставить. Веллер все взял в свои хрупкие, но сильные руки. Виктор тоже помогал, как мог, но к людям старался особенно не подходить, потому что многие все еще могли его бояться. — Иди сюда! — прорычал в один момент Хейн, устав смотреть на убитое выражение лица Шварца. Он притянул того к себе, обнимая и не позволяя вырваться, пусть Виктор и хотел идти помогать и делать хотя бы что-то. — Успокойся, болван! Это не твоя вина! — А чья еще? — почти срывался Виктор. — Они все из-за меня умерли! Я их убил! — Успокойся, твою мать! — Хейн довольно ощутимо ударил Виктора по лицу, вынуждая того отшатнуться немного назад. Из носа Шварца потекла тонкая струйка крови. Тот широко раскрыл глаза, касаясь разбитого носа. Лангре тцкнул, потому что не хотел так сильно, и притянул Виктора обратно, аккуратно касаясь губами переносицы. — Успокойся. Это не твоя вина, хорошо? Даже если василиск — твоя сущность, это она управляет тобой, а не ты ей. Пока что. Но если хочешь взять эти смерти на себя, тогда я разделю их с тобой. Виктор тяжело вздохнул и беспомощно уткнулся носом в плечо Хейна. Тот прижался щекой к черноволосой макушке, посматривая на Дитриха, раздающего приказы так, словно он был здесь генералом. Хейн никогда особенно не жаловал Веллера, но теперь еще более отчетливо понимал, что Виктор никогда не станет его, пока в его жизни есть кто-то подобный. Имеющий достаточно влияния, чтобы вытащить Шварца из темноты его сущности. Уже который раз. Он делал то, что хотел бы делать Лангре. Имел власть над Виктором, которую хотел бы иметь Лангре. Йохан же едва успел поймать Кейтана, когда тот хотел позорно улизнуть, чтобы не видеть своего брата, не видеть никого из тех, кого он раньше знал. — Ты вот так просто собираешься уйти? — спросил Лангре, сжимая тонкое запястье. — Не хочешь вернуться с нами? — Для меня там больше нет места, — ответил Кейтан. — Я больше не нужен там. — Ты нужен мне, — Йохан не собирался так просто сдаваться. Он едва стоял, а перед глазами все плыло от боли, но, если он отпустит его сейчас, то не сможет поймать больше никогда. — Ты нужен мне, Кей. Я столько лет так сильно жалел о том, как поступил тогда. Я так хотел все исправить, если бы мог. Ты исчез, и все это чертово проклятье рухнуло мне на голову, как лавина. Я думал, что могу задохнуться от боли, агонии, которую переживал день ото дня. Когда получил письмо, хотел отправиться за тобой, но Хейн не позволил мне свети счеты с жизнью. Я не смогу отпустить тебя, даже если будешь сопротивляться. Кейтан невесело усмехнулся. Сколько бы всего он отдал за подобное признание тогда, шесть лет назад. Сколько он мечтал об этом. Наивный и влюбленный мальчишка, он готов был отдать за Йохана все. И он отдал, оказавшись здесь. Думал, что здесь и погибнет, но судьба распорядилась иначе. — Наше время прошло, Йохан, — устало обронил он. — Прошло шесть лет назад. Теперь все иначе. Там… у меня уже есть человек, который мне дорог. Йохан едва не всхрипнул от боли. Он не догадывался, что все может быть так. Ему казалось, что Кейтан эти шесть лет тоже был одинок и ждал, хотя ему не было смысла ждать. Это было наказанием. Наказанием для Йохана, который не умел ценить того, что у него было. Теперь он снова встретил человека, которого любит, но тот больше не принадлежит ему. Насмешка судьбы. — Он спас меня тогда, не позволил умереть, — продолжил Кейтан. — Я многим обязан ему. Поэтому я должен вернуться. — Ты любишь его? — спросил Йохан хрипло, разжимая пальцы и отпуская руку Шварца. — Посмотри на меня и скажи это. Кейтан вздрогнул и резко выдохнул. Но все же обернулся. Медово-карие глаза таили в себе океан боли. Но смотрел он прямо, даже с вызовом. — Да, я люблю его, — ответил маг и направился прочь, не дожидаясь ответа. Йохан же бессильно прислонился спиной к дереву и прикрыл глаза сгибом локтя. Его тянуло улыбаться. Потому что в глазах Шварца не было столько уверенности, как в его словах. Лангре знал, что это подло и низко, но он не намерен был никому отдавать свою жизнь. Если будет нужно, он будет бороться за Кейтана до последнего. Вернулись они только спустя несколько дней. Дитрих велел Йохану, близнецам и Хейну пока побыть в