"Чёрный" заклинатель духов

— Настало время прощаться, Юрико.       Малая Луна замотала головой, крепко, почти до болезненного хруста костей сжимая руку старшей сестры. — Нет. Ещё не время, Мелисса. Мы ведь даже снеговика слепить не успели… — Юрико не знала, дрожал ли её голос когда-нибудь сильно, как сейчас. — И, вообще, я планировала закопать Кэцу в сугробе. Зима только началась, а ты ведь так сильно её любишь. Пока мы не поиграем в снежки и не попьём горячего какао с шоколадным печеньем, тебе нельзя уходить, Мелисса. Помнишь, как в заморской книжке мы увидели маленький снежный замок? Пару раз попробовали его построить, но получалась несуразная куча снега. М… Мы просто обязаны построить высокий и красивый снежный замок. Украсим его лунными камнями, а ещё… — Юрико, моя милая, любимая Звёздочка… — Мелисса была готова разрыдаться от одного звучания своего надломленного голоса. — Мне пора. — Нет. Нет. Нетнетнетнетнетнет. — Малая Луна снова замотала головой, и плечи её задрожали. — Ещё не время. Ты ведь даже не опробовала краски, которые я подарила тебе на День Рождения. Ещё не время. Прошу… Останься со мной ещё ненадолго.       Мелисса задрожала, уже не сдерживая горячего потока горьких слёз, и крепко обняла плачущую сестру, прижимая её к своей груди. — Пожалуйста, не уходи. Я… Я не смогу без тебя, Мелисса.       Юрико с трудом сделала вдох, чувствуя, как грудь сдавливает от невыносимой боли.       Она не слышала стука сердца Мелиссы. — Я должна уйти, Звёздочка. — Сдавленно прошептала в светлую макушку королева, с трудом размыкая объятья.       Юрико замотала головой, отчаянно прижимаясь к груди старшей сестры. — Нет, ты должна остаться, Мелисса. — Заклинательница духов судорожно всхлипнула и неловко стёрла горячие слёзы воздушным рукавом своего платья.       Девушка с трудом выдавила улыбку, поднимая на старшую сестру заплаканный взгляд, полный боли и отчаянной надежды. — Т-ты ведь должна мудро править Лунным Королевством! Е-если уйдёшь сейчас — все силы, что мы приложили, пропадут зря. Разве ты сможешь спокойно уйти, зная, что ещё не всё сделала? — Голос Юрико вдруг прозвучал наигранно воодушевлённым, когда девушка, не прекращая дрожать, с кривой улыбкой на лице вновь прижалась к груди Мелиссы. — Точно. М-мы ещё не всё сделали. Лунное Королевство, оно всё ещё не спасено. А что, если что-то произойдёт? Ты должна остаться здесь, со мной, и проследить, чтобы всё было хорошо.       Мелисса поджала дрожащие губы и осторожно провела ладонью по макушке младшей сестры, чувствуя, как та задрожала сильнее. Горькие горячие слёзы, пропитавшие ткань платья королевы быстро остывали, неприятно холодя грудь, но Первая Луна и словом об этом не обмолвилась, вместо этого поднимая печальный взгляд на пасмурное небо. — Юрико, мне нужно уйти. Я пробыла в этом мире непозволительно долго. — Разве ты не можешь остаться ещё ненадолго? — Малая Луна закусила нижнюю губу, давя новый судорожный всхлип, раздирающий грудь изнутри. — Если ты пробыла здесь больше, чем было позволено, разве ты не можешь задержаться ещё ненадолго? Мы ведь и так нарушили порядок этого мира… Разве произойдёт что-то страшное, если ты останешься со мной ещё немного? Пожалуйста, Мелисса… Мне о стольком нужно тебе рассказать. О жизни там, в другом времени — в далёком будущем. Нам ещё столько нужно сделать — создать множество тёплых воспоминаний, которые перекроют тот ужас, что мы пережили.       Мелисса прижала Юрико к своей груди теснее, дрожащими руками порхая то по златовласой макушке, то по худой спине, спрятанной под гладкой тканью праздничного платья. Девушка и сама хотела бы остаться здесь — в ночном саду Лунного Дворца, скрывая любимую младшую сестру в своих объятьях от жестокого мира, вместе с ней наблюдая за снегопадом, но её время подошло к концу. Страшное проклятье, что одновременно было ужасной ношей и благословлением, теряло свою силу. И Мелисса должна уйти, исчезнуть с лица земли вместе с неупокоенными душами целого королевства, унеся с собой горькое напоминание об ужасных испытаниях, что легли на хрупкие плечи юных принцесс.       Мелисса не боялась смерти. Ей было совсем не страшно осознавать, что вот-вот её жизнь подойдёт к концу. Нет, она не боялась за себя. Но боялась за младшую сестру. Какого ей будет жить где-то далеко, неся на плечах ужасное бремя печальных воспоминаний и осознания того, что больше не удастся вернуться в родное время? Страх этот сковывал, не позволял разжать объятья и уйти с гордо поднятой головой.       Но они не могли прощаться вечность.       Мелиссе нужно было уйти, чтобы у её младшей сестры появилась возможность идти дальше. Только вот, прощаться было невероятно больно. И не смотря на это обе принцессы пытались растянуть последние минуты, что могли провести в объятьях друг друга. — Юрико.       Малая Луна вздрогнула, осторожно отнимая лицо от мокрой ткани серебряного платья, затуманенным слезами взглядом глядя на призрачный силуэт, что бесшумно возник перед скамейкой. — М-мама? — Юрико с трудом сморгнула слёзы, глядя на женщину более осознанным взглядом, что уже спустя считанные секунды вновь заволокло пеленой.       Грудь сдавило от боли, и Малая Луна с трудом сделала судорожный вдох, чувствуя, как лёгкие сжимаются, будто не желая принимать жалкие крупицы воздуха.       Мейко с нежной, но печальной улыбкой посмотрела на дочь, что дрожащими руками принялась вытирать не останавливающиеся слёзы. — Моё милое, любимое дитя, моя драгоценная Юрико. — С дрожью в голосе прошептала женщина, мягко опуская призрачную ладонь на макушку волшебницы. — Ты выросла настоящей красавицей. Вся в маму.       Мелисса с печалью во взгляде мягко улыбнулась, заставляя себя бесшумно подняться с каменной скамейки — Юрико судорожно попыталась ухватиться за ткань чужого платья, взглядом бегая от силуэта матери к сестре, и обратно. — Мама… — С трудом смогла выдавить из себя Малая Луна, в следующее мгновение заходясь в рыданиях.       На глазах Мейко выступили слёзы, когда она осторожно спрятала дрожащее тело в своих призрачных объятьях. — Ты выросла замечательным ребёнком, моя луноликая девочка. Мама гордится тобой.       Юрико казалось, что её тело вот-вот развалится на куски от переполняющей его боли. — Я… О многом хочу с тобой поговорить… Нам с Мелиссой тебя не хватало всё это время…       Юрико задыхалась. Ей катастрофически не хватало воздуха, но грудь сдавило неописуемой болью, не позволяя сделать и вдоха. — Хоть вы не видели меня, я всё это время была рядом. Каждую секунду я приглядывала за вами. И я очень горжусь обеими своими дочерьми.       Мелисса отвела затуманенный слезами взгляд в сторону, сквозь пелену видя, как дворец начинает мерцать. — Нам пора, Мейко.       Когда призрак матери разжал объятья, Юрико вздрогнула, рефлекторно поддаваясь вперёд — рывок этот был спонтанным и сильным, из-за чего дрожащая принцесса рухнула на снег, больно ударяясь ладонями и коленями о каменную плитку, скрытую под белоснежным холодным покрывалом. — Нет… Пожалуйста, не уходите. Останьтесь ещё на чуть-чуть. Пожалуйста, умоляю, не уходите. — Время, отведённое нам, закончилось давным-давно. — Мейко печально улыбнулась, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ринуться к плачущей дочери. — Нам пора уходить, Юрико. Проклятье и без того задержало нас в Лунном Королевстве на многие сотни лет. — Ещё не всё… Мы ведь ещё не всё сделали… — Будто в бреду зашептала Юрико, пытаясь подняться на дрожащие ноги.       Ладонь предательски заскользила по замороженной каменной плитке, и девушка снова рухнула в снег.       Юрико задыхалась. Отчаянно хватая воздух ртом, Малая Луна чувствовала, как боль когтистыми лапами раздирает её грудь изнутри.       Юрико умирала более семисот раз, но такую сильную боль не испытывала никогда прежде.       Мелисса отвернулась, не в силах смотреть на дрожащую сестру, что всё никак не могла подняться на ноги. Девушка хотела сорваться с места и помочь Малой Луне, но сейчас это причинило бы обеим Нивам ещё бо́льшую боль. Мелисса не могла поступить с Юрико настолько жестоко.       Глаза Малой Луны в ужасе округлились, стоило снегу под её ладонями растаять — на смену ему пришла яркая зелёная трава, что стремительно пробивалась сквозь щели между каменными плитами. — Нет… Нетнетнетнетнет. — Прошептала Юрико, с трудом поднимаясь на подкашивающиеся ноги.       Ранее изящная, с трудом заплетённая причёска, распустилась, и мягкие пряди плавно рассыпались по плечам и спине второй принцессы, что подняла взгляд, затуманенный слезами, на дворец. Мраморные стены охватило нежное светлое сияние, и белый камень растворялся в нём — к небу плавно поднималось множество маленьких жёлтых сфер.       Проклятье теряло свою силу. — Мелисса… Желание Мелиссы, мы ведь не исполнили его. — Прошептала Юрико, с трудом делая шаг в сторону сестры и матери. — Моё желание… — Печально улыбаясь сказала королева, поднимая на сестру взгляд, полный тепла и безграничной любви. — Умирая, я желала лишь одного — чтобы ты прожила долгую счастливую жизнь. — Тогда, мы можем все остаться в Лунном Королевстве, и все вместе прожить эту долгую и счастливую жизнь. — С трудом выдавив из себя улыбку, пробормотала Юрико, нервным движением руки откидывая мешающиеся волосы за спину. — Так не получится, Юрико. — Тихо засмеялась Мейко, окидывая печальным взглядом сад — сочная трава уже была охвачена сиянием, а это означало лишь одно — времени почти не осталось. — И моё, и твоё желания были исполнены, и в существовании этого места больше нет смысла. — А если я пожелаю, чтобы мы все вместе остались здесь? — Горькая усмешка омрачила лицо Малой Луны, когда она с тоской посмотрела на маму и старшую сестру. — Ты ведь и сама понимаешь, что проклятье так не работает. — Нежно улыбнулась Мелисса, оглядываясь на подошедших людей.       Оливер остановился рядом с возлюбленной, нежно беря её за руку. Лицо юноши не было омрачено скорбью или страхом, напротив — на губах его играла улыбка. С теплотой во взгляде, юный рыцарь посмотрел на Юрико, что вновь покачала головой, из последних сил пытаясь оттянуть расставание с дорогими людьми.       Какая ирония. После того, как умерла в первый раз, Юрико все силы прикладывала для того, чтобы освободить проклятые души, заточённые в стенах ненавистного дворца. Она не спала ночами, обливалась горькими слезами каждый раз, когда кто-то из дорогих её сердцу людей в очередной раз умирал. Мучала себя, изводила, была готова заживо похоронить себя под грудой разных книг, где можно было бы отыскать хоть какую-то информацию о проклятье. Юрико держалась из последних сил, проживая день за днём только ради того, чтобы спасти людей, заточённых в Лунном Королевстве. Это было смыслом, главной целью её жизни. А сейчас, когда всё было позади, и несчастные души могли, наконец, сбросить оковы проклятья, Юрико на коленях была готова умолять остаться с ней ещё ненадолго. Ради этого она была готова умереть ещё сотни раз, лишь бы у неё снова была возможность понежиться в тёплых и мягких объятьях Мелиссы.       Как эгоистично. — Вы прикладывали много сил для того, чтобы спасти нас. — Сжав руку Мелиссы в своей ладони, с мягкой улыбкой проговорил Оливер, взглядом, полным теплоты, глядя на заплаканную принцессу. — Вы хорошенько старались всё это время! — Широко улыбаясь воскликнула Элизабет, выглядывая из-за спины Мейко.       