Нотами под кожу - 2. Разные

Думая о происходящем, я понял, с чем можно с легкостью сравнить нашу ситуацию. Вспомнил о своем первом уроке вождения в шестнадцать лет с другом отца. Он объяснял мне, что необходимо все делать плавно. Ведь из-за резких движений, более сильных нажатий машина заглохнет. Если что-то сделано несвоевременно – также. Вот и признание от Геры, оно было резким, неожиданным и машина заглохла. Но это еще не значит, что она не поедет далее, ведь попыток может быть уйма, главное - желание и упорство. И то и другое имелось. Зная, что ему это ровно в той же степени нужно, что и мне, я хотел шагать вперед. Только медленно и максимально осторожно. Шишек набить мы всегда успеем. Наделать ошибок также. Пусть хотя бы в отношениях все будет более-менее гладко. Именно это служит причиной моего временного отступления, назовем это так. Во-первых, нужно все же решить вопрос с Сашей. Во-вторых, Гере и самому неплохо подумать о том, правильно ли он поступил. Повторения событий трехлетней давности и его слов, что мы не пара и так далее, мне не нужно. Только если он будет уверен на все сто, я тоже сорвусь с места. Я уже готов сорваться, слишком невыносимо находиться от него вдали, наблюдать украдкой, мельком, через окно или в приоткрытую дверь его кабинета, проходя мимо и замирая на пару минут. Работая, он становится другим. Ответственность преображает его лицо, серьезность делает старше, даже черты лица четче. А плавность его пальцев, то, как он перебирает бумаги, как пишет или просто крутит ручку в руке, как задумчиво покусывает ее кончик, совершенно точно не подозревая, что за ним наблюдают – заводит. Прошло всего пару дней, а меня уже потряхивает, словно наркомана без дозы. Всего несколько суток, а я начинаю по-настоящему сходить с ума. Сказать, что я вспоминаю былое - значит ничего не сказать. Мне снится он, либо просто мелькая, либо в самом что ни на есть пикантном действе. Я слышу его голос хриплый, дрожащий. Я сплю, а его стоны ласкают слух, отдаленные, приглушенные, будто кто-то погасить их в моей памяти пытается. Я сплю, но он рядом, пусть не физически – в мыслях. Сплю не один… отчаянно желая на месте рыжеволосого трогать совсем другого. Сегодня я собирался поговорить с Сашей, поставить точку в отношениях, какими бы они ни были. Хотел оборвать эту ненужную мне связь, только вот пока совершенно не знал как. Обижать того, кто хоть как-то тормошил, помимо Леши, эти годы, не хотелось. Также как без слов уходить, ведь тот, у кого глаз наметан, сразу поймет, что между мной и Германом. А это становится очевидным, когда мы оказываемся на одной территории. Наверное, так и должно быть, я раньше об этом не думал, однако когда ты рядом с тем, кого до безумия хочешь, любишь, или же тебя банально тянет, ты становишься другим. Этот человек, сам того не подозревая, начинает тебя менять. Все стартует с мелочей. С одежды или парфюма. С привычек новых. Заканчиваясь куда более глобальным, ты весь изнутри становишься словно сам не свой, и страшно вот так вдруг потерять себя. Зациклиться на другом человеке настолько, что, кажется, растворяешься в нем. И это еще одна причина моего промедления. Он ведь бросил меня, поступив крайне жестоко. Растоптал. Раскрошил на месте, не отреагировав никак на мою любовь, просто плюнув в раскрытую нараспашку для него душу. Щепотку соли на кровавую рану на сердце бросил. Без сожаления, словно ничего особенного и не сделал. Я выдержал лицо тогда. Ушел, как он и просил. Но внутри… мне не было так