July Diary

      Если бы этот мир был тарелкой отборного только пожаренного сочного мяса, то Хосок был бы верблюдом, потому что связи с миром никакой и жуткое желание выпить всю воду Корейского полуострова. Бедный парень млел на парте, распластавшись грудью, и стонал от головной боли. Вчера вечером Намджун, будь он неладен, обозлился до такой степени, что потащил их в бар, лишь бы смыть с себя терпкий фруктовый смрад заведения. Вскоре его суровая кислая мина поплыла в глазах Чима и Хо, а в следующее мгновение Хоби смотрел уже в потолок комнаты общежития. На соседней кровати с раскрытой пастью храпел Намджун, чудом не согнавший на эти звуки весь этаж к ним, а на полу клубком свернулся Чимин, который домой вчера ночью так и не дошёл, но, как ответственный сын, пробулькал маме, что переночует у друзей.       — Прекрати выть, — Нам широко зевнул, а Чим толкнул парня локтём, чтоб тот не отключился совсем. — Говорили тебе вчера не курить эту дрянь? Но ты же хер нас послушаешь!       — От твоих нравоучений не легче, — с безнадёгой в голосе промямлил Хоби, повернув к нему помятую сонную морду.       Пока целый поток неугомонных представителей студенчества носился, как дети, друг за другом по аудитории, смеялся и шумел, раздражая тем самым воспалённый мозг Хосока, никто не заметил молодого человека в строгом костюме, чинно вошедшего и осторожно уложившего кожаный кейс с бумагами на преподавательский стол. Юноша сверкнул взглядом из-за стёкол очков, словно сканируя присутствующих, продолжавших разговаривать в голос, и звучно прокашлялся.       — Здравствуйте, меня зовут Ким Сокджин. Я ваш новый преподаватель истории экономических учений, — Джин оправил узкий пиджак глубокого винного цвета и в полной тишине ошеломлённой аудитории продолжил. — Давайте начнём.       Сокджину не впервой было ощущать на себе множество поражённых взглядов, ему льстило, хоть и мимолётное, но внимание, ведь он знал, что не пройдёт и десяти минут, как студенты привыкнут, и оно рассеется. Сам был таким же. Однако, к несчастию для себя Сокджин обладал одним из талантов Шерлока Холмса и спроси его сейчас «Что Вы видите?», он ответил бы: «К сожалению, всё!» Всё внимание милых леди со всех точек аудитории было приковано к новому, совсем молодому преподавателю — стройному, симпатичному и с приятным мягким голосом. Стоило Джину отвернуться к доске, как расфокусированный слух начал улавливать обрывки фраз, срывавшихся с женских губ.       — Взгляни, какие плечи…       — А губки какие? Так бы и покусала.       — Интересно, он женат?       — Какая разница? Теперь есть хоть на что любоваться…       — Правильно, вокруг одни заморыши, а тут такой красавчик!       — Мне это не нравится, — сухо заключил Чимин, разглядывая фигуру в бордовом костюме, и коленкой отвешивая пинок Наму по ноге. — Накаркал, блять! «Неизвестно, чем это обернётся». Обернулось причиной мокрых трусов всей женской половины.       — Всё, малой, закончилась лафа, теперь он тут босс, — гоготнул, не отлипая от стола, Хос. — Он высокий и широкоплечий, а ты коротышка, который за столбом анфас спрятаться может. Плюс постарше, значит опытный и состоявшийся…       — Молодой человек! — громко хлопнул по столу ладонью Джин, так что аудитория вздрогнула. — На своих занятиях я спать не позволю.       Он быстрым шагом, получая ещё пару комплиментов шёпотом по поводу своих длинных ног, добрался до «камчатки», где похмельная троица дышала через раз, чтобы не отравлять в помещении воздух.       — Если вам скучно в аудитории, значит заниматься будете дома. С вас реферат на 30 страниц… — Сокджин внезапно оборвал свою пламенную речь, через сжавшегося в комок слащавого парнишку замечая знакомое лицо. Как по щелчку парня отбросило во вчерашний вечер, где среди дымки клуба горели красные щёки наглеца и разносился смех уместившихся сейчас рядом соседей.       — Прошу прощения, я не выспался. Понимаете, моя бабушка, она очень больна, — эта история всегда срабатывала на старом профессоре-маразматике, особенно, если Хосок корчил максимально умильную мордашку. — Я всю ночь просидел у её постели. Такая жалость!       — Все мы иногда «бабушку навещаем». Не вы один такой умный, — Джин поморщился и разогнал рукой запах перегара, улавливая тихое хихиканье друзей юного выдумщика алиби. — Имя?       — Чон Хосок, — утробно рыкнул Хоби.       — Что ж мистер Чон, через две недели жду от вас реферат на тему сегодняшнего занятия. И от товарищей ваших тоже, — перчёная злоба играла в груди Джина, накаляя его желание расквитаться с засранцами. — Потому что, судя по запаху, бабушку вашу вы ходили навещать всей компанией. Не сомневаюсь, что посещение ваше также пострадало от походов «по бабушкам», позже проверю, но ваши лица мне уже и так всё сказали. Раз такие ответственные, то скромные страницы работы для вас — раз плюнуть.       — Да за что? — расширил глаза Чим.       — Меньше будете смеяться в неположенных местах и по неуместным поводам. Кто вы у меня?       — Пак Чимин.       — Ким Намджун, — последнее имя Сокджин и дослушивать не стал, развернувшись спиной и, сжимая зубы, он вернулся к доске продолжать занятие.       Оставшееся время лекции аудитория была погружена в звенящую тишину, никто и шелохнуться не смел. Джин недаром получил место преподавателя, он действительно был в материале с головой, объяснял уверенно, легко и доступно, поясняя яркими примерами и порой дополняя свой рассказ шутками. После занятия студенты поблагодарили сонсэннима, слегка поклонившись, и шумной толпой ринулись за дверь. Девочки пытались улыбнуться Сокджину подольше, похлопать глазками, но он с одинаковым лицом провожал всех.       — Не было бы счастья, да эта сука припёрлась, — прикрывающие ладошкой свои расплывающиеся от радости лица девушки начинали бесить Чимина. — Теперь ещё и работу писать. Может он забудет, а?       — Этот? Вряд ли, — покачал головой Нам. — Ему еще до склероза далеко. Дотошный такой, собака. Ну хоть рассказывает так, что я понимаю, что записывать.       — Народ, у меня вопрос, — Хосок закатил глаза. — Что такое реферат?       — С какой стати ты паришься? — изумился Чимин. — Тихонечко, как обычно, сдашь пару других бумажек, более ценных, и всё нормально будет.       — Не будет, — Хос насупился, приваливаясь к стене коридора. — Вы видели его запонки на рубашке?       — В сортах прибамбасов для богачей не разбираюсь, — отрицательно покачал головой Намджун.       — У меня отец такие носит. Этот мужик или с рождения на них копил, или, что вероятнее, он дома сидит на золотом унитазе с алмазной инкрустацией. Старый метод — дохлый номер. Я повторяю вопрос: что такое реферат?       — Мужик, — усмехнулся Чимин, складывая руки на груди. — Ему от силы лет 28-29. Пойдём, ты купишь мне пожрать, а я тебе расскажу каково это — учиться самому.       Во время перерыва опустевшую после третьекурсников аудиторию начали медленно заполнять студенты-выпускники, последний год доучивающиеся в университете. Джин, снесённый волной эмоций с прошлого занятия, сидел, уткнувшись взглядом в стол, и абсолютно игнорировал, что прямо напротив него на втором ряду уселся невысокий суховатый брюнет, активно сверливший преподавателя взором и расслабленно ухмылявшийся. Сокджин взглянул на часы и, поняв, что аудитория уже полна, вновь представился.       — Мне известно, что некоторые студенты вашего курса должны были писать выпускные работы у профессора Ли, но так как его место теперь занимаю я, то переходите вы, соответственно, ко мне. Поднимите руку, есть тут такие?       В этот момент Сокджин, наконец, заметил знакомую усмешку на втором ряду, да и всю наглую морду Юнги вместе с поднятой рукой. Когда Джин намеревался присматривать за ним, он не думал, что придётся так много времени тратить на ворчливого парня. Его бубнежа из-под парика было вполне достаточно.       — Я перешёл к тебе по наследству, ты рад? — Юнги был последним из дипломников, кто остался в аудитории, чтобы переговорить с Джином наедине.       — Я их видел! — панически дрожа, парень схватил Мина за плечи так, что тот не мог вывернуться.       — Кого?       — Тех парней вчерашних. Из клуба! Какого хрена ты не сказал, что они учатся здесь с тобой? — Джин уже тряс Юнги как бумажную куколку. Тот болтался в надежде, что приступ нервного идиотизма друга скоро окончится.       — Да я и не знал. Первый раз их вчера увидел, — всё же оттолкнул его Юнги.       — Ты ни на что внимания не обращаешь. Ты вообще смотришь по сторонам, Юнги? — вскипел Джин, отчего уши его покраснели.       — Успокой свою внутреннюю истеричку, придурок, — они были слишком близки и достаточно часто припирали спиной шкафы друг друга, чтобы оттуда не выпали скелеты, чтобы Мин называл Сокджина хёном. — Я своих однокурсников четыре года запомнить не могу, а ты требуешь, чтобы я знал, кто учится младше.       — А вдруг они тоже меня узнали?       — Ты совсем тронулся, это уже паранойя. Столько лет тебя никто нигде не узнавал, и тут какие-то мелкие ублюдки, один раз на тебя глянувшие, вдруг узнают. Дыши глубже и не накручивай себя. Нам сегодня ещё вечером пахать.