Рядом с возлюбленной стоял Эван, что смотрел на Малую Луну с теплотой и той заботой, что присуща любящим отцам, смотрящим на своих драгоценных детей. — Для меня было большой честью служить вам всё это время, Ваше Высочество. — Не смейте прощаться со мной, — сквозь слёзы надломленным голосом прошептала Юрико, с трудом делая ещё один шаг вперёд — мы ещё не… — Пора прощаться, Юрико. — Сжав ладонь Оливера крепче, сдавленно проговорила Мелисса, выдавливая из себя улыбку.       В тот момент, когда маги, во главе с Кэцу вышли в сад, подул сильный ветер, поднявший в воздух бесчисленное множество светлых сфер. Расплывающиеся силуэты обитателей дворца направились в глубь сада, и Юрико дёрнулась в их сторону. — Не уходите! В-вы не можете так просто взять и уйти! — Малая Луна в отчаянии протянула руку в сторону удаляющихся силуэтов и уже хотела ринуться следом, но ноги её будто вросли в яркую траву, не позволяя сделать и шага. — Юрико? — Нацу ошарашенно посмотрел на заплаканную подругу, после чего перевёл удивлённый взгляд на Мелиссу, что стояла в окружении Эвана, Элизабет, Оливера и какой-то незнакомой женщины. — Время пришло. — Кэцу глухо повторил фразу, ранее брошенную в тронном зале, переводя на Юрико взгляд, полный невысказанной скорби и печали. — Проклятье теряет свою силу. — Чего?! — Удивлённо воскликнула ошарашенная Люси, чей взгляд бегал от одной сестры Нива, к другой. — Э-это значит, что… — Наше приключение подошло к концу. — Скованно пожал плечами Кэцу, делая несколько шагов в сторону бледной Юрико, впрочем, неожиданно останавливаясь на полпути.       В руке дракона появилась трубка, которую мужчина, не обращая никакого внимания на раздражающие сферы света, наполнил табаком, поджигая его щелчком языка. — П-почему ты так спокоен?! — Люси задрожала, не зная, что ей делать в такой ситуации. — Что будет с Лунным Королевством? А с Юрико?! — Все мёртвые души будут упокоены, — ровным голосом сообщил дракон, делая первый вдох сверкающего дыма — а Юрико… Ты ведь уже приняла решение, правда?       Юрико вздрогнула и перевела взгляд красных глаз на горько улыбнувшегося дракона.       Наверное, впервые в жизни она видела в глазах Кэцу настолько сильную невысказанную печаль, смешанную со смирением. В воспоминаниях девушки взгляд дракона всегда был полон чувства превосходства, лукавства или насмешки. Порой в них проскальзывала невысказанная обида, смешанная с лёгкой тоской — такое происходило всякий раз, когда Сирена не понимала искусно завуалированных намёков друга. Но после этого, каждый раз, глаза Кэцу загорались непоколебимой уверенностью и решимостью. Сейчас же дракон всем своим видом источал тоску, при этом показывая драгоценному другу, что он не осуждает её за сделанный выбор.       Слёзы сорвались с длинных ресниц девушки, когда она одними губами прошептала: «Прости.» — в следующую секунду срываясь на бег. — Юрико… Юрико! — Крикнул Нацу, чувствуя, как сердце пропустило удар, а грудь неожиданно сковало такой сильной болью, что маг сдавленно выдохнул, с трудом удержавшись на ногах. — Н-Нацу! — Испуганно воскликнула Люси, судорожно хватая скрючившегося друга за плечи. — Юрико! — Снова крикнул маг, сбрасывая руки подруги, с трудом выпрямляясь.       Юноша хотел было побежать за Малой Луной, но ноги его предательски запутались в траве, и драгонслеер грузно рухнул на землю. Грудь снова сковало болью, не позволяя подняться, но Нацу упорно игнорировал это, готовый в лепёшку разбиться, но догнать подругу. — Это бесполезно, — вместе с дымом выдохнул Кэцу, с тоской во взгляде глядя на удаляющуюся спину Малой Луны — как и говорил раньше — в этом месте вам ничего не подвластно. — Г-господин Кэцу, ч-что происходит? — В слезах прошептала Джувия, не в силах сделать и шага. — Ю-Юрико-сан, о-она… — Она сделала свой выбор. — Горько усмехнулся дракон, прикрывая предательски блеснувшие глаза.       Юрико судорожно всхлипнула, не прекращая бежать — до исчезающих силуэтов её семьи оставалось совсем немного. Позади раздались крики Нацу и Джувии, и девушка зажмурилась, поджимая дрожащие губы.       Юрико много думала об этом. Когда Смерть впервые забрала её в свои объятья, Малая Луна была напугана. Но на самом деле, она была готова уйти в мир иной ещё в тот день, когда пала её родина. А когда проклятье с жестокой усмешкой и зловещим смехом выдернуло её из объятий Смерти, вышвыривая в мир живых, маленькая девочка была в ужасе. Ещё не осознав, что её новая жизнь обернётся настоящим кошмаром, она с трудом нашла в себе силы идти дальше. Ради Мелиссы, ради Эвана, Элизабет и Оливера. Она была готова пожить ещё немного. Было страшно, но Юрико с завидным для ребёнка упорством двигалась вперёд, с горечью осознавая, что осталась совершенно одна в огромном и жестоком мире. А потом Судьба свела её с Сиреной. Быть может, если бы проклятье не было бы таким запутанным, Малая Луна смогла бы прожить долгую жизнь вместе с лучезарной танцовщицей, но её снова вернуло домой. Юрико помнила, какое облегчение испытала в тот момент, даже если тело её дрожало от страшных воспоминаний — она была готова отречься от новой жизни и встретить свой конец в стенах отчего дома. С этим чувством, смешанным с отчаянием и тоской по родному королевству, Юрико снова и снова умирала и возвращалась то в будущее, то в прошлое. Она рыдала, кричала и тихо ненавидела весь мир, сталкиваясь с новыми испытаниями, к которым была не готова. К родным и близким ей людям в объятья смерти присоединилась и Сирена, пошатнув и без того неустойчивый мир юной принцессы. Затем на её руках умерли Рей и Вильям, к которым Малая Луна успела привязаться. И хоть девушка рыдала над их бездыханными телами, проклиная жестокую судьбу, где-то в глубине души она немного завидовала. Завидовала тому, что их мучения наконец подошли к концу, в то время как личный ад Юрико даже не думал прекращаться. Это было эгоистично и мерзко — девушка ненавидела себя за такие мысли, но каждый раз, открывая глаза в своих покоях, надеялась, что этот раз последний. Ей тоже хотелось покоя.       Вся жизнь Юрико крутилась вокруг Лунного Королевства, даже тогда, когда с момента его падения прошло много сотен лет. Разрушение проклятья стало смыслом её существования. И в какой-то момент девушке пришлось признаться себе в том, что она желает спасения и покоя не только для своих близких, но и для себя. Чтобы страшная череда смертей наконец прекратилась, как и многочисленные скачки во времени, от которых Юрико, казалось, сходила с ума. Это было просто невыносимо. Казалось, жизнь там, в далёком будущем была иллюзией, не дающей девушке спасти родное королевство. Будто бы мир пытался увести её, отвлечь от проблемы, сталкивая с новыми людьми, шепча на ухо: «Жизнь здесь проще, забудь уже про свою родину». Но горькая правда заключалась в том, что будущее казалось девушке чем-то нереальным, непонятным и страшным.       Юрико успела пожить в разных временных отрезках и местах. В тот год, когда пало её королевство, уже после того, как мраморные стены превратились в руины. Спустя двести лет после страшной трагедии, когда, казалось бы, никто и не помнил о существовании Лунного Королевства. Она побывала в мире звёздных духов, и прожила несколько лет в мире, где прошло семь сотен лет с тех пор, как дорогие ей люди исчезли в пламени дракона. Вместе с Вильямом создала гильдию, привела в неё много ребят, а затем вступила в «Хвост Феи». Вот только, ни в одном из этих мест Юрико не было места. Словно она была маленькой шестерёнкой, что сколько не бейся, не подходила к замысловатому механизму будущего.       Юрико встретила много людей и духов на своём пути, посетила много мест. Но ни одно из них не смогло стать ей домом. Как никто не смог стать кем-то бо́лее значимым и дорогим, чем люди, запертые во временной петле.       У неё не хватало духа и смелости начать новую жизнь. Вместо этого Юрико предпочла погрязнуть в прошлом, отчаянно цепляясь за королевство, разрушающееся снова и снова, уничтожая не только душу, но и рассудок волшебницы. Ведь именно здесь был её дом. Место Юрико было в Лунном Королевстве, рядом с душами Мелиссы, Оливера, Элизабет и Эвана. Будущее же было непонятным, изменчивым и пугающим. Чтобы Юрико не делала, ей всегда казалось, что она поступает неправильно. Пытаясь вклиниться, затеряться в толпе, девушка чётко ощущала неправильность происходящего. Сколько бы не прикладывала сил, она так и не смогла почувствовать себя «своей» в том далёком неизведанном времени. Осознавая, что не должна находиться в том или ином месте, девушка везде чувствовала себя чужой, пронося это ужасное чувство сквозь годы, с каждым разом лишь сильнее убеждаясь в своих суждениях. Но возвращаясь в родное королевство, не смотря на страх и ощущение приближающейся смерти, Юрико могла дышать полной грудью. Возможно, наберись она смелости, всё закончилось бы иначе. Может быть, Юрико удалось бы стать великой заклинательницей духов, прославившейся тем, что спасала духов от смерти в мире живых, после того, как Владыка отворачивался от них. Быть может, она смогла бы отпустить Лунное Королевство и пойти дальше, создавая новые тёплые воспоминания с друзьями. Она могла бы рассказать миру историю своей родины, чтобы та не была забыта и спустя тысячелетия. Создать семью, и умереть в глубокой старости, на смертном Одре впервые за всю жизнь не испытывая никаких сожалений. Возможно, Юрико смогла бы покорить весь мир и повлиять на мировоззрение Владыки Звёздных Духов, чтобы тот был снисходительнее к своим подданным.       Может быть, Юрико всё же удалось бы найти своё место в будущем, где маги не были диковинкой.       Но она устала.       Ей было страшно.       Юрико казалось, будто она просто не умеет жить без мыслей о родном королевстве и людях, что ждали её здесь. Ведь спасение Лунного Королевства было смыслом всей её жизни.       Как иронично.       Отчаянные желания, загаданные во время катастрофы, обернулись настоящим проклятьем.       Это проклятье могло бы стать спасением для Малой Луны, даровав хотя бы ей возможность прожить больше того времени, что Судьба отвела для неё.       Однако, нужно ли это было самой Юрико?       Многие годы, наполненные болью, слезами и истериками, смешанными с липким страхом и всепоглощающим отчаянием, наконец, подошли к концу.       Может быть, Юрико смогла бы принять свою судьбу и продолжить путь с гордо поднятой головой, всё с тем же завидным упорством борясь с подступающими напастями и невзгодами. Игнорируя боль, раздирающую грудь изнутри, вновь натягивать на лицо улыбку, сдавленно шепча о том, что она ещё не сломлена. Что у неё есть силы идти дальше, чтобы старшая сестра была спокойна, наблюдая за ней с небес.       Только вот, сил больше не было. Как не было решимости столкнуться с жестоким непонятным миром, осознавая, что больше нет людей, на которых она может положиться без страха показаться слабой и никчёмной.       Может быть, Юрико, размышляя о будущем, сгущала краски, излишне драматизируя возможные события. Но когда вся твоя жизнь была лишь спектаклем с печальным сюжетом, разве можно было иначе?       Быть может, если бы Юрико набралась сил и решимости, которые наполняли её каждый раз, когда смерть выпускала её из своих объятий, у этой истории был бы иной, счастливый конец. Но девушка сделала свой выбор — когда до сияющих силуэтов оставались считанные метры, Малая Луна неожиданно прыгнула, вытягивая руки вперёд. — Мелисса, лови меня!       