хуево, наверное, никогда в этой гребанной жизни. Мне никогда не было так тускло. Пусто. Внутри клубком стянулось все. Сморщилось подобно виноградине, превратившейся в сухой изюм. Я застыл. А Саша, пусть и слегка, но пробудил меня. Чуточку согрел, отдавая себя и ничего не прося взамен. Никогда не возмущаясь, мы и не ругались даже вроде ни разу, по крайней мере, я этого не припомню. Алекс мог молчать, просто сидя рядом, без слов понимая, что мне нужно в данный момент. Он никогда не спрашивал, что меня подкосило, но я видел, чувствовал, что он догадывается. Только вот посвящать в свою боль я не хотел никого, боясь, что Гера, словно сон, после рассказа о нем исчезнет из моей жизни навсегда. Собирался… но не поговорил. Мы так и пролежали весь вечер, смотря идиотские комедии, из которых я и фрагмента не вспомню, все мысли были заняты другим, глаза смотрели, но не видели, уши слушали, но не слышали. В итоге при просмотре четвертого по счету фильма Саша уснул у меня под боком. Я же стал щелкать каналы. Дощелкался… На музыкальном канале, где любят крутить не только новинки, но и старые клипы и записи концертов, был, как по закону чертовой подлости или наоборот, как подарок самой судьбы – ОН. Та самая запись моего первого посещения его концерта. Запись того самого дня, когда я узнал, каков он. Пульт скатился с живота на одеяло. Я чуть приподнялся, тем самым потревожив парня рядом, но тот лишь улегся удобнее и дальше спал. Гипнотизировать экран - явно чересчур даже для меня. Картинка с плазмы не оживет. А совесть жрать меня не перестанет. Я убеждал себя раз за разом, что вины моей точно нет в том инциденте, что не моя ошибка загубила будущее Германа как солиста известной группы. Убеждал, но думал на самом деле иначе. И будь у меня такая возможность, я бы многое отдал, чтобы отмотать время обратно и сделать все иначе, быть может, тогда и не было бы этих лет разлуки, быть может… все было бы по-другому. Глядя в телевизор и сопоставляя с тем, что наблюдаю каждый день в офисе, я удивлялся все сильнее, насколько другим он стал. Фил в нем умер, до последней капли вытек изнутри. Гера, словно змея, скинул кожу и пополз дальше. Гибкий. Умеющий приспосабливаться. Выживать. Он вызывал восхищение, он вызывает его и сейчас. И пусть я сумел принудить, поднадавить, но прежний он, послав меня по небезызвестному адресу, ушел бы. Теперешний, взвесив все, с ледяным спокойствием согласился. Разительная перемена. Удивительная. Но от того, что он другой, мои чувства не меняются. Они все же сумели врасти в меня, проникнуть в каждую клетку, захватив собой, как смертоносный вирус. Наполнили меня, и я уверен, что избавиться спустя столько времени от этой разъедающе-убивающей любви я не смогу. Да и надо ли? - Нравится эта группа? – сонный голос мурлыкающе проскользил по моей коже. - Нравится, - не отрицаю, как и не отвожу взгляда от экрана. Я знаю, каков он был тогда, я видел каждое движение, я слышал его срывающийся голос. Но не могу позволить себе упустить хотя бы секунду. - Я тоже их слушал какое-то время. Жаль, что группа распалась. Правда, я не вникал почему, - пожимает плечами и подползает ближе. - Солист оказался не слишком традиционен и из-за этого на нем поставили крест. Так бывает. Особенно в котле шоубиза. Они не сумели принять то, что их кумир такой. Не поняли. Спонсоры отвернулись. Продюсер, устав, ушел. Это и есть крах. И это страшно. - Ты многое знаешь, как я посмотрю, - улыбка парня отдает легкой горечью. Рука тянется к пульту и быстро