Петля

Дазай стоит у окна, закусив губу и обдумывая то, что произошло “вчера”. - Ничего не понимаю...до этого момента я ни разу не смог его задеть хоть раз, но “позавчера” мне удалось выстрелить ему в живот. Судя по тому, как он отреагировал, могу сделать вывод, что швы разошлись. Получается, нужно подпустить его к себе и сразу бить по ране. Но...почему она осталась у него? Почему? События же происходят в одном и том же дне. Если я сейчас вскрою вены, то “завтра” мои руки будут чисты, так как, фактически, я вернулся в то время, когда я не вскрывал вены, тогда почему его рана на месте? Может, я не один такой счастливый и он решил кого-то по пути в порт зарезать и кто-то зарядил ему чем-то по животу? Да нет, это уже маразм. Всё, упускай такой бред и начинай думать о серьёзных вещах, давай, ты сможешь, - Дазай слегка ударил себя по щеке, как бы приводя в чувства. – Ладно, он всегда был каким-то странным. Никогда я не мог предугадать его действия, не мог предугадать его атаки, он был...словно отдельная часть этого безумия. Итак, чёрные волосы...я заметил чёрные волосы, что всего на момент показались из-под тёмного капюшона худи. Чёрные волосы...это достаточно весомая улика, но что мне с ней делать? Фух...нужно успокоиться. Посмотрел на часы – 9:33 – пора выходить. Надел плащ, поправил боло и покинул квартиру. В нос ударил резкий запах полевых цветов. На встречу, как и всегда, бежит Наоми, что-то крича о игре в прятки с братом. - Он уже в офисе, - тихо произносит Дазай. - Откуда ты знаешь, Дазай-сан? – она поставила руки в боки и нахмурилась. – Ты с ним заодно?! - Да нет, простые догадки. - Поверю на слово, - хмыкнула она и скрылась в квартире. Медленно идёт по улице, вглядываясь в каждого прохожего, чьи волосы были тёмного оттенка. Остановился на переходе и посмотрел на девочку, которую должен спасти. Она стоит и терпеливо ждёт зелёного цвета на светофоре. Время жёлтого подходит к концу и Хина делает шаг вперёд, Дазай сразу хватает её за лямку небольшого портфельчика и тянет назад, а спустя мгновение из-за поворота вылетает машина на сумасшедшей скорости и проезжает как раз там, где должна была очутиться девочка. Быстро идёт вперёд, так как ему сейчас не до криков благодарности, хотя сквозь пелену сознания и раздумий он слышит их. Такие же слова как и “позавчера”, как и семьсот дней назад. Получается, что это существо живёт одним днём, то есть, проживает 18 июня уже второй год подряд как и я? Тогда...кто же это? Почему он убивает меня день за днём и как, самое главное, день повторяется? Если он, конечно, не сам Дьявол, то сто процентов эспер, ведь по-другому ты день на повтор не поставишь. Он вошёл в офис и уклонился от летящей в его сторону папки. - Опять опоздал, тунеядец! – послышался голос разъярённого Куникиды, - Рабочий день начался в восемь утра! - Да-да, я знаю; прихожу, когда хочу. - Ты что сказал?! – идеалист уж был готов навалять опоздавшему, как Ацуши и Кёка его остановили со словами: “Ну, может у Дазай-сана плохое настроение”. Вновь подошёл к окну и вспомнил, как однажды, а именно на сорок второй день безумия бросил косяки на стол и начал пересчитывать, а когда Куникида заметил, с издевательским взглядом начал курить. Да... За два года своей увлекательной “жизни” он перепробовал, пожалуй, все виды наркотиков. Трава вообще, кажется, заменила сигареты, а сырьё для экстази заняло место воды, но, к счастью, Дазай понял, что лучше не допускать, чтобы это переросло в привычку, а не то петля как внезапно оборвётся, так организм уже не будет возобновляться каждые 24 часа