Резкий порыв ветра поднял множество светящихся сфер в воздух, освещая сад золотистым сиянием.       Мелисса, широко раскрыв глаза от удивления, резко развернулась, рефлекторно ловя маленькое тело в свои объятья. — Юрико? — Дрогнувшим голосом прошептала королева, со смятением глядя на девочку, что с покрасневшими от слёз щеками крепко обняла её за шею. — Ты не можешь уйти без меня, Мелисса. — Прошептала Малая Луна, пряча детское лицо в изгибе шеи пятнадцатилетней девушки. — Ты ведь обещала, что мы всегда будем вместе.       Мелисса судорожно выдохнула и прижалась своим лбом к лбу сестры, что сейчас выглядела совсем, как в тот день, когда дракон спалил до тла их дом. Глаза девушки наполнились слезами, но губы её изогнулись в улыбке, когда она крепче обняла кроху, плавно кивая. — Ты права, Звёздочка… Теперь я точно выполню своё обещание. — Мелисса нежно улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо девочки, задевая рукой золотой медальон, задорно поблёскивающий на шее Малой Луны. — Пойдём домой, Юрико?       Девочка радостно улыбнулась и уже хотела кивнуть, но, будто вспомнив что-то, резко развернулась в руках старшей сестры — той пришлось покрепче сжать ребёнка в своих объятьях. — Ребята!       Нацу вздрогнул, широко расширенными от ужаса глазами глядя на улыбающегося ребёнка, что был так похож на знакомую им Юрико. Маг всё ещё лежал на земле, так и не сумев разорвать волшебные путы, но после крика подруги, драгонслеер сделал резкий рывок, что причинил боль, но не позволил хотя бы на сантиметр подняться над холодной землёй. — Проживите долгую и счастливую жизнь! — Прокричала Юрико, завозившись в руках мягко улыбающейся Мелиссы. — Ни о чём не сожалейте и идите вперёд с гордо поднятой головой! Я буду приглядывать за вами с неба! Вы со всем справитесь! — Юрико! — Крикнул Нацу, не сводя дрожащего взгляда с девочки — руками юноша схватился за траву, вырывая её с корней, пытаясь если не дойти, то доползти до подруги.       Малая Луна печально улыбнулась, глядя на бледного мага, и глаза её заблестели, но девочка лишь обняла сестру за шею крепче, едва шевеля губами, прошептав: — Спасибо за всё, Нацу. Береги себя. — Юрико! — Взревел драгонслеер, когда силуэты жителей Лунного Королевства охватило яркое сияние. Последним, что смог разглядеть юноша в бесчисленном множестве светлых сфер, было мягко улыбающееся лицо ребёнка, с чьих длинных пушистых ресниц всё же сорвалось несколько слезинок. — Юрико!       Волшебные путы ослабли, и Нацу сорвался с места. Спотыкаясь о невидимые преграды и собственные ноги, маг бежал к скоплению света, отчаянно вытянув руку вперёд. — Юрико!       Но когда до сияющих сфер оставались считанные метры, пространство вокруг озарил свет, в котором души, наконец обрётшие покой, растворились, поднявшись к небу золотой пылью. Нацу удалось лишь кончиками пальцев дотронуться до сияния, прежде чем рухнуть на землю, споткнувшись о камень. — Юрико… — Плечи мага задрожали, когда он в отчаянии вцепился пальцами в жёсткую траву, сминая зелёные стебли. — Юрико…       Услышав судорожный всхлип Нацу, Грей осторожно подошёл к другу, неуверенно опуская ладонь на его содрогающиеся плечо, чуть сжимая ткань светлого костюма. — Нацу, нам… — Почему? — Прошептал Драгнил, до хруста костей сжимая руки в кулаки. — Почему всё так обернулось?       Грей замешкался, не зная, что ответить и оглянулся на друзей, что с печалью смотрели на огненного мага. — Всё не может закончится так. — Нацу стиснул зубы, поднимаясь на подкашивающиеся ноги. — Нацу, Юрико, она… — Ещё не всё потеряно! — Закричал маг, перебивая отшатнувшегося друга, и, ловко развернувшись на пятках, ринулся к Кэцу, что, не прекращая курить, с тоской смотрел на пасмурное небо, не обращая никакого внимания на медленно тающий дворец. — Кэцу, всё не может закончится так! Как нам вернуть Юрико?! — Мы больше ничего не можем сделать, — дракон выдохнул серебристый дым, не удостоив подбежавшего волшебника взглядом — она сделала свой выбор.       Люси поджала дрожащие губы и перевела на аловолосого мужчину потерянный взгляд, застеленный солёной пеленой, дрожащими пальцами цепляясь за юбку своего платья. — То решение Юрико, о котором вы с Книгой Судеб говорили, — голос заклинательницы духов дрогнул, когда она, с трудом подавив всхлип, неловким взмахом ладони вытерла покатившуюся по щеке слезу — неужели, это… — Верно. — Кэцу затянулся, спустя мгновение отнимая от губ трубку, и выдохнул мерцающий дым, что облаком поднялся к небу. — Юрико предстояло решить: хочет ли она жить дальше или же умереть — на этот раз окончательно. И она сделала свой выбор.       Люси всхлипнула, закрывая лицо ладонями, а дрожащая всем телом Джувия прильнула к груди опешившего Грея, заходясь в рыданиях. — Ю-Юрико-саааааан…       Созидатель льда сгрёб плачущую девушку в объятья — руки его предательски задрожали, когда он в попытке успокоить волшебницу провёл ладонью по волнистым волосам. — Какого чёрта?! — Разъярённо воскликнул Нацу, схватив не шелохнувшегося Кэцу за грудки. — Какого чёрта ты не сказал нам об этом раньше?! Если бы знали об этом раньше, мы… Мы могли бы… — Спасти её? — Приподнял бровь дракон, глядя на дрожащего мага нечитаемым взглядом. — Думаешь, знай вы раньше, что за выбор должна сделать Юрико, что-то изменилось бы? Это не то, на что вы могли повлиять. — Тогда, какого чёрта, ты ничего не сделал?! — Нацу сжал ткань чужого костюма крепче, до противного треска, и с яростью в глазах уставился на выдохнувшего Кэцу. — Разве Юрико не была дорога тебе?! Так какого чёрта ты ничего не сделал?!       Дракон приподнял уголки губ, изгибая их в печальной улыбке, и опустил ладонь на дрожащую руку огненного мага. — Мне тоже больно от того, какой выбор она сделала. Но это было решение Юрико, и мы не в праве судить её за это.       Плечи Нацу задрожали, когда он громко всхлипнул, разжимая ослабевшую руку. — Почему? Почему она не захотела остаться?       Грудь Нацу сдавило от боли, но юноша не позволил себе согнуться, вместо этого поднимая блестящий от слёз взгляд на пасмурное небо, к которому плавно поднимались сияющие сферы, на которые распадался дворец и сад. Если бы он знал, что Юрико должна будет сделать выбор, смог бы повлиять на него? Хватило бы у него сил и решимости убедить подругу в том, что стоит идти дальше? Что там, в далёком пугающем будущем есть люди, которые всегда будут рядом, помогут справиться с невзгодами и подставят плечо, когда будет нужно. Смог бы Нацу словами выразить свою решимость оберегать Юрико? Удалось бы ему убедить девушку, что провела всю свою жизнь в невероятных мучениях, что теперь всё наладится? Что он всегда будет рядом и приложит все силы, чтобы помочь ей справиться с горечью от окончательной утраты Лунного Королевства и дорогих её сердцу людей. Костьми ляжет, но покажет Юрико, что мир может быть по-настоящему прекрасным, и жизнь стоит того, чтобы побороться за неё ещё немного?       Если бы на банкете в честь дня рождения Мелиссы, кружа хрупкое девичье тело в танце, Нацу признался бы Юрико в своих чувствах, сделала бы она другой выбор?       Драгнил взвыл от боли, сжимая рукой ткань костюма в районе груди.       Если бы он был чуть решительней, был бы у этой истории счастливый конец?       Эльза с печалью смотрела на друга, отстранённо понимая, что настолько потерянным он никогда раньше не выглядел. Сейчас вместо широко улыбающегося волшебника девушка видела сломленного горем парня, потерявшего нечто невероятно важное. Ей хотелось как-то подбодрить Нацу, поддержать словом и крепким объятьем, только вот тело впервые за долгое время не слушалось, а на языке вертелось болезненное: «Юрико не хотела бы, чтобы ты так убивался из-за неё». Слова эти сделали бы магу ещё больнее, оседая на сердце чувством вины и раскаяния. А потому Эльза не решилась разомкнуть подрагивающие губы, вместо этого переводя взгляд на почти исчезнувший дворец. — Занятные вы ребята, конечно. — Неожиданно обронил Кэцу, подкидывая трещащую трубку в воздух — та спустя считанные секунды растворилась в воздухе, оставляя после себя едва заметную мерцающую дымку. — Но настало время и нам попрощаться. Эй, ты пропустила всё самое интересное. Где тебя черти носили всё это время?       Последние фразы, прозвучавшие с упрёком, были адресованы подлетевшей Книге Судеб, что на слова дракона недовольно зашелестела страницами. — Делать мне больше нечего, как наблюдать за душещипательными расставаниями. К твоему сведению, излишняя влажность негативно сказывается на моих страницах. — Да какая вообще разница, что там будет с твоей бумагой, когда целое королевство исчезает с лица земли? — Огрызнулся Кэцу, бросая недовольный взгляд на тихо подошедшего Луку, что с тоскливым взглядом осмотрелся, пытаясь понять, что произошло за то время, пока его не было. — И ты туда же. Мог бы прийти пораньше. Чего это я один за вас отдувался? Могли бы тоже попрощаться с Юрико. — Так, значит, она решила уйти? — Страницы волшебного артефакта зашелестели громче, а в голосе, исходящем от книги, не было и намёка на скорбь или раскаяние. — Это было ожидаемо. Да и вообще, чего нам-то с ней прощаться? Она мне несколько раз чуть все страницы не повырывала! — Какая трагедия. — Наигранно печальным голос протянул Кэцу, одновременно с этим закатывая свои янтарные глаза. — Да и вообще, ты была создана для того, чтобы сопровождать Юрико. Мало того, что отыскалась так поздно, так ещё толком ничего и не сделала. — Эй! Что значит: «толком ничего не сделала»? — Недовольно воскликнула Книга Судеб, агрессивно шурша сияющими страницами. — Я притащила сюда этих магов! А что сделал ты? — Ха?! — Кэцу оскалился, опуская на книгу свирепый взгляд. — Знаешь, я теперь понимаю, почему Юрико тебе чуть все страницы не вырвала. Будь моя воля, я бы сию секунду выпотрошил тебя, да вот только не хочется на это тратить последние минуты своей жизни.        Лука с тоской во взгляде наблюдал за перепалкой дракона и волшебного артефакта, ясно ощущая, что временная петля приблизилась к своему концу, как никогда прежде. — Нам пора.       Кэцу цыкнул, бросив на книгу грозный взгляд, после чего повернулся к потерянным магам, что не до конца понимали происходящее. Впрочем, не успел Лука объяснить хоть что-то, как всех собравшихся около дворца ослепил яркий свет. Мраморное строение исчезло, растворяясь во множестве сияющих сфер разных размеров — такие же шары начали стремительно подниматься от травы, растворяя не только сочную зелень, но и всю землю.       Лунное Королевство исчезало, и на этот раз навсегда.       Кэцу выдохнул, немного неловко пряча ладони в карманах брюк, и поднял голову вверх, устремляя взгляд на сияющее небо. Ноги мужчины охватило свечение, плавно расползающееся по всему его телу. — Был рад познакомиться с тобой, Юрико. Ты была мелкой трясущейся пигалицей в нашу первую встречу, и только погляди, как ты выросла за это время. Наверное, мне стоило быть чуточку добрее, но ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? Хоть порой ты была раздражающим сгустком хаотичной энергии, с которым мне приходилось делить внимание Сирены, но я был рад каждому мгновению, что мы были знакомы. Даже когда ты тряслась от страха или, набравшись смелости, начала вступать со мной в словесные перепалки, я был рад тому, что судьба свела нас, хоть и таким странным образом. Надеюсь, ты, наконец, смогла обрести покой. И раз уж мы больше не встретимся, прости старику эту небольшую слабость. — По загорелой щеке Кэцу скатилась одинокая слезинка, на что дракон усмехнулся, закрывая покрасневшие глаза. — А я ведь так и не успел признаться Сирене, что люблю её. Вот же гадство.       