выключает плазму, погружая нас в кромешную тьму комнаты. Окно зашторено. Лампа не включена. Глаз выколи… До оскомины надоевшая мягкость в касаниях. До тошноты долгие, слюняво-нежные поцелуи. До омерзения сладковатый запах стал. Я морской осязать хочу. Дышать горечью сигарет и свежестью парфюма. Волосы удлиненные оттягивать. Пирсинг в губе вылизывать, кожу алебастровую выцеловывать. Но подо мной загорелый рыжеволосый парень. Немного худее. Каплю женственный. Смазливо-симпатичный, даже красивый. И волосы у него слишком мягкие. И губы чересчур не такие. Руки ласковые. Голос не срывается в хрип. Не он. Это просто не тот, кого я хочу до ярких пятен перед глазами. Не тот. И тут ничего нельзя сделать, кроме как представить что… чертов ублюдок, благо Саша читать мысли не умеет. Отталкивать его сейчас, когда уже одежды нет, было бы действительно по-скотски. Остановить ласкающие руки хотелось, однако душа ныла, а тело отзывалось. Предательской плоти, похоже, глубоко плевать, либо не настолько мне безразличен рыжий, как я себя убеждаю. Пассивность, вот что я сегодня избираю. Раскинувшись на спине и наслаждаясь тем, как изгибается Саша на мне. В нем горячо и все также узко. В нем хорошо, но этого мало… Темнота, она сейчас подарок. Тишина, лишь легкие тихие стоны. И так ничего не видно, но я все равно закрываю глаза. Отпускаю себя, позволяя образам захлестнуть, телу отозваться. И теперь мое дыхание еще более шумное, руки крепче бедра сидящего сверху сжимают. Волна дрожи, по телу пробегающая, только вот запах мешает. Он другой… и он собою пытается изгнать желанную фантазию. Эгоистично поступаю, ускоряясь и заставляя прибавить темп Сашу. Вспыхивают яркими вспышками картинки, одна другой краше, одна другой развратнее и слаще. Заводит. Слишком сильно, потом не могу сдерживать себя. Подогнув под себя парня, с силой делаю несколько толчков и прежде, чем успеваю встряхнуться и вынырнуть из омута воображения… - Гера… - выстанываю хрипло, уткнувшись в тонкую шею, услышав сладковатый запах, не обнаружив колючих кончиков волос щекочущих мне нос… твою мать. Каменею, поняв масштаб катастрофы. Не хотел обидеть? Разбить сердце мальчишке? Грубо послать? Что может быть хуже того, что произошло сейчас? Что может быть унизительнее и обиднее чужого имени с губ того, кому ты отдаешься? Но Саша молчит. Молчит и тогда, когда я включаю ночник. Молчит и тогда, когда я смотрю ему в глаза с нескрываемым чувством вины. Молчит, только смотрит по-прежнему, до привычного отстраненно. Знал? Догадывался? Ожидал подобного? Ему плевать настолько сильно на меня, что даже чужое имя не трогает? А может, на моем месте он регулярно кого-то другого видел? Без слов было понятно, что это конец. В тот самый миг, как имя Германа сорвалось с губ, для меня это было предельно ясным и весомым фактом. Для меня. А Саша по-прежнему улыбался при встрече. По-прежнему приходил ко мне в кабинет. Приносил кофе. Иногда апельсин. Только звонить перестал, да и у меня дома не появлялся. И я не понимал его поведения совсем. … Дни идут – ничего не меняется. Ни внутри меня, ни снаружи. Чертовы часы тикают, а терпения все меньше. Зачем нам вообще с ним о чем-то говорить? Зачем мусолить известное гребанными словами? Слова все портят. Всегда. Порой всего одно может убить построенное годами. Слова - сильнейшее оружие человека. В умелых руках этим самым способом можно победить практически любого. И они нам с Герой сейчас не нужны. Вообще не нужны, пусть души родство учуют. И как я раньше не