и тогда придётся слечь в одно очень весёлое место, где полно ломающихся наркоманов, чтобы почётно занимать место средь них, а уж чего-чего, а такого бы допускать не хотелось. Что ж, вернёмся к случаю с косяками. Тогда с Дазаем поговорили абсолютно все: от Ацуши до директора, а к вечеру, даже Мори позвонил и напомнил, какое пагубное влияние на организм оказывает регулярное употребление наркотических веществ. Как до него докатились слухи, наверняка, никто не знает. Чего уж там, даже Чуя, что в этой реальности просто терпеть его не может, позвонил со словами: “Говорят, ты с наркотой балуешься...ты это...завязывай, а не то как помрёшь, мне ненавидеть некого будет”. Кстати о Чуе. Дазай, когда встретил его впервые, сам и подумать не мог, что через год будет вздыхать о нём по ночам. Однажды, когда они остались наедине, Чуя взял его за руку. Так аккуратно и с некой боязнью, конечно, ведь если Осаму взбредёт в голову, то он будет насмехаться над ним всю оставшуюся жизнь. Дальше дело не пошло. Лишь один момент, который грел душу ещё на протяжении какого-то времени. А потом вся эта история с Одой...и Дазай решил, когда покинул мафию, что будет легче забыть, отпустить. Холодно вдруг стало, будто в Антарктиде очутился. Когда он попал в петлю, он очень сильно удивился, почему они с Чуей “вместе”. И думал, между словом говоря, почему каждый “новый рассвет” он встречает в другом месте. Возможно, один из них – это то, что случается в его обычной жизни, а вот другой совсем наоборот, один из примеров, останься бы он в мафии...если так, то он немного жалел, что покинул пост Исполнителя. Но это было всего лишь простое предположение. На второй день, то бишь тогда, когда он попал в “мир, где он всё ещё состоит в мафии”, он застрял в дверях, когда увидел Чую на столе. Он был в шоке от того, как рыжий повернулся, выгнулся, улыбнулся краем губ и почти шепотом сказал: “Доброе утро, Дазай”. Попытался разъяснить, что же произошло, на что Накахара выгибал бровь, мол, мы же встречаемся, дурак. Вновь закурил, как и “позавчера”. Куникида, принюхавшись, поднял взгляд и взорвался: - Ты что, совсем чердаком поехал?! - До лампочки, - равнодушно ответил шатен и затянулся. - А ну, прекрати и доделай отчётность! Ох, - он отвернулся, - ну и мерзость эти сигареты. Открой окно, хоть. Дазай открыл окно и выбросил недокуренную сигарету, завалился на диванчик и надел наушники. - Эй, Осаму, - Акико села напротив и взгляд её был слегка беспокойным, с толикой сочувствия. – А ты знаешь, что одна сигарета отнимает день жизни? - Знаю. - А умрёшь ты в страшных муках. - Да мне лишь бы как-нибудь умереть, а то совсем уже в край достала эта чертова жизнь. - Что случилось? - Куда стрелять так, чтобы убить уж наверняка? - Я думала, ты знаешь. Зачем тебе? - Да вот думаю, на всякий случай, а то мало ли, может я уже настолько обезумел, что потом окажется, что выстрел в сердце или в голову не убивает, а даже наоборот, полезно для здоровья. - Дазай, что ты такое несёшь? Что случилось? - Ничего, забей, просто мысли вслух. - Если что, то в сердце или голову – чтоб наверняка, не тебе рассказывать, ты же бывалый мафиози. Осаму глянул на часы и вышел на улицу. Остановился у дерева и по звонку будильника поднял руку, чтобы поймать коляску с младенцем. Поднялся вверх по улице и с лёгкой улыбкой посмотрел на женщину, что даже не подозревала о пропаже ребёнка. - Мне кажется, это Ваше. - Спасибо! Спасибо большое! Дазай уже знает, что женщина ни в коем случае бы не отпустила коляску, ведь достаточно порядочна и внимательна, но эта ситуация