Сияние стремительно поглотило мужчину, и тот исчез в потоке парящих светлых сфер, что вместе с прочими воспарили к небу. — Ты была по-настоящему невыносима. Серьёзно, разве тебе не стоило быть ко мне чуточку учтивее? — Недовольно прошелестела Книга Судеб, чьё сияние стало чуть сильнее. — Распинаться, как тот дракон-маразматик, я не буду. Возможно, дело в том, что мы встретились слишком поздно. Я толком и не успела выполнить своё предназначение. Надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся… Покойся с миром, Юрико.        Лука слегка улыбнулся, когда Книга Судеб исчезла в золотистом сиянии, и перевёл взгляд на магов — тела их стремительно исчезали в тёплом свете, совсем как тело Кэцу. — Времени почти не осталось. Поэтому, многого я вам не скажу. — Оракул выдохнул, окидывая взглядом светящееся пространство, что окружало молодых людей. — Был рад с вами познакомиться. Берегите себя, и постарайтесь прожить долгую и счастливую жизнь за всех нас. Хоть и недолго, но я рад, что вы появились в жизни Юрико.       Нацу сжал руки в кулаки, чувствуя, как в горле застрял ком, не позволяющий и слова вымолвить. Впрочем, теперь в этом не было необходимости — золотое свечение ослепило магов, вынуждая закрыть слезящиеся глаза.        Лука поднял взгляд вверх, понимая, что в исчезающей временной петле остался только он. — Надеюсь, вы сможете простить меня, драгоценные Луны. — Чтоб этого грёбаного Илара в преисподней черти выебали! — Громко выругалась Сирена, сжимая побледневшие руки в кулаки.       Глаза девушки блестели от непролитых слёз, полных обиды и ярости, что тяжестью осели в замершей груди певицы.       Это было несправедливо.       Разве заслужила она такой конец? Убитая возлюбленным, что связался с ней только ради денег. Чёртов Илар, строящий из себя заботливого парня на протяжении нескольких лет, взял и подсунул ей бокал с отравленным вином, когда кропотливо собранной суммы денег было достаточно для того, чтобы прожить безбедно пару десятков лет. А Сирена ведь верила ему, верила до последнего, грезя о том, как они обручатся, купят небольшой домик где-нибудь в столице и вместе будут выступать в местном театре. Как круглая дура повелась на его сладкие речи и обещание провести всю жизнь вместе. — Чёртова идиотка. — С трудом сдерживая слёзы прошипела девушка, широкими шагами ступая по тонкой тропинке, с завидным упорством игнорируя парящие в воздухе пузыри, проецирующие те или иные моменты из её скоропостижно окончившейся жизни. — Вкалывала как лошадь, голос срывала на разных фестивалях, и всё для чего? Для того, чтобы этот ублюдок убил меня? Если бог существует, я хочу, чтобы Илар горел в аду, испытывая настолько сильные мучениями, что описать страшно.       Сирена горько усмехнулась, когда из одного из пузырей прозвучал отныне ненавистный голос, шепчущий о безграничной любви. — Ага, любишь ты, конечно. Вот только не меня, а деньги. Надеюсь, на тебя нападут разбойники, и ты сдохнешь в мучениях за это грёбаное золото. Сука, как же обидно! — Сирена всхлипнула, грозно топая, будто пытаясь разрушить землю под своими ногами. — Я ведь не сделала ничего плохого в этой жизни. Была доброй, помогала всяким беднякам, если такая возможность была. Хотела обзавестись любящей семьёй, дочку родить и вырастить её в любви и заботе. Что б ей не пришлось странствовать, как мне. Я бы сделала всё, чтобы стать хорошей матерью. Так почему я умерла, ещё и от рук такого ублюдка?!       Сирена остановилась, дрожащими руками пытаясь вытереть слёзы, однако, вместо этого лишь размазывая солёную влагу по лицу. — Почему я не повстречала кого-то другого? Любящего мужчину, который бы принял меня такой, какая я есть? Перед которым спокойно могла бы сквернословить и злиться. Разве я многого хотела? Неужели я не заслужила искренней любви после всего дерьма, через которое мне пришлось пройти? Это пиздецки несправедливо, грёбаный мир! — Девушка судорожно выдохнула, тщетно пытаясь успокоиться. — Почему за всю свою жизнь не встретила никого, на кого могла бы положиться? Всё этот грёбаный Илар. Чтоб он синим пламенем горел, сука! Надеюсь, после моей смерти его жизнь превратится в настоящий кошмар. — Запрокинув голову назад, Сирена шумно выдохнула, нечитаемым взглядом уставившись на один из пузырей. — Ну и хер с ним. Померла и померла, чего бухтеть то, ей богу. Зато весь этот пиздец закончился, и я смогу отдохнуть. Так что, может, оно и к лучшему.       Кивнув на собственные слова, Сирена выдохнула и продолжила путь, не чувствуя ничего, кроме противного опустошения. С другой стороны, она была мертва — может быть, такое ощущение для покойников обычное дело. А даже если нет — сейчас это не имело никакого значения. Впереди замаячил свет — Сирена сделала глубокий вдох и, закрыв глаза, расслабила плечи, принимая свою трагичную судьбу. — Сирена. Услышав своё имя, произнесённое глубоким мужским голосом, девушка замерла, осторожно открывая глаза. И увиденное поразило танцовщицу до глубины души. На смену странным пузырям и тёмному туннелю пришёл по-настоящему удивительный мир — стоя на широкой каменной тропе, Сирена была окружена высокими резными колоннами, которые, казалось, брали своё начало из глубин этого места. В тёмном небесном пространстве парили разноцветные планеты со странными зданиями и огромные кристаллы, которые выглядели настолько дорого, что девушка боялась смотреть на них слишком долго. А перед самой Сиреной стоял по-настоящему огромный мужчина с длинными пышными усами. Великан выглядел настолько необычно и чудно, что танцовщица непроизвольно открыла рот, с трудом рассматривая его с высоты собственного роста. — Что за херня? — Сорвалось с губ ошарашенной девушки, что представляла себе загробную жизнь иначе. — Мы — Владыка Духов — наблюдали за тобой, Сирена. — Алые глаза сверкнули, из-за чего девушка сделала шаг назад. — И нас впечатлил твой голос. Это сила, достойная звёздного духа. Сирена слегка наклонила голову на бок, глядя на гиганта перед собой с нотами отвращения — незнакомец, представившийся Владыкой Духов, вызывал недоверие, всем своим видом напоминания среднестатистического городского сумасшедшего. Их за свою короткую жизнь девушка повидала достаточно. — Мы даём тебе выбор: умереть и переродиться через многие сотни лет, или стать звёздным духом и остаться здесь. — Что за хрень ты городишь? — Сирена изогнула брови в удивлении, но глаза её всё так же были полны недоверия, смешанного с отвращением. — Что за звёздные духи? Что это за мир? О какой силе вы говорили? — Мы понимаем, что происходящее шокировало тебя. — Оторопев от реакции девушки, чуть тише проговорил Владыка Звёздных Духов и немного скованным движением провёл рукой по своим усам. — Мы ответим на все твои вопросы, поэтому слушай внимательно. Когда рассказ мужчины подошёл к концу, Сирена охнула, потирая виски — от всего происходящего у девушки разболелась голова. Происходящее походило на плохую шутку и, знаете, вообще-то певица не так давно умерла — терпением она не отличалась и при жизни, а сейчас ей и подавно хотелось послать здоровяка в пешее эротическое путешествие. — Значит, вы предлагаете мне стать жителем этого мира? Любой волшебник, к которому каким-либо образом попадёт мой ключ, сможет призвать меня из этого мира в мир людей, и я должна буду исполнять любой его приказ? — Девушка подняла на Звёздного Владыку раздражённый взгляд, скрещивая руки под грудью. — При этом мне нельзя его убивать, причинять ему вред и нарушать его приказы? Контракт разорвать сможет только он? И вы серьёзно думаете, что я соглашусь на это? Блять, неужели есть кто-то, кто захочет после смерти стать собачкой на побегушках какого-то сумасшедшего ублюдка, которого и убить в случае чего нельзя будет?       Владыка Духов поёжился под прожигающим взглядом пока неупокоенной души, не ожидая столь бурной негативной реакции на своё предложение. Но Сирена могла стать сильным духом, и было бы жалко упустить такую возможность. Поэтому мужчина попробовал снова, смягчая свой голос: — Время в этом мире течёт иначе — даже если твой ключ попадёт в руки не того человека, жизнь его закончится так скоро, что ты и оглянуться не успеешь. — Великолепный аргумент, — нарочито воодушевлённо ответила Сирена, чувствуя, как допустимый уровень раздражение приближается к точке невозврата — однако, вынуждена отказаться. Уж не знаю, что за чудаки населяют этот мир, но меня его законы не устраивают. Если вам больше нечего сказать, я сваливаю. Видите ли, буквально пару часов назад меня отравил мой возлюбленный, и мне не терпится поскорее упокоиться.       Владыка Звёздных духов сглотнул, отчётливо видя в глазах девушки напротив усталость и непоколебимую решимость — сколько бы сил он не приложил для того, чтобы убедить Сирену стать духом, всё было напрасно. А насильно заковать её в невидимые цепи, привязывая к своим владениям, мужчина не мог. — Будь по твоему. Покойся с миром, Сирена. — Ага. И вам не хворать. — Выдохнула девушка, когда сияние окутало её душу, погружая певицу во тьму.       Огромный дракон безмолвно лежал на дне пещеры, отстранённо прислушиваясь к шуму, исходящему из леса, совсем рядом с его убежищем. Некогда прекрасная алая чешуя, напоминающая цветом разъярённое пламя, поблекла, сейчас напоминая своим грязным оттенком промозглую землю. Кто бы мог подумать, что могущественное существо докатиться до такого состояния? Силы его были на исходе, а ранее яркие, насыщенные янтарные глаза побледнели, становясь отвратительно серыми с какими-то тёмными вкраплениями. Дракону было тошно от своего уязвимого состояния, от холода, наполнившего его некогда яркую и богатую пещеру.       Он был слаб и никчёмен.       А ведь всего пару десятков лет назад он мог без труда разрушить не одно королевство своим пламенным дыханием, как мог без страха схлестнуться в драке с сородичами, будучи уверенным в своей безоговорочной победе.       Будучи молодой особью, дракон обладал горячим нравом и острым языком — кажется, именно из-за этого несколько столетий назад он и повздорил с королём — Игнилом — не желая мериться с рамками, в которые его пытались втиснуть, могучее существо покинуло стаю, не желая обременять себя какими-то связями. Он прожил всю жизнь в гордом одиночестве, творя всё, что заблагорассудится. Без капли сожаления сжигая и поедая людей, порой с ехидством вспоминал слова короля огненных драконов о том, что всякая жизнь цена, и никто из огнедышащих рептилий не имел права так безрассудно отнимать их.       Но ведь люди были так слабы, что оставить их волочить жалкое существование — почти грех.       Этот дракон презирал слабость и весь род людской. Как презирал те низменные чувства, которыми были переполнены человеческие особи. Любовь, страх, печаль — всё это было неведомо для дракона. Подобные чувства, эмоции были бессмысленными — они обременяли, пытаясь приземлить любого, кто испытывал их. Они делали слабым, а подобного для себя дракон допустить не мог. Однажды Игнил с печалью во взгляде попытался объяснить сородичу, что такое чувство, как любовь, может придать невероятную силу и чувство покоя. Но дракон лишь оскалился, услышав подобную чушь, и припомнил королю о том, что вид их наиболее уязвим. Имея возможность полюбить по-настоящему лишь раз в жизни, многие их сородичи нелепо умирали, не в силах вынести отказа или пережить гибель избранника. Это было почти смешно — могучие создания, которых люди боялись и боготворили, могли позорно сдохнуть из-за невзаимности тех самых «тёплых» и «светлых» чувств.       