сообразил, бесцельно потратил две недели, упустил целых четырнадцать дней рядом с ним. Еблан. - Инесса, Филатенкова ко мне, срочно, - этого времени достаточно, чтобы передумать или укрепить свою решимость. Две недели более чем достаточно, чтобы согласиться на старт или откинуть эту идею, навсегда теперь уж. Этого хватит, чтобы свихнуться от ожидания, если он ждет. Минуты до его прихода - как путь на виселицу. Каждая дается с трудом, но в тоже время они мчатся друг за дружкой по-прежнему, их не волнует, что происходит. Будь тут хоть апокалипсис, время… оно следует своему предназначению. Галстук удавкой шею стянул. Волнение в кровь ударило. В предвкушении замерло все внутри, насторожилось. Распахивается дверь достаточно неожиданно. Взгляд карих глаз пощечиной в лицо ударяет. Вызов. Этот гребанный вызов в чайной глубине. Как же он заводит, всегда заводил вот так, по щелчку. Только присутствием. Только хлестким взглядом. К черту все… Пусть только молчит… Прижать к себе в мгновение. Пиявкой впиться в губы напротив, горькие от никотина, пропитанные им уже намертво. Ощутить первые пару секунд сопротивление, а после чувствовать жесткий до боли поцелуй в ответ. - Молчи… разговорами мы всегда все портим. Не нужно говорить, почувствуй мой ответ без слов, - сбивчиво получается, на одном дыхании. Только договорить он не дает. И если я всегда вел в нашей постели, инициатива была от меня, то сейчас… Он прижал меня к стене. Он стал, не церемонясь, срывать рубашку, вырывая пару пуговиц. И ладони горячие, обжигающие прошлись по груди. Губы влажные по шее скользят, дыхание срывается. Говорить? Сейчас? Серьезно? Только если под дулом пистолета. Только если весь мир рушиться начнет, только тогда я оторвусь от него. И то лишь для того, чтобы спасти. Но не отпустить. Страсть животная, первобытная захватила тайфуном и унесла. Вскипятила кровь в жилах. Сжала легкие в тисках, мешая дышать нормально. Убийственно. С ним всегда вот так, на грани. Словно скольжение по склону, а после и вовсе резкий обрыв - и ты падаешь, не зная глубины… падаешь, как в бездну, но это не пугает. С ним ведь. Вижу, что Гера не остановится. Понимаю, чего он хочет и готов отдать. Всего себя в данную минуту, словно приз вручить. Хочу почувствовать его внутри. В себе. Глубоко. Соединиться, законектить души. Влипнуть телами друг в друга. Срастись. Жадно ласкать, везде, где руки достают. Целовать, вылизывать, кусать. Дышать таким правильным и любимым запахом. Наслаждаться молочной кожей, соприкасающейся с моей, контрастирующей. Чувствовать нетерпеливые руки на ремне брюк, на ширинке, что поддается легко под умелыми пальцами. Пытаюсь и его раздеть, расстегиваю джинсы, только вот он руки мои отбрасывает. Сам. Все сам. Да бога ради, я не против, а главное, пусть смотрит так чаще. Клеймит. Метит. Сжигает своими черными глазами, в которых легко читается лишь одно: мой. Согласен, я его на двести процентов. Его уже давно и тело, и сердце, и душа. И назад не требую, не нужно мне. - Смазка? – промаргиваюсь, фокусируя взгляд на его лице. Подхожу к столу, достаю из нижнего ящика тюбик и бросаю ему, вспомнив, что дверь на замок не заперта. - Гребанный извращенец, все свое ношу с собой? – насмешка и щелчок ласкают слух. - Кому-то же надо, сомневаюсь, что она у тебя имеется, - в тон ему, ни грамма не мягче. Легкая ирония. Капелька ехидства. Это лишь подогревает. Намного лучше томно-влюбленных фраз. С Герой это неуместно. Вот с Сашей да, тому можно хоть мурлыкать на ухо и звать его солнышком. Он