лазарете и до конца восстановиться. Сам он более-менее пришел в норму и просто наблюдал за состоянием товарищей. У него ушло много сил на восстановление всех солдат, пострадавших во время битвы, но ради такого Шейн готов был позволить ему несколько дней покомандовать. Хотя Дитрих видел, что давалось это генералу не так просто. Такие властные мужики, как этот, привыкли все держать под контролем. И Веллеру это показалось даже милым и забавным. Его пугали только мурашки, которые вызывала у него близость генерала. Так не должно было быть, потому что у него уже были те, кого он любил и о ком заботился. Дитрих был личностью ветреной и довольно легко влюблялся, меняя партнеров, если они ему не нравились, но в тоже время он оставался верен партнеру, если действительно сам выбирал его. Такая реакция не нравилась ему самому, потому что предавать близнецов ему не хотелось. Когда они вернулись обратно, стало как-то полегче. Веллер просто понял, что никогда больше этого медведя не увидит. И это его успокоило. Он полностью отдался заботе о товарищах до их полного восстановление. Но кто еще волновал Дитриха больше всего — это Виктор. Тот был в полном порядке физически, но вот за его душевное равновесие Веллер бы не взялся говорить. Слишком многое произошло там. Врачеватель знал, насколько больно было Шварцу тогда, когда он посчитал, что потерял брата, как долго он того оплакивал. Кейтан снился ему в кошмарах, и Дитрих долго баюкал его на руках, пытаясь помочь обратно уснуть. Он помнил все эти моменты. А теперь, спустя столько времени оказывается, что Кейтан жив. Все это время был жив. И даже не подумал сообщить об этом, оставляя своего брата в одиночестве, медленно сходить с ума и подавлять эмоции всеми силами. Виктор ведь заключил договор с василиском еще и по причине того, что хотел, чтобы тварь поглотила его эмоции. Он желал силы, да, но это сыграло немаловажную роль. С того момента, как они вернулись, Виктор не выходил из своей комнаты. Не появлялся на тренировочном полигоне, не заглядывал на кухню. Он пробыл целую неделю взаперти, не впуская никого и не показывая носа из комнаты. Дитрих хотел зайти к нему, но на его совести были раненые, поэтому он только думал о том, чтобы Вики не натворил глупостей, пока он не освободится. По прошествии недели все более-менее пришли в норму. Йохан ушел первым, скрылся под покровом ночи так, что Дитрих его не заметил. Старшему Лангре тоже было тяжело. Его прошлое тоже вернулось. Вернулось, но удержать его он все еще не мог. Хейн и Дитрих переглянулись. Веллер почти физически ощущал, насколько тот хочет сорваться и броситься к Виктору. Но ему хватало мозгов понять, что сейчас Виктор едва ли захочет его видеть. Хейн не тот, кто смог бы понять. Потому что не он был рядом шесть лет, которые Шварц переживал агонию от потери брата. Поэтому он отвернулся, прерывая зрительный контакт, и последовал на поиски своего брата. Дитрих же отправился к Виктору. Комната Шварца была закрыта. Даже запечатана магическим заклинанием. Виктор словно боялся того, что может снова что-то сделать. Что василиск снова сможет вырваться и навредить кому-то. Дитрих осторожно постучался. — Вики, детка, открой мне дверь! — попросил он, но ответа никакого не последовало. В комнате стояла полнейшая тишина, но Дитрих слишком хорошо слышал, как Шварц медленно, глубоко дышит за дверью. — Я слышу тебя, ты ведь знаешь. Открой мне дверь, или я просто сяду здесь и не уйду никуда до тех пор, пока ты меня не впустишь. И снова тишина, после которой послышалось шлепанье босых ног по полу. Магический барьер лопнул, как мыльный пузырь, и дверь со щелчком открылась. Дитрих увидел измученного, уставшего, с кругами под глазами Виктора. Тот не мог уснуть несколько дней. Он похудел, а кожа стала серой и тонкой, как пергамент. — Привет, — отозвался Шварц пусто. Его голос был пустым. Дитрих ворвался в комнату, сметая Виктора вслед за собой, и завалил его на постель. Она даже не была смята, словно Шварц вообще к ней не подходил. Они оказались лежащими на боку, Виктор лежал спиной к стене. Врачеватель обвил его руками и ногами, прижимая к себе и трепетно целуя в макушку. — Не держи в