Быть может, из-за подобной позиции, его общение с противоположным полом не задалось. Не то, чтобы дракон нуждался в заботе или хотел познать то самое счастье, что было доступно лишь остепенившимся созданиям. Нет, ему это было не нужно. И он не стеснялся сразу говорить это каждой драконихе, которая пыталась привлечь его внимание. Те порой пытались переубедить сородича, завязать любовные отношения — только вот, все они неизбежно терпели крах. Пожалуй, дольше всех с ним смогла продержаться каменная дракониха, чьего имени он уже и не помнил. Они, вроде, были друзьями, но иногда могли поспариваться, не планируя при этом завести потомство. Но однажды что-то переменилось в той драконихе, и она попыталась перевести их отношения на новый уровень. На этом они и расстались, разойдясь в разные стороны. Она — в слезах, бормоча под нос сдавленные ругательства и оскорбления. Он — с гордо поднятой головой и ощущением собственного превосходства над низменными чувствами и эмоциями.       Дракон помнил, как некоторые люди, встретившие свою смерть в его всепоглощающем пламени, из последних сил пытались спасти близких, порой слёзно моля скалящееся чудовище о пощаде. Это было смешно.       Были и те, что сами толкали близких в его зубастую пасть, надеясь этим предательством спасти собственную шкуру. Их дракон убивал с особым удовольствием, нарочито медленно пережёвывая бьющиеся в агонии тела.       И только посмотрите, как низко он пал.       Игнил когда-то говорил сородичу о том, что вид их не может выжить в одиночестве. Не потому, что слабые, а потому, что им особенно важны были социальные связи. Без них огненные драконы начинали терять силу, загибаясь от тьмы, съедающей их изнутри.       Это было до безумия смешно.       Вот только сейчас дракону было не до смеха. Он прожил несколько сотен лет, творя, что вздумается. Но сейчас пламя в его груди гасло, делая до скрежета в зубах слабым и ничтожным.       Дракон пережил многих своих сородичей — когда люди осмелели и взяли в руки оружие, отбиваясь, а то и нападая на летающих рептилий, тот не придал этому никакого значения, всё так же беззаботно сжигая города и целые страны, наслаждаясь криками и плачем тех, кто не смог отстоять свою жизнь. Но всё хорошее рано или поздно подходит к концу. Дракон знал, что сегодня умрёт — жалкий и слабый, он отстранённо прислушивался к копошению воинов около его пещеры. Идиоты, что вооружились копьями и блестящими латами, даже не удосужились вести себя тихо, чтобы застать врага врасплох. А может, не видели в этом смысла, прознав о том, что некогда ужасающий монстр утратил свою силу, не имея возможности и лапой лишний раз пошевелить. Это било по самолюбию, но Дракон смирился со своей участью, закрывая поблекшие глаза.       Он прожил несколько сотен лет, творя всё, что душе заблагорассудится. Своенравный, эгоистичный и жестокий — за долгие годы жизни так и не повстречал существо, что могло бы развеять его одиночество. Не то, чтобы Дракон нуждался в этом, но сейчас, осознавая, что жизнь его закончится с минуты на минуту, почувствовал лёгкую тоску, теперь, возможно, готовый понять пламенные и проникновенные речи Игнила.       Эхом раздались торопливые шаги нескольких десятков людей, что ворвались в обитель монстра, планируя расквитаться с ним за всё совершённое зло.       Дракон ни о чём не жалел. Прожив жизнь, не оглядываясь на других, не завися от чужого мнения, он был готов встретить смерть в холодной тёмной пещере, осознавая, что не было на всём белом свете ни одного существа, которое захотело бы понять и принять его. Может быть, повстречайся ему на жизненном пути такое создание, конец его был бы не таким жалким и мрачным.       Почему-то сейчас Дракон вспомнил, как пару сотен лет назад сжёг королевство. Жители его поклонялись Луне и постоянно таскали с собой какие-то синие камни, свято уверенные, что те защитят их от всех невзгод. Только вот, перед пламенем дракона блестяшки те оказались бессильны. Сейчас было сложно вспомнить, почему именно огненный ящер напал на них. Вроде, какой-то идиот утащил из его пещеры яйцо, которое отложила та самая подруга. Да, точно. После этого их отношения знатно испортились, и спустя ещё пару десятков лет, они разошлись в разные стороны.       Королевство то не было каким-то особенным. Люди, населяющие его, были такими же слабыми и жалкими, как и все остальные — умирали они быстро, кажется, громко крича или проклиная его. А… Точно, там была какая-то странная пигалица. Дракон не помнил её лица, но почему-то в ушах прозвенел отчаянный детский голос, молящий о пощаде для умирающих людей. Конечно, те слова не остановили разъярённого зверя, и она так же сгинула в его пламени. Хотя, кажется, та девчонка уже была мертва, когда Дракон ринулся к ней? В любом случае, сейчас это было неважно. Возможно, на пороге смерти Дракон стал противно сентиментальным, но слыша, как воины дружной гурьбой подступают к нему ближе, не мог прогнать расплывчатый силуэт, что будто отпечатался на его веках.       «Интересно… Было ли ей страшно умирать?»       Вильям чертыхнулся, когда проходящий мимо амбал задел его своим плечом — уставший от долгого пути, маг рухнул на каменную плитку, а сбивший его с ног мужчина даже не оглянулся, как ни в чём не бывало продолжая свой путь. — Тц, мышцы нарастил, а элементарные знания этикета так и не смог усвоить? — Раздражённо прошептал под нос темноволосый мужчина, с заметным трудом поднимаясь на ноги.       За последние несколько дней во рту Вильяма не было и маковой росинки, и сейчас маг чувствовал себя невероятно уставшим — тело дрожало от нехватки энергии, а желудок, казалось, прилип к позвоночнику настолько тесно, что почти слился с ним. К счастью, после выполнения простенького задания, в кармане грязных брюк лежало пару монет, которых должно было хватить на скромный обед в каком-нибудь кафе.       Его драгоценные дочь и жена погибли во время нападения монстра около года назад, как и все люди, населявшие их небольшую деревеньку. Не в силах смириться с утратой, Вильям отыскал информацию о древнем механизме, исполняющем желания, день и ночь рыская по миру в поискал его частей. Он собрал больше половины, но силы были на исходе. Некогда красивый статный мужчина теперь походил на жалкого оборванца, вынужденного перебиваться жалкими крохами, найденными в путешествии, лишь изредка позволяя себе вот так трапезничать в каком-нибудь недорогом заведении.       Пресное мясо было жёстким, а отварной картофель усеивали тёмные пятна, но одинокому путнику, что не ел несколько дней, подобная еда казалась пищей богов. Не обращая внимания на брезгливые и насмешливые взгляды, Вильям накинулся на ещё тёплую еду, едва не забывая пережёвывать её.       Горе меняет людей, омрачая ранее приветливый мир, и отнимая все силы, оставляя после себя всепоглощающую пустоту. Если бы Мария — покойная жена Вильяма — увидела бы его сейчас, обязательно пожурила бы, приговаривая, что нельзя волочить столь жалкое существование. От примерного улыбчивого и эрудированного семьянина осталась лишь жалкая тень — исхудавшая и замученная. Всё то время, что мужчина жил в мире, где больше не было его жены и дочери, он держался на плаву только ради сбора артефакта. Информации о нём было очень мало, но и этого было достаточно, чтобы в груди неуверенно загорелся маленький огонёк надежды.       Сейчас сбор артефакта стал единственной причиной, по которой Вильям всё ещё был жив.       Конечно, он мог бы попробовать завести новую семью, встретиться с разными людьми и попробовать начать новую жизнь. Вот только горечь от утраты любимых была слишком сильна. И рядом больше не было ни одного человека, что помог бы мужчине справиться с ней.       На улице городка, в который Вильяма занесло совершенно случайно, было невероятно оживлённо. Множество людей ходили туда-сюда, спеша по каким-то наверняка срочным делам, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. Вильяму была чужда подобная суета, но почему-то мужчина не мог отвести уставшего взгляда от дороги, что расположилась аккурат напротив окна, около которого расположился вымотанный путник. Не происходило ничего необычного, а лица прохожих очень быстро слились в одно расплывчатое пятно, но алые глаза продолжали всматриваться в разномастную толпу, будто пытаясь отыскать кого-то.       Кого Вильям пытался высмотреть в не останавливающемся потоке людей? Мужчина и сам не знал. Все, кого он когда-либо знал, и кем дорожил, уже почти год гнили в земле, и если были у него какие-то давние знакомые, вряд ли Вильям столкнулся бы с ними в этом городишке. — К вам кто-то присоединится? — С лёгкой улыбкой на губах спросила только что подошедшая официантка, бросая взгляд на улицу.       Вильям чертыхнулся, резко выпрямляясь, и неуклюже покачал головой. — В таком случае, принести вам ещё что-то? — Да, чашечку кофе, пожалуйста.       Девушка, которой на вид было не больше семнадцати лет, снова улыбнулась и с лёгким кивком головы удалилась в сторону бара, прося широко зевающего юношу подготовить бодрящий напиток. Тот что-то недовольно пробурчал, но кофе налил, пододвигая к официантке серую от налёта чашку, полную тёмной жидкости. — Никогда не пробовал кофе отвратительнее этого. — Пробормотал Вильям, стоило бодрой девушке уйти, спеша к другому столику.       И всё же мужчина сделал новый глоток, морщась от вкуса сгоревших зёрен, усталым взглядом возвращаясь к разномастной толпе. Казалось, кто-то вот-вот должен появиться на этой обветшалой улочке, вот только Вильям не имел никакого понятия, кем именно должен оказаться тот человек. И почему он ждёт его, давясь горьким кофе, вполуха слушая разговоры пьяных посетителей, забившихся в тёмный угол тесного кафе.       Солнце начало садиться за горизонт, а этот кто-товсё не появлялся. Вильям мысленно поругал себя за это странное поведение и пустую трату времени, поднимаясь из-за стола. Натянув капюшон потрёпанного плаща на голову, мужчина оставил рядом с пустой тарелкой пару серебряных монет, и попрощавшись с устало улыбнувшейся официанткой и откровенно зевающим барменом, покинул стены кафе, напоследок бросив: — Кофе был замечательным.       Вильям не был сильным магом. На самом деле, до рождения их дочери — Оливии — Мария частенько шутила о том, что её возлюбленному стоило податься в строители, а не рыскать по свету в поисках приключений. С ними Вильяму, действительно, пришлось завязать, сделав выбор в пользу семьи. Время от времени он мог выбраться из деревни, взяв какое-то простенькое задание, чтобы подзаработать деньжат, но обычно эти поручения ограничивались поиском пропавших кошек или приглядывание за детьми, пока их родители отлучались по каким-то делам. Но горе и желание собрать механизм затуманили разум, вынуждая переоценить свои силы. — Только погляди, Мария, насколько жалкого мужчину ты выбрала в мужья. — Вильям горько усмехнулся, затуманенным взглядом сверля пасмурное небо. — Я даже не смог спасти вас с Оливией. И не смог вернуть.       