стала чем-то из ряда вон выходящим и она сама сейчас находится в полном смятении. Снова идёт в ту же кондитерскую, где работает девушка, с которой они совершили самоубийство на второй день петли, где продаётся то самое вкусное печенье, которое всё никак ему не надоест. Он молча указывает на сладкое и девушка заворачивает его в небольшой бумажный пакет: - Это Вам, спасибо за покупку и приятного аппетита! – она миловидно улыбается, хотя только Осаму знает, что стоит ей предложить двойное самоубийство, она без угрызений совести согласится. Он даже не знает её имени, но знает, что она студентка невзрачного университета, поступила только из прихотей отца, который всё мечтал заработать на дочке. Когда ей было десять, отдал её в чайный дом, где она многого натерпелась и навидалась, но благодаря её новой знакомой работнице, её смогли вернуть в семью. А сейчас, спустя десять лет, она поступила на медицинский, еле сводит концы с концами, оттого и согласилась прыгнуть в реку. Почему-то, Дазаю жаль её, ведь мало ли, если вдруг ему удастся разорвать петлю, она завтра может сама прыгнуть с того же моста. Осаму улыбается ей в ответ и выходит из кондитерской. Как всегда идёт в парк, занимает лавочку в тени и вздыхает. Наблюдает за маленькими детьми, что бегают по детской площадке и радуются жизни, переводит взгляд на мамочек, которые всё также что-то бурно обсуждают с чрезвычайно серьёзным видом и изредка размахивая руками...наверняка негодуют по поводу подорожания детского питания. Дети...а что, если у меня будет ребёнок? Это же какой-то...ужас(?), это нужно будет следить за ним постоянно, переживать по любому поводу, подрываться среди ночи, если тот заплачет. Эх...но, наверняка же, я буду его любить? Ну, я думаю, это не так плохо. Хотя, если иметь детей с человеком, которого любишь, ты и этого маленького спиногрыза полюбишь...наверное. Из глубин сознания вырвала собака, которая приходит к Дазаю изо дня в день. Он без раздумий поделился с ней печеньем и сказал, смотря, как забавно она справляется со сладким: - Как думаешь, я буду хорошим отцом? Или же убийце и бывшему мафиози не следует кого-то воспитывать? – собака подняла взгляд и вопросительно на него глянула, ну, по крайней мере, Осаму так показалось. – Просто...я думаю над тем, над чем ещё ни разу в жизни не задумывался. Понимаешь, я уже обдумал всё. Всё, до последнего! Кроме такой темы. Глупо, наверное. Тема монолога плавно перешла в убийства и деятельность в мафии. Лишь однажды Осаму запнулся, ведь допустил мысль, что разговаривает с собакой, потому что сходит с ума, но отбросил куда подальше такой помысл. В примерно 13:00 вернулся в офис и как обычно получил нагоняй от Куникиды, что первый где-то шляется вместо работы. Спустился на первый этаж в кафе на обеденный перерыв и по звону будильника задержал официантку в дверях. Разговаривал на самые разные темы, лишь бы продлить время задержания, спустя 14 минут отпустил, попрощавшись. Никто не обратил внимания на его странный поступок, ведь привыкли, что Дазай вытворяет какие-то несуразные вещи почти постоянно. Осаму стоит у окна и наблюдает за работой других. Акико подходит к Рампо, вываливает на стол гору фантиков и смотрит на детектива: - Рампо-сан, как посадите себе желудок, обязательно приходите ко мне на лечение. Тот непонимающе глянул на неё, пожал плечами: - К чему ты клонишь? Она вздохнула и вернулась за стол. Дазай подошёл к Ацуши и забрал доделанные за него отчёты, отдал их Куникиде и сразу пригнулся, чтобы не получить подзатыльник: - Опять Ацуши-кун за тебя всё доделывает?!