себе, слышишь? — попросил он шепотом, чтобы не нарушать тишину комнаты. — Это ведь я. Со мной ты можешь… Он не договорил, потому что это и не нужно было. Виктор всегда знал, что Дитрих у него есть и будет, чтобы не случилось. Он судорожно обнял друга, вцепившись бледными пальцами в рубашку на его спине, и уткнулся лбом в плечо. И Веллер во второй раз услышал за шесть лет, как Виктор плачет. Первый был тогда, когда он потерял брата. Шварц беззвучно кричал, сотрясаясь всем телом от рвущихся наружу слез. Он выпускал все то, что копилось в нем всю эту неделю. Боль, обиду от предательства, вину за то, что из-за него погибло столько людей. Эмоции, которые всегда были запечатаны в нем василиском, рвались наружу, делая его вновь человеком, а не просто бездушной куклой. Дитрих просто лежал рядом с ним, поглаживая по шелковистым, длинным волосам, целуя его макушку, лоб, виски и слипшиеся от слез ресницы. Он не любил, когда Виктору было настолько больно. От этого больно становилось и ему самому. Их не связывало проклятье, как с Хейном, но эта связь была еще глубже. Они выстроили ее сами за те шесть лет, что знакомы. Поэтому Дитриху было невыносимо чувствовать, как Шварц дрожит. Он всегда был сильным, его нельзя было сломать, он преодолевал все и относился к жизни как можно более просто. Только вот именно такие люди ломаются сразу, целиком, а не трескаются. Они разлетаются на кусочки мгновенно. В этом особенность сильных людей. Они держаться до последнего, а потом приходит конец пределу их боли. — Я с тобой, слышишь, Вики? — спросил Веллер спустя долгое время, нарушая повисшую тишину. Шварц долго сотрясался от рыданий. Врачеватель даже и не знал, сколько времени могло пройти. — Я всегда с тобой. Мы со всем разберемся. Шварц не ответил. Приподнял голову, смотря льдисто-голубыми глазами, которые казались из-за слез еще более прозрачными, почти бесцветными. Дитрих понял, что именно было ему нужно, и потянулся к родным, искусанным и кровившим губам, чувствуя в поцелуе привкус соли. Если бы их сейчас видел Хейн, взбесился бы, только в этом поцелуе не было ничего. Никакого сексуального подтекста. Это было просто нужно. Как глоток воздуха в воде, как глоток воды в пустыне. Виктор нуждался в этом, и Дитрих не мог отказать ему. Врачеватель знал, что произошедшее станет просто минутной слабостью, которую Виктор себе позволил, потому что, выйдя снова за пределы комнаты, он вернет свою самоуверенность, силу и гордость, но сейчас он сломлен. Они ни о чем не разговаривали. Просто лежали рядом. Виктору не хотелось ни о чем говорить. Он виноват перед столькими людьми, которые уже не вернутся домой. Он виноват перед Йоханом, которого едва не убил. Он был зол на своего брата, который даже не посчитал нужным сообщить ему, своему единственному родному человеку, избавить его от боли и страданий. Он был виноват перед Дитрихом за эту слабость, но только ему он мог показать себя таким. Беспомощным, раздавленным, слабым. Ничтожным. И Веллер примет его любого. Йохан обретался в оружейной. Натачивал свой меч. Рядом с ним на полу стояли два десятка пустых бутылок и огарок свечи, который едва тлел. На бочке, которая служила столом, валялся свиток пергамента, исписанный нервным, неровным почерком. Хейн остановился возле него, заметив выцарапанное на бумаге имя. Кейтан. И читать не стал, потому что не имел на это права. Йохан собирался писать старшему брату Виктора. Потому что он вновь обрел надежду, которую когда-то утратил. Только надежда эта была столь призрачной, что делала еще больнее. Хейн опустился рядом с братом, забирая из рук того точило и меч. Лезвие тонко звякнуло, когда его положили на пол. Йохан же поднял голову и посмотрел на брата. Он был совершенно пьян. И разбит. — Отдай сюда! — приказал Хейн, когда брат потянулся допить оставшуюся бутылку, и сам сделал из нее два больших глотка, осушая полностью. Внутри сразу потеплело, а голова стала легкой. — Мне хреново, братишка, — отозвался Йохан, при этом смотря не на Хейна, а куда-то в стену. — Мне очень хреново. Первое мгновение, когда его увидел, все внутри замерло, понимаешь? Хейн понимал, но перебивать не собирался. Йохану ответ и