Маг лежал в луже собственной крови, чувствуя, как жизнь медленно утекает из его истощённого тела. Пытаясь уложиться в кротчайшие сроки, поскорее собрать волшебный механизм, мужчина отправился на задание, за выполнение которого заказчик обещал ему кругленькую сумму. Её хватило бы на то, чтобы выкупить найденную в магазине деталь механизма, и ради этого вдовец решил схлестнуться с монстром, терроризировавшим деревушку поблизости. На что только надеялся маг, способный лишь создавать здания? — Всё же, ты была не только моим сердцем, но и здравым смыслом. — Алые глаза заволокло пеленой, что обратилась горькими слезами, оставляющими на загорелой коже влажные полосы. — Не злись на меня за безрассудство очень сильно, Мария. Зато, я совсем скоро встречусь с тобой и Оливией. Всё же, жизнь без вас не имеет никакого смысла.       Холодные капли, что стремительно обрушились с тёмного неба, с тихим стуком омывали бездыханное тело мужчины, что покинул мир живых с горькой усмешкой, застывшей на обветренных губах.       Сато с трудом разомкнул тяжёлые веки, рассеянным взглядом натыкаясь на стену ветхого амбара. Голова раскалывалась, будто после сильного удара, а тело ощущалось каким-то ватным — чужим, инородным. Юноша попробовал пошевелить затёкшими запястьями, но цепи, которые обвивали всё худощавое тело мага не позволили пошевелиться, сильнее впиваясь в загорелую кожу. Сато не помнил, как оказался здесь — он не так давно блуждал по улочкам родном деревни, скрываясь от посторонних глаз под покровом ночи. Очень хотелось есть, и юноша надеялся отыскать на холодных улочках хоть что-то съестное — подошли бы даже объедки, оставленные бездомным зверям. А потом боль пронзила его затылок, и всё погрузилось во тьму. — Дьявольское отродье! — Убийца! — Сейчас ты ответишь за все свои грехи!       Так вот в чём дело. Жители деревни притащили его в амбар, чтобы убить. Сато тяжело выдохнул, закрывая болящие глаза. Не то, чтобы он не понимал гнева этих людей, что кричали ему проклятья, судя по звукам, столпившись рядом с ветхим строением.       Пахло маслом.       Сато был сиротой. Полукровке с чёрными витиеватыми рогами, что отчётливо указывали на его родство со столь ненавистными людям демонами, ему не было место в родной деревне. Да вот только, в городе неподалёку его тоже не захотели видеть, избив дрожащего подростка до полусмерти. А идти дальше, куда-то в неизведанный край, скрытый за могучим лесом, было страшно и опасно. Вот Сато и плыл по течению, прячась в полуразваленном доме, оставшемся от родителей, время от времени выбираясь из убежища в поисках пропитания. Охотился он скверно, поэтому приходилось довольствоваться всякими объедками, ведь никто из жителей деревни не был благосклонен к полудемону настолько, чтобы время от времени подкармливать его. Но это было не так уж и страшно — другой жизни парень то и не знал. А вот нападки со стороны грузных мужчин, что, опрокинув в себя пару бутылок высокоградусного спиртного, хотели доказать свою значимость и силу, доставляли немало хлопот. Наверное, из-за этого Сато сейчас и оказался в такой ситуации.       Люди закричали громче, и юноша нахмурился, вновь слыша в свой адрес лишь проклятья и оскорбления.       У него порой были провалы в памяти. Так, около недели назад Сато столкнулся с парой крепких мужчин, вооружённых вилами. Они что-то кричали, явно планируя убить подростка, а вот что произошло потом юноша не помнил. Просто неожиданно тьма отступила, а сам полудемон стоял над парой истерзанных трупов. Сато подумал бы, что мужики сами поперебивали друг друга, вот только ладони его были окрашены алым, не позволяя сбежать от жестокой правды. Подобное повторилось буквально на следующий день, когда толпа пьянчуг настигла его в лесу. Сато не помнил, как убил их. Не помнил ничего. И это пугало. После произошедшего он носа из дома не показывал, набивая желудок горькой травой, что пробивалась сквозь потёртые доски пола. И вот, когда полукровка, изнывая от голода, всё же решился поискать что-то съестное тёмной ночью, его оглушили и, заковав в цепи, заперли в амбаре на краю деревушки. Намерения жителей были очевидны, и Сато, пожалуй, даже не собирался злиться на них. — Монстр! — Настало время нам всем обрести покой! — Несите сюда факелы!       Сато затуманенным от выступивших слёз глазами наблюдал за тем, как пламя стремительно окутывает стены амбара, перепрыгивая на пол, поглощая всё на своём пути. Едкий дым заполнил маленькое строение, и юноша закрыл глаза, в последние минуты своей жизни погружаясь в глупые мысли.       Если бы он повстречал хотя бы одного человека, что осмелился бы протянуть полудемону руку, встретил бы юноша свой конец также, как сейчас?       Это было смешно. Разве такой монстр заслуживал спасения и хорошей жизни?       И всё же… Было бы здорово, повстречайся ему человек, что принял бы Сато, видя в нём не отвратительное существо, а обычного подростка.       Люди ликовали, когда яростное пламя окутало ветхий амбар, продолжая стоять перед полыхающим строением до тех пор, пока на его месте не осталась лишь груда углей.       Холодный ветер ударил брюнетку по опухшему лицу, что было покрыто отвратительными синими и красными пятнами разных размеров. Меко стояла на обрыве, затуманенными слезами глазами глядя на бушующее море. Большие красивые волны с громкими всплесками ударялись об острые камни, на несколько мгновений пачкая мокрую гладь белой пеной. — Больно… — Прошептала брюнетка дрогнувшим голосом, чувствуя, как запёкшаяся кровь неприятно сдавливает кожу, а воспалённые дёсны обожгло болью.       Сегодня пьяный отчим, потеряв всякое терпение, попытался убить её. Выбив ребёнку два зуба, он чуть не проломил ей голову топором — Меко лишь чудом смогла сбежать. Она думала, что вспышка гнева сожителя её матери вскоре угаснет, как было раньше. Что стоит выждать пару часов, а потом с понуро опущенной головой вернуться домой, выслушать ругательства женщины, что родила её, а потом спокойно уйти спать. Блуждая по лесу и окрестностям деревни, девушка старалась не попадаться никому на глаза, наворачивая бесчисленное количество кругов, сбивая босые ноги в кровь. И когда тело её задрожало не от страха, а сильного голода, Меко с осторожностью направилась домой, на всякий случай выдерживая приличную дистанцию со старыми деревянными хижинами. В голове вертелось множество мыслей, и девушке пришлось сжать руки в кулаки, отвлекаясь на саднящие ладони. Она была готова снова упасть перед матерью на колени, сбивчиво извиниться за то, что уродилась таким чудовищем и принять суровое наказание. Возможно, отчим снова сломает ей пару рёбер и хорошенько приложит о стену. Но после этого Меко ведь придётся пролежать в постели несколько дней, значит, какое-то время бить её больше не будут.       Девушка сделала глубокий вдох и осторожно постучала в дверь, пугливо прислушиваясь к звукам в доме. Ей пришлось постучать ещё несколько раз, прежде чем в коридоре раздались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и Меко едва успела отшатнуться, чтобы не получить удар по лицу. — Какого чёрта ты припёрлась?! — Гневно прошипела женщина, глядя на дрожащую дочь с нескрываемым отвращением и ненавистью. — Мама, я… — Не смей называть меня матерью! — Женщина поджала губы и бросила взгляд за спину, надеясь, что мужчина, сидящий в гостинной, не услышал. — Проваливай отсюда! Делай, что хочешь, но не смей возвращаться сюда! Видеть тебя не желаю! — Но мне…некуда больше идти. — Прошептала Меко, глядя на разъярённую мать с отчаянием. — Я… Я буду хорошо вести себя. Только не прогоняй меня… — Да мне плевать, что ты будешь делать. — Прошипела женщина, сжимая в руках влажное кухонное полотенце. — Некуда идти — так просто помри уже, наконец. Я слишком долго терпела тебя в своём доме, но теперь тебе пора уйти. Делай, что хочешь, но больше не смей попадаться мне на глаза!       И вот Меко оказалась на краю обрыва, невидящим взглядом наблюдая за бушующим морем. Ей было всего лишь тринадцать лет — никого из родственников кроме матери у неё не было, как не было и друзей. Все в деревне называли её чудовищем, ведьмой, что одним прикосновением могла показать самые потаённые страхи человека. Никто не хотел общаться с ней, или обходя бледную фигуру стороной, или бросая камни, выкрикивая ругательства. Теперь ещё и мать из дома выгнала.       Меко некуда было идти. — Надеюсь, — едва шевеля губами прошептала девушка — загробный мир будет приятнее.       Холодные тёмные волны стремительно поглотили худощавое тело, всё так же яростно и отчаянно разбиваясь о неприступные скалы.       Пуппет громко шмыгнула носом, дрогнувшими руками прижимая к себе грязную фарфоровую куклу. В камере, куда девочку притащили рыцари, было холодно и сыро — кажется, синевласое дитя краем глаза заметило пробежавшую рядом крысу. — Мне здесь не нравится, Анабель. — Пожаловалась юная волшебница своей подруге, с ногами забираясь на жёсткую деревянную койку. — Люди и, правда, ужасны.       Отец Пуппет был главой какой-то тёмной гильдии, поэтому в городе, где жила девочка, её все боялись. Будто ожидали подлянки, свято уверенные в том, что ребёнок пойдёт по пятам своего родителя, творя ужасные злодеяния. Но Пуппет таким заниматься не хотела. Ей хотелось прожить много-много лет вместе с папой путешествуя по миру и обучаясь магии. Вот только, отец оставил её, отправившись на очередное задание. Он говорил, что вернётся через пару недель — юная волшебница всё это время терпеливо ждала, каждый день гуляя около входа в город, надеясь, что папа вернётся пораньше. Но прошёл месяц, ещё один, а отец всё не возвращался. Знакомая фигура не замаячила на подходе в город и спустя год. Пуппет даже не знала, жив ли её папа. Может, он погиб на том задании ну или же ушёл куда-то далеко, больше не желая нянчиться со строптивой дочерью. И девочка не смогла принять предательство отца, обозлившись на всех людей, особенно — на взрослых, населявших город. Они дрожали при виде одноглазого ребёнка, который, по иронии судьбы, ещё и магом оказался. И Пуппет устала от такого отношения.       Она была всего лишь маленькой девочкой, оставшейся без отца.       Магия быстро подчинилась ребёнку, и тот, чувствуя бурлящую в крови силу, с удовольствием использовал её, как душе заблагорассудится.       Пуппет, честно, пыталась подружиться с другими детьми, только вот те оказались необычайно жестоки. И девочка не придумала ничего лучше, чем ответить им тем же — обвивая маленькие тела волшебными нитями, она заставляла трясущихся от страха ребят выполнять все её капризы.       Кто бы мог подумать, что трусливые взрослые всё же решатся обратиться за помощью к другим магам?       И теперь Пуппет сидела в темнице, закованная в волшебные кандалы, и сверлила злым взглядом серую каменную стену напротив. Судья — мерзкий на вид мужчина средних лет — приговорил её к пяти годам заключения. Это было даже не смешно — провести несколько лет в холодных стенах из-за каких-то детских шалостей?       В сердце ребёнка поселилась глубокая обида на жестоких взрослых, что дальше собственного носа ничего не видели. А в голове не прекращала мелькать мысль о том, что в этом огромном мире Пуппет больше никогда никому не доверится.       