***

Они стоят у горящего торгового центра и Осаму исподтишка поглядывает на виновного, что стоит, затерявшись в толпе и делавший вид, будто только что подошёл и вообще, не при чём, не при делах. Дазай по звонку будильника подходит к нему и достаёт наручники: - Добрый день, Вы обвиняетесь в спланированном... Преступник подрывается с места и летит вдоль по улице, но детектив знает, куда он побежит и идёт в другую сторону. Мужчина, как завидел, что за ним никто не гонится, останавливается и переводит дыхание, как видит Куникиду, что всё же бросился за ним и бежит дальше, но Дазай ставит подножку и преступник валится наземь, что-то глухо выкрикнув. Идеалист успевает заключить его в наручники и поднять в полный рост. - Как ты узнал, что он побежит именно сюда? - Простая интуиция, - ложь. Но Дазай не может сказать правду, иначе придётся долго рассказывать, а зачем? – завтра же всё вернётся на круги своя. Долго сидят в полицейском участке, отвечают на нудные вопросы. - Спасибо за содействие, ждём от вас предоставление полной отчётности, - улыбнулся полицейский, глядя на детективов. - А-цу-ши-кун, - пропел Осаму, подходя к тигру. - Я Вас понял, Дазай-сан. - Я тебе говорил, что ты замечательный? Нет? Так вот, ты замечательный, Ацуши-кун! – улыбнулся шатен и поспешил домой. Итак, если стрелять, то сразу в живот. Или бить? Ладно, подпустить к себе и ударить по ранению, он наверняка согнётся пополам, тогда дать ему между лопаток и ещё раз выстрелить куда-нибудь. Да, сойдёт. Наверное. Проверяет патроны, запасные магазины, ножи. Медленно выдыхает, нервничает. Выходит на улицу, идёт в сторону порта. Сел на лавочку, наблюдает за красным закатом, за болтливыми чайками, за гуляющими людьми. Боится. Боится, что ничего не выйдет, что план сорвётся...да какой там план? Так, наброски, ничего чёткого нет и в помине. Солнце съедает горизонт. Темнеет. Первые звёзды зажигаются на небосводе. Медленно встаёт и идёт на пирс. Останавливается у лодки с жёлтым флажком, что служит ориентиром и нервно глотает. Смотрит на огромные грузовые корабли, на яхты, на лодки, чтобы хоть как-то успокоиться. Слышит треск гравия и резко разворачивается, стреляет, как и планировал, в живот. И вправду, существо сгибается пополам, скулит, но тут же направляет пистолет и делает ответный выстрел. Осаму уворачивается, но пуля попадает в плечо. Какое очевидное клише. Существо ещё раз стреляет и попадает чуть ниже, чем впервые. Дазай шипит, зажимает рану, но всё же выставляет пистолет и собрался было воспроизвести выстрел, как чувствует, что острая боль пронзила грудную клетку – ножом в спину, как тогда, семьсот двадцать восемь восемнадцатых июня назад. Найдя в себе силы, разворачивается и вонзает нож в район ключицы существу. Тот вскрикивает и, шатаясь, отходит, вытаскивает нож. А Дазай всё никак не может понять, либо он реально сошёл с ума, либо голос...ему показался знакомым. Существо выставляет пистолет и выстреливает в живот шатену, пока тот пребывает в состоянии искреннего шока. Тот с трудом удерживается на ногах и делает разу несколько ответных выстрелов, оно уворачивается от двух, но третий попадает прямо под колено, и то, совершенно случайно. Подходит к нему и замечает, как сильно трясутся его руки, но всё же откидывает тёмный капюшон худи. Хлопает глазами и падает от удивления. - Неожиданно, правда? – тихо произносит мужчина, поднимаясь и опираясь на ближайшую лодку с жёлтым флажком, так как колено повреждено. – Чёрт. Теперь интриги не выйдет. Делает победный выстрел и Осаму кричит. Кричит со всей силы, сжимая тёмную простынь в огромной квартире. Получается, всё это время, его убивал...Мори? но... как?! Он что, тоже проживал восемнадцатое июня уже два года подряд? Сегодня ему предстоит прожить семьсот двадцать девятое восемнадцатое июня. Последнее восемнадцатое июня.