наоборот любит всю эту телячью нежность, так присущую женскому полу. Герман же другой. Тут только по оголенным нервам раскаленным металлом. Голыми руками глубоко в душу, но молча или вот так. Поддевая. Раззадоривая, как перед боем. - Гражданин начальник, я сейчас Вас трахну, - готов кончить от одной этой фразы, произнесенной глубоким голосом с возбуждающей хрипотцой. Сам поворачиваюсь спиной, упираясь руками в стену. Чувствую влажные пальцы проникающие. Непривычное ощущение, меня распирает, а это всего лишь пальцы. – Ты же внутри, словно раскаленная лава, - шепчет, утыкаясь лицом в мои волосы, вставляя третий, доставляя дискомфорт телу, но удовлетворение душе. Мазохистское. Принадлежать ему – главное, ключевое. И все, что происходит, особенное. Уникальное. Боль. Страсть. Пока еще нелегкое скольжение. Рука его на моей шее, прижимающая к себе. Почти удушающая. Поцелуи по скуле, подбородку, вскользь по губам. Плечи искусаны. Исцарапаны зубами, немного саднят и пощипывают. И стоны его... оглохнуть бы от них. Громкие, хрипло-срывающиеся. Ощущение его внутри невероятно. Скользящий член, расталкивающий пульсирующие мышцы в стороны, врывающийся в мое тело - одурманивающее наслаждение. Пьянит. Вставляет. Крышу сносит напрочь. И мне просто пиздец как хорошо сейчас. Настолько, что едва стою, если бы не крепкая хватка рук, уже вероятно сполз бы вниз по стене, словно желе. - Маркелов, мать твою, - стоном. – Я не могу больше, - хрипом. Толчок резкий, глубокий заставляет почти выть в голос. И горячая сперма, ударившая следом по коже ягодиц. Поворачиваюсь. Целую, задыхаясь от возбуждения. Стону в его же рот, когда чувствую руку на своем твердокаменном стволе. Сам двигаюсь навстречу, ритмично скользя в хватке пальцев. И многого не нужно, чтобы кончить. Достаточно посмотреть в пьяно-мутные чайные глаза. Ощутить зализанные, искусанные губы с привкусом его же крови на своих. Даже кончать в его руку - как-то по-особенному. Смешно, да? Одеваемся после все так же молча. Только больше нет того трещащего вокруг воздуха, напряжения, как перед бурей. Стало тепло. Правильно. Наполнено. Нет больше того жуткого ощущения сосущей пустоты внутри. Замещено все теперь. - Будешь? – садится на мой подоконник, распахивает окно, выпуская насыщенный запах секса, разбавляя его свежим воздухом, выветривая произошедшее. Стены видели, слышали, чувствовали. Но это стены, людям ни к чему знать о том, что происходит. Звукоизоляция тут прекрасная. Дверь была закрыта, окна также. Все только наше. Личное. Общее. - Буду. - Можно, конечно, сесть рядом или просто стоять напротив, но я развожу обтянутые черной джинсой ноги в стороны, не преминув возможностью пройтись по ним руками. Затягиваюсь из его рук, что подставили мне сигарету. Глубоко в себя впускаю сизый горький дым. Прикрыв глаза, расслабляюсь еще сильнее. Медленно через приоткрытые губы позволяю ему просачиваться. Это почти как медитация. Релакс полный. Все, что нужно мне для комфортного, счастливого существования - со мной. И это потрясно. - Мог бы и раньше вот так ответить, или ты ждал, пока у меня яйца зазвенят? Сволочь ты, Тихон. От недотраха звереют не только бабы. - Пришел бы сам, знал же, где найти, - искушение облизать алые после поцелуев губы слишком велико, чтобы его избежать. - Ты думаешь, вокруг все идиоты и не поймут, что со мной, когда я отсюда выйду? - Со свечкой никто не стоял, - пожимаю плечами. А он ведь дело говорит. Лишние проблемы нам обоим не нужны. Их и так немало было, есть и будет.