Когда срок заточения подойдёт к концу, волшебница присоединится к тёмной гильдии, которую когда-то основал её покойный отец. Возглавить кучку обиженных на мир магов не составит для кукловода никакого труда, и в возрасте пятнадцати лет она станет главой этого сборища. Не заботясь о чужих эмоциях и желаниях, Пуппет будет творить разные злодеяния, с ехидной усмешкой говоря товарищам о том, что опасения людей её родного города были не напрасны. Она, действительно, пошла по стопам отца. Город тот, к слову, тёмная гильдия уничтожит. И спустя пару лет на головы провинившихся магов свалится возмездие в виде Совета Волшебников — все тёмные будут заточены в тюрьму на долгие-долгие годы. Пуппет будет единственной, кому Макаров предложит образумиться, вступить в светлую гильдию и начать новую жизнь. Подросток растянет губы в оскале, и скажет, что скорее сдохнет, чем ещё хоть раз доверится взрослым. И на этом вольная жизнь кукловода закончится — её заточат в одной из самых тёмных камер, на протяжении всего длительного срока заточения не сводя с бывшей главы тёмной гильдии пристального взгляда. — Папа?       Ветер гулял по небольшому пыльному дому, пробиваясь сквозь широкие щели в стенах и двери, принося с улицы мелкие листья и сухую траву. В комнате, где кроме старого обшарпанного кресла, не было больше никакой мебели, сидела маленькая фарфоровая кукла. Облачённая в грязном платье с нелепыми заплатками, стеклянными зелёными глазами она смотрела в дальнюю стену перед собой. Её бледное хрупкое тело было усеяно множеством безобразных трещин, некоторые из которых пересекали всё лицо, лишь чудом не задевая глаза. — Папа?       Отец Рей ушёл восемьдесят солнц назад, сказав дочери, что, наконец, нашёл способ привязать её душу к более подходящему телу. Он заверил ребёнка, что скоро их жизнь наладится, но для этого ей придётся немного подождать его дома. — Когда ты вернёшься домой, папочка? Мне…страшно.       Запертая в старом обветшалом доме, душа, привязанная к фарфоровой кукле, только и могла ждать отца, глядя на стену. Часов в комнате не было, и девушке приходилось ориентироваться по тому, как в комнате светлеет от пробившихся через крышу лучей солнца, а затем темнеет, когда дневное светило прячется за горизонтом. Время текло невероятно медленно, и очень скоро Рей сбилась со счёта, имея лишь приблизительное понятие о том, сколько раз луна сменила солнце с тех пор, как ушёл её отец. Она не могла пошевелиться, и вскоре бездействие, смешанное с долгим ожиданием, начали давить на хрупкие фарфоровые плечи. Не имея никаких связей с внешним миром, Рей не знала, что отец её погиб во время нападения разбойников, не успев покинуть пределы близлежащего городка, спустя всего лишь три дня от начала своего путешествия. Терпеливо дожидаясь возвращения родителя, девушка чувствовала, как заклинание, привязавшее её душу к фарфоровому телу, теряет силу. — Папа, кажется, я так и не смогу дождаться тебя…       Если Рей было суждено умереть, она бы предпочла, чтобы в последние минуты её жизни, рядом был хоть кто-нибудь.       Новый порыв ветра подхватил фарфоровую пыль, осевшую на белоснежных осколках, лениво раскидывая её по грязному полу.       Юко поджала губы, крепче обхватывая худые колени руками. Её снова отругали за то, что ввязалась в драку с другими сиротками. Директор — сморщенная пожилая женщина с писклявым голосом и вечно недовольным взглядом — не захотела слушать оправдания рыжеволосой бестии о том, что ребята первые напали на неё, а она лишь защищалась. Только вот, если она из драки вышла с гордо поднятой головой, получив парочку мелких ссадин, противники её загремели на больничную койку с переломами. — Юко, ты же сама знаешь, что сильнее других детей. Тебе стоило проявить благоразумие. — Вот что сказала директриса, перед тем как назначить недовольной девочке наказание.       Теперь ей предстояло скучать в стенах сиротского приюта две недели, не имея возможности выйти на улицу. Это раздражало, но пойти против слов директрисы девочка не хотела, поэтому послушно смирилась с наказанием, днями сидя в уголке общей спальни. Другие сироты не шибко жаловали Юко, то ссылаясь на её странные глаза, то крича о том, что она слишком сильная для девочки своего возраста.       Спустя несколько лет девочке всё же надоест пренебрежительное отношение других ребят, и она сбежит из сиротского приюта, некоторое время бессмысленно слоняясь по разным городам, пока около небольшого трактира не услышит разговор двух подвыпивших мужчин. Те, не обращая на окружающих никакого внимания, будут обсуждать компанию светлых магов, что не так давно сражались с каким-то монстром недалеко отсюда. И когда в разговоре промелькнёт имя воительницы — Эльзы Титании — Юко поймёт, куда ей нужно идти. Так её одиночное путешествие подойдёт к концу, когда юная волшебница переступит порог здания гильдии Хвост Феи. Она сможет не только вступить в гильдию, но и убедить опешившую Эльзу взять её в ученицы. И спустя пару лет Юко будет известна, как сильная воительница, негласная протеже аловолосой феи.       Но это произойдёт в далёком будущем. А сейчас Юко предстояло просидеть под домашним арестом две недели, на протяжении которых ей стоило подумать над своим поведением. — Нацу! Нацу!       Огненный маг нехотя разомкнул тяжёлые веки, сонным взглядом натыкаясь на Люси, что с недовольным видом нависала над ним, уперев руки в бока. — Мы уже закончили? — Устало спросил Нацу, лениво потягиваясь — тело после сидения в неудобной позе затекло — и окинул взглядом библиотеку.       Пару часов назад Леви притащила друзей в это большой помещение, пропитанное запахами затхлости, бумаги и чернил, чтобы отыскать хоть какую-нибудь информацию о Королевстве Луны. Светлые волшебники перерыли несколько сотен книг и свитков, с трудом выжав из них пару листов полезных сведений, которые могли пригодится при организации выставки. — А куда все делись? — Нацу широко зевнул, чудом не свалившись с дряхлого стула и уже более осознанным взглядом окинул зал библиотеки.       Стол, ранее заваленный разными книгами, сейчас был пуст, а в просторном помещении кроме голубого иксида, драгонслеера и заклинательницы духов не было ни души. — Пока ты дрых, прибежал директор музея и сообщил, что какие-то бродячие торговцы притащили ему вещи, предположительно, принадлежавшие Королевству Луны. — Устало сообщила другу Люси, наконец, выпрямляясь. — Леви сразу же убежала с ним, чтобы помочь завершить приготовления к выставке, а заодно и посмотреть на те вещи. Гажила она взяла с собой, а остальные ребята разбрелись по домам. И нам тоже пора идти — до открытия выставки осталась пару часов, а мы ещё не готовы. — Да чего к ней готовиться-то? — Протянул Нацу, нехотя поднимаясь на ноги.       Юноша не помнил, когда именно заснул, как не помнил и того, что ему снилось. Но после пробуждения в груди было какое-то неприятное ощущение, которое и описать было сложно. Что-то похожее на тоску? — Нацу! — Люси нахмурилась, скрещивая груди под грудью, и недовольным взглядом посмотрела на выдохнувшего друга. — Это будет первая выставка, в подготовке которой участвовала Леви. И как её друзья, мы должны поддержать её не только делом, но и опрятным внешним видом. Поэтому, ты сейчас пойдёшь с Греем покупать костюм, а я — домой, наводить марафет. Встретимся около музея через полтора часа — даже не думай опоздать. Хеппи, тебя это тоже касается. — Да-да. — Пожал плечами иксид, подлетая к зевающему драгонслееру. — Я прослежу, чтобы Нацу не натворил дел. — Эй, Хеппи, ты должен быть на моей стороне, а не на Люськиной — Драгнил фыркнул, устало ероша волосы, одновременно с этим бросая взгляд на тихо тикающие часы, украшающие стену. — Люси угощает меня рыбкой. — Парировал иксид, переводя на улыбнувшуюся девушку лукавый взгляд. — Да-да, если всё пройдёт хорошо, я куплю тебе рыбу. — Безошибочно прочитав взгляд волшебного кота, ответила Люси. — А теперь пойдёмте. Времени осталось совсем немного! — Вам, девушкам, сколько времени не дай на сборы, всё мало будет. — Усмехнулся огненный маг, заводя руки за голову. — Пошли уже. Надоело мне торчать в этой библиотеке. — Не понимаю я, чего девчонки так прицепились к этим костюмам? Наша повседневная одежда тоже сгодилась бы. — Грей вздохнул, окидывая своё отражение нечитаемым взглядом. — И вообще, для меня все эти костюмы одинаковы. — Ага, но если выберем что-то не то, отхватим от Эльзы с Люси. — Цыкнул Гажил, немного неуклюже поднимая руки, чтобы понять, насколько удобно двигаться в выбранном костюме. — Эй, Нацу, ты уже выбрал что-нибудь?       Огненный волшебник неоднозначно пожал плечами, слегка оттягивая ворот белоснежной рубашки. — Этот, вроде, неплохо выглядит. — А примерь ещё вот этот. — Хеппи подлетел к другу, держа в руках вешалку с чёрным костюмом, что на свету отливал насыщенным синим. — Чего это с ним? — Озадаченно спросил Гажил, когда Нацу, молча забрав из лап иксида одежду, скрылся за нежно-розовой шторной примерочной. — Он такой с тех пор, как из библиотеки вернулся. — Пробормотал Грей, нервно одёргивая рукав пиджака. — Может, не выспался?       Нацу вяло разделся, после чего натянул тёмные брюки, и устало прислонился лбом к большому прохладному зеркалу. Юноша не мог понять и объяснить, почему, но после пробуждения в библиотеке, чувствовал он себя как-то странно. Грудь сдавливало от непонятной тяжести, а глаза то и дело бегали по сторонам, будто пытаясь отыскать кого-то. Сначала Нацу подумал, что просто не выспался, да и кропотливая работа в библиотеке была для него непривычной, выжимающей все соки. Ей богу, сражаться со свирепыми монстрами было проще, чем на протяжении нескольких часов пялиться в книги, пытаясь отыскать нужную информацию. Только вот, странное ощущение не было похоже на обычную усталость — мало того, что в груди будто стало тесно, так ещё и руки подрагивали. На языке застыла противная горечь, и хотелось то ли покричать, то ли поплакать. Спать больше не хотелось, но глаза почему-то болели, иногда противно слезясь. Так ещё в таком состоянии предстояло слоняться по музею.       Нацу выдохнул и выпрямился, рукой потянувшись к накрахмаленной рубашке. Пальцы не слушались, и маг с трудом сдерживал раздражение, спустя несколько минут всё же сумев застегнуть все пуговицы. Пиджак, накинутый на плечи, показался слишком тяжёлым, но юноша отмахнулся от этого ощущения, поправляя плотные рукава. На мгновение перед глазами всё поплыло, и ткань костюма показалась светлой, украшенной замысловатым золотистым узором, и Нацу пару раз моргнул, отгоняя наваждение.       Тяжесть в груди стала сильнее. — И какой вообще смысл шляться по музею и пялиться на старые вещи? — Пробухтел Гажил, неторопливо направляясь в сторону музея вместе с товарищами по несчастью.       Если бы Леви не имела никакого отношения к выставке, убийца драконов даже не сунулся бы на выставку, посвящённую стране, которой не существовало уже более семи сотен лет. — Люси говорила, что на таких выставках можно «прикоснуться к прошлому». — Пожал плечами Грей, ленивым взглядом окидывая ярко украшенные улочки Магнолии.       