не нужен был. — Я сразу поверить не мог, меня столько мучили кошмары, что показалось, будто снова оказался в одном из них, — продолжил Лангре. — А потом, когда Виктор коснулся его, я понял, что не сон. Не кошмар. Он здесь. Живой. Из плоти и крови. Человек, которого я по своей глупости потерял тогда, шесть лет назад. Я думал, что буду готов умереть от счастья. Это похоже на то, когда тебе дают надежду на спасение из тьмы, в которой ты столько прозябал, а потом жестоко забирают ее. Он замолчал, повесив голову. Хейн рассматривал его макушку и не спешил ничего предпринимать. Боль, исходившую от брата, он чувствовал каждой частичкой тела. — Мы сражались вместе, я даже держал его в руках, — спустя долгие мгновения тишины продолжил Йохан. — Господи! У него такие хрупкие плечи. Почему я никогда этого не замечал? Почему я никогда не замечал его? Почему я такой дурак? Я подумал, что получил свой второй шанс. Подумал, что он сможет простить, если позволил коснуться. Но… у него там… у него есть уже кто-то другой. Понимаешь? Это чертова насмешка судьбы. Боги вернули мне его, но я все равно не могу держать его в руках. Потому что он не мой. Это так паршиво. Хейн нахмурился. Он понимал это. Понимал, как никто, потому что ему тоже казалось, что, если он держит Виктора в руках, то Шварц принадлежит ему. Но все падает в бездну всякий раз, как появляется Веллер. Всякий раз. Потому что Дитрих — самый дорогой Шварцу человек. И так будет всегда. — Что ты будешь делать? — спросил Хейн, и голос его после долгого молчания был хриплым. Йохан усмехнулся. Горько. — Буду пытаться забрать его, — ответил он. — Потому что без него я просто не выживу. Это низко и подло, верно? Я отвратительный человек. Если ты действительно любишь кого-то, ты будешь готов отпустить его, но я не готов. И никогда не буду. — Нет, не отвратительный, — Хейн покачал головой. Потому что он понимал. Слишком хорошо понимал. То, что он собирался сделать, было еще хуже. Еще отвратительнее. Но Хейн тоже готов был сделать, что угодно, даже если после этого Виктор возненавидит его. Пусть ненавидит, Хейн согласен, главное, чтобы не видел больше никого, кроме него. Винсент был приятно удивлен, когда один из представителей дома Лангре пожелал личной встречи с ним. Отказать столь знатному семейству советник просто не мог, поэтому пригласил Хейна в свои покои. Лангре выглядел собранным, сосредоточенным и решительным. Винсенту нравились такие люди. — Что привело вас сюда, мой дорогой друг? — спросил он учтиво, пытаясь скрыть свое крайнее любопытство. — Вы ведь можете кое-что сделать? — спросил Хейн грубо, резко, на что советник скривился. — Зависит от того, насколько мне понравится то, о чем вы меня попросите. — Дитрих Веллер, — прорычал Лангре, и Винсент заинтересованно вскинул брови. Это ведь был тот самый мальчишка-врачеватель, что ошивался рядом с ненавистным Винсенту Виктором Шварцем, который сейчас занимал все мысли короля. — Вы можете сделать так, чтобы он отправился на границу? — Зачем это вам, мой дорогой? — поинтересовался советник, покачивая в бокале вино. — Ему принадлежит то, что должно быть моим, — отрезал Хейн, не особенно вдаваясь в подробности, но Винсент был слишком наблюдательным, чтобы понять все и так. Виктор Шварц. Мальчишка страшно желал обладать им. Это была одержимость, безумие, не поддающееся логике. И если Хейну действительно нужен был мальчишка, тогда Винсент мог быть спокоен, потому что Шварц не достанется королю. Терпеть присутствие этого наглеца рядом с Конрадом Винсент бы не стал. Только он имеет право влиять на Его Светлость. — Хорошо, если вы меня так об этом просите, — советник кивнул. — Я посмотрю, что смогу сделать. Хейн принял к сведению ответ и даже не стал задерживаться. Развернувшись на каблуках, он покинул комнату советника, а тот еще долго смотрел ему вслед, поигрывая вином в бокале. Если он уберет Дитриха, все может обернуться куда интереснее, чем он ожидал. Если понадобится, он сможет использовать это в дальнейшем, чтобы сломать мальчишку Виктора, а следом за ним и Хейна, если тот будет мешаться. А врачеватель с границы никогда не вернется в любом случае. Никто не возвращался.