То тут, то там висели многочисленные фрески и гобелены с изображениями полумесяца и луны, а приветливо улыбающиеся девушки раздавали прохожим цветки лилий — Нацу отшатнулся от брюнетки, что протянула ему цветок, но спустя пару секунд размышлений всё же взял бутон, задумчиво крутя его в пальцах. Волшебник и сам не понял, почему так отреагировал на незнакомку, но при взгляде на белоснежные лепестки он вдруг почувствовал тоску. Цветок хотелось выбросить, но что-то не позволяло это сделать, и почти всю оставшуюся дорогу драгонслеер вглядывался в жёлтые пыльники, будто те должны были ответить на все интересующие юношу вопросы. — Нацу, ты в порядке? — Обеспокоенно спросил Хеппи, паря в метре от задумчивого друга. — Может, домой вернёмся? На выставку и завтра сходить можно будет. — Всё нормально, — покачал головой маг, не сводя задумчивого взгляда с цветка в своей руке — к тому же, Люси взбучку устроит, если не придём. — Может, тебе поесть надо? Эльза сказала, что в музее фуршет будет. — Задумчиво протянул иксид. — Да и передохнуть там можно будет. — Всё нормально, Хеппи. — Нацу сунул цветок в нагрудный карман пиджака и посмотрел на облегчённо выдохнувшего друга с широкой улыбкой. — Наверное, в библиотеке пересидел, вот и не отошёл ещё. — И как только Леви постоянно за книжками торчит? — Поддержал драгонслеера Грей, оттягивая ворот рубашки. — У меня до сих пор перед глазами буквы мелькают.       Гажил ничего не казал на это — лишь тяжело выдохнул, давно смирившись с увлечением подруги. Порой во имя любви приходилось идти на жертвы.       Стоило молодым людям переступить порог музея, как к ним чуть ли не подлетела одетая в длинное розове платье Люси. — Вы чуть не опоздали! — Насупилась девушка, в следующую секунду осматривая друзей со всех сторон, уверенным взглядом сканируя их наряды. — Выглядите хорошо. Теперь можно идти. — Выставка будет открыта всю ночь, если бы мы пришли чуть позже, ничего страшного не случилось бы. — Пробухтел Гажил, недовольным взглядом окидывая людей, снующих по холу музея.       Люси же проигнорировала замечание железного убийцы драконов и потащила несопротивляющихся юношей к уже ожидающих их подругам.       Когда часы пробили одиннадцать, директор музея с торжественным видом произнёс долгую речь, рассказывая о том, как он рад видеть собравшихся. Нацу в пол уха слушал краткую историю Королевства Луны, скучающим взглядом блуждая по многочисленным звёздам, украшающим высокий потолок. Не то, чтобы юноша когда-либо питал слабость к ночным светилам, но почему-то именно сегодня они казались ему необыкновенно прекрасными.       Когда получасовая речь подошла к концу, люди, пришедшие поглазеть на древние экспонаты, разбрелись в разные стороны, и огненный драгонслеер решил последовать их примеру, лениво прогуливаясь по длинным коридорам, чьи стены украшали разные гобелены с лунной тематикой.       Люси осмотрелась, пытаясь отыскать Леви среди поредевшей толпы зрителей, держа в руках два бокала с шампанским. Хартфилия хотела ещё раз поздравить подругу с открытием выставки, и спустя пару минут поисков, взглядом наткнулась на синюю макушку, что одиноко маячила рядом с одним из экспонатов. Им оказался золотой медальон, который директор музея одолжил волшебникам, надеясь, что те смогут отыскать хоть какую-то информацию о древнем украшении. — Ты чего такая невесёлая? — Неловко спросила заклинательница духов, подойдя к задумчивой подруге — глаза МакГарден будто смотрели сквозь стеклянную витрину. — А, Люси, это ты. — Не сразу заметив подошедшую волшебницу смущённо улыбнулась Леви.       Взяв протянутый бокал, синевласая девушка кивнула в знак благодарности, и перевела задумчивый взгляд на небольшой ярлык, приклеенный к стеклянной витрине. — Выглядишь уставшей. Всё нормально? — Осторожно спросила Люси, бросив любопытный взгляд на медальон. — Да, просто задумалась. — Леви выдохнула и сделала небольшой глоток шампанского. — Помнишь, как директор прибежал в библиотеку и сказал, что нашлись вещи, принадлежавшие Королевству Луны? — Да, ты ведь тогда сразу же в музей побежала, чтобы посмотреть на них. — Кивнула Люси, чуть скованно покрутив ножку бокала в своих руках. — Привезли что-то странное? — Не совсем, но один из экспонатов не даёт мне покоя. — Леви покачала головой и кивнула в сторону. — На это лучше самой посмотреть. Пойдём.       Люси сделала глоток шампанского и со смешанными чувствами последовала за подругой, что ловко огибала людей, идя по заранее спланированному маршруту. — Это… письмо? — Люси удивлённо вскинула брови, стоило Леви остановиться около одной из стен, где в позолоченной раме, за слоем толстого стекла, был помещён лист пожелтевшей бумаги, исписанной странными символами. — Да. Написано на древнем языке — у меня ушло два часа на то, чтобы расшифровать его. — Леви указала на большой ярлык, помещённый рядом с рамой, и Люси сощурила глаза, вчитываясь в переведённый текст.

Вина моя перед Королевством Луны и его жителями настолько велика, что я не мог обрести покой даже спустя несколько сотен лет после его падения. Если бы не мои необдуманные поступки, страна эта процветала бы ещё ни одну тысячу лет. Руки мои покрыты кровью невинных людей, и бремя это я пронесу через всю свою жизнь. Из-за меня история Королевства Луны оборвалась слишком рано. До потомков дойдут лишь жалкие крупицы великих знаний и ценного наследия. Всё, что я могу — попробовать пронести сквозь столетия те воспоминания, что имею, но и они с каждым годом угасают. У меня нет права прикасаться к истории Королевства Луны, как нет права пачкать своими окровавленными руками образы скоропостижно ушедших из этого мира людей. И всё же, я хочу сохранить их лица, чтобы даже спустя сотни лет было хотя бы одно напоминание, подтверждение того, что они существовали. Они должны были остаться в истории на тысячелетия, но я собственными руками отнял у них это право. В попытке хоть немного исправить свою оплошность, я создал полотно. Картину, защищённую волшебством. Чтобы они хотя бы на полотне смогли прожить долгие годы.

О. Л.

— Что это… Похоже на раскаяние? — Люси посмотрела на выдохнувшую Леви со смешанными эмоциями. — Кто написал это? — Никто не знает. — Пожала плечами девушка, делая большой глоток игристого вина. — О. Л. Директор музея предположил, что это был один из первых магов того времени. Или оракул. Содержание письма печальное, но очень расплывчатое. Мы можем строить только какие-то догадки, почему Королевство Луны пало, и этот О.Л. ничего конкретного не написал.       Люси тихо промычала в ответ, не отводя взгляда от древнего письма — теперь девушка поняла озадаченность подруги. Глядя на пожелтевшую от времен бумагу заклинательница духов чувствовала необъяснимую тоску и смятение. — Всё же интересно, что на самом деле приключилось с Королевством Луны. — Тяжело выдохнув пробормотала блондинка, делая новый глоток пузырящегося алкоголя.       Нацу шумно выдохнул, нервно оттягивая ворот белоснежной рубашки, чувствуя себя странно, паршиво. Он блуждал по светлым коридорам целый час, бегло осматривая те или иные экспонаты, порой морщась или останавливаясь перед прозрачными витринами, бездумным взглядом рассматривая тот или иной древний предмет. Были на выставке вещи, явно не принадлежащие Королевству Луны — запах их был слишком «свежим» для чего-то, созданного более семи сотен лет назад. На них Нацу смотрел со странным отвращением, не задерживаясь перед толстым стеклом ни на секунду.       Драгнил чувствовал себя странно. Какие-то экспонаты казались юноше знакомыми, вызывая непонятную смесь ностальгии и тоски. Будто бы ему уже приходилось видеть светлые туники с тёмным узором или поблекшие от времени доспехи. Это ощущение раздражало, а дышать с каждой минутой становилось всё сложнее, но Нацу, ведомый неизвестной силой, упорно шёл вперёд, желая поскорее осмотреть всё и вернуться домой.       Хеппи улетел к фуршету ещё на десятой минуте осмотра экспонатов, сославшись на то, что никакого восторга от лицезрения древних вещиц он не испытывает. Поэтому оставшийся путь драгонслеер преодолел в гордом одиночестве. — Надо завтра на какое-нибудь задание махнуть. — С трудом подавив зевок пробормотал волшебник, в сотый раз пожалев о том, что ввязался во всю эту авантюру.       Нацу неожиданно замер, остановившись посреди пустого коридора, как вкопанный. В глазах потемнело, а грудь сдавило от тяжести, когда маг осторожно повернул голову, расширившимися глазами натыкаясь на картину в золотой искусстно украшенной синими камнями раме. С полотна на него смотрели две пары синих глаз, судя по внешнему сходству, принадлежавшим или сёстрам, или другим близким родственникам.       Девушка, которой на вид было около пятнадцати лет, с мягкой улыбкой на красивом лице, восседала на деревянном стуле, обшитом синей тканью. Длинные волнистые волосы, цветом напоминающем золото, мягко струились по худым плечам, украшенные небольшой серебряной диадемой, посередине которой расположился аккуратный полумесяц. Облачённая в изящное светлое платье, она сидела с идеально прямой спиной, тонкими светлыми руками обнимая девочку, устроившуюся на её коленях. Волосы ребёнка были такого же благородного цвета, что и у сестры, а в больших синих глазах плескалось счастье — такое яркое и искренне, доступное лишь детям. И всё же, Нацу заметил тень тоски, затаившейся на дне тёмных зрачков. Худощавое тело семилетней девочки было скрыто под синим платьем, похожим на то, в которое была облачена златовласый подросток, а сквозь растрепавшуюся чёлку осторожно выглядывала аккуратная серебряная тика с маленьким полумесяцем посередине.

Первая и Вторая Луны — Мелисса и Юрико Нива. Последние принцессы Королевства Луны. — гласил ярлык рядом с картиной.

      Ноги Нацу подкосились, и тот грузно рухнул на колени, дрожащей рукой вцепившись в тёмную ткань пиджака в районе груди. Ту сдавило невыносимой болью, и маг с трудом смог сделать вдох, чувствуя, как глаза застилает солёная пелена.       Больно. Нацу было невыносимо больно.       Из горла вырвался рёв раненного зверя, и маг, не помня себя от боли, скрючился перед портретом двух принцесс, не видя ничего из-за слёз, что крупными каплями падали на холодный пол. Будто сквозь вату он услышал перепуганный крик Джувии и удивлённое восклицание Грея, что сорвались с места, пытаясь понять, что произошло с другом. — Нацу?! Что случилось?! — Побледневший ледяной маг схватил драгонслеера за плечи, но тот не слышал его голоса.       Перед глазами Нацу возник образ улыбающейся девочки, что с идеально ровной спиной смотрела на происходящее с портрета, и из горло вырвался новый крик, больше похожий на вой. Тело пробила крупная дрожь, и сейчас маг наконец-то смог понять, что за странное ощущение преследовало его с момента пробуждения в библиотеке. — Нацу, твою мать, что произошло?! — Теряя терпения крикнул Грей, пытаясь растормошить скрючившегося друга, окидывая пустой коридор напуганным взглядом. — Эй, кто-нибудь! Здесь человеку плохо! — Н-нацу-сан! Что у вас болит? — Дрожащим голосом спросила Джувия, с паникой глядя на плачущего друга, не зная, что делать в такой ситуации.       Синие глаза девушки рефлекторно устремились к картине на стене, и водяная волшебница неожиданно замерла, с выступившими слезами глядя на маленькую девочку, запечатлённую на древнем полотне. — Джувия, а с тобой то что?! Эй, кто-нибудь может прийти сюда и помочь?! — Грей громко рявкнул на вздрогнувших людей, что осторожно заглянули в коридор, где происходило что-то невероятно странное. — Эй, Нацу, приди в себя!       Драгонслеер с трудом выпрямил спину, блестящими от слёз глазами вновь впиваясь в детское бледное лицо.       Да, теперь он понял, что за странное чувство преследовало его.       Нацу будто потерял что-то невероятно важное.