***

Шесть лет назад

Дневник Сокджина

27.08.2012

      — Вот и начался последний год в университете. Родители говорят мне серьёзно задуматься о своём будущем, потому что преподаватели хвалят мои успехи, и мне действительно нравится учиться. Но мне очень страшно. С каждым днём я становлюсь всё более закрытым и не могу говорить с родителями за ужином, слушать и рассказывать что-то без напряжения. Я вот-вот взорвусь. Моя тайна мучает меня, и я хочу рассказать им всю правду, но… У нас доверительные отношения, родители всегда были рядом и поддерживали меня, но это вряд ли понравится им. Нет, это им точно не понравится!!! Но скрываться я не могу, чувствую себя преступником. Джехван говорит, что стоит потерпеть до выпуска, и мы сможем съехаться на время моей магистратуры (я уверен, что захочу пойти туда), но сил у меня больше нет.

02.09.2012

      — 23:15. Это становится невыносимым. Сегодня отец задавал мне много вопросов и сильно напирал. Кажется, он что-то подозревает. Мама вечером решила поговорить со мной как в детстве. Сидела на краю моей кровати и гладила по голове. А мне противно! Противно от самого себя. Мне 22 года, а я веду себя как настоящий трус. Я не сделал ничего плохого, верно? Видно я и сам себе не верю, раз спрашиваю.       — 2:45. Кен Джехван снова залез в моё окно. Он сумасшедший, честное слово. Однажды его поймают, и тогда конец нам обоим. Но он слишком дорог мне. Друзья зовут его Кеном не просто так, он красив как кукла. Сегодня он назвал меня Барби, потому что мои губы опухли после… и мы долго смеялись, зажимая друг другу рты. Я уже скучаю, хотя он только ушёл. Опять через окно.

15.09.2012

      — 09:30. Я принял решение — дальше это продолжаться не может. Завтра же я расскажу родителям всё. Я их сын, и они должны меня понять. Когда-нибудь всё тайное становится явным, и если правда вскроется неожиданно, будет только хуже. Мне кажется, я уже в том возрасте, чтобы самостоятельно принимать решения!       — 03:25. Мне страшно!

21.10.2012

      — Я ничего не писал уже целый месяц. Пришло время, наконец, перенести на бумагу и забыть всё к чёртовой матери. Я сожалею, что поступил так импульсивно и необдуманно. 16 сентября, в воскресенье за семейным обедом я, как и планировал, «вышел из шкафа». Я даже речь заготовил, чтобы признаться во всём. В чём всём? Боже, я даже сейчас не меняюсь! Всё ещё дурак! Я рассказал родителям, что я гей. Не стоит говорить о реакции — такого не выдержат даже страницы. Я получил от отца по лицу и убежал, чтобы закрыться в ванной. Это было ужасно. Сейчас звук этих криков уже не так мучает меня, но первую неделю я слышал их даже во сне. Мне пришлось выйти снова, когда я услышал, что отец звонил матери Джехвана — они не сомневались, что мы встречаемся. Но все мои попытки прекратить этот цирк были тщетны. Скандал только разрастался. Помню, что мама плакала, а отец без конца твердил, что я позор семьи и мне не место в их доме. Его мало заботило, насколько я был честен с ними, как сильно доверял, чтобы сказать такое — его беспокоил только вопрос «не пойдут ли слухи». Мне прилетали неплохие удары по голове и в корпус, но гораздо больнее было слышать все те оскорбления, которыми он посыпал меня, называл пидором и спрашивал, где я уже успел опорочить его имя своими грязными выходками. Я не мог ничего ответить. У меня были самые первые отношения, я только-только научился целоваться в своей комнате и в темноте. Бесполезно было бы оправдываться, так?       — Почему «были» отношения? Джехван не сумел дозвониться до меня, потому что его семья решила изолировать его от меня и моего дурного влияния. Не знаю, что он наплёл им в своё оправдание, но, как итог, я получил только смс, что всё это было ошибкой, детской игрой и экспериментом для усмирения гормонов; что я идиот и такие вещи говорить — стыдно, тем более по-крысиному, без ведома другого, и на этом конец всему нашему общению. Мне жаль. Мне казалось, что я по-настоящему влюбился.       — Сейчас я лежу на кровати в общежитии и записываю эти гадости, потому что рассказать некому, а выговориться мне нужно, я это чувствую. Не хочется, чтобы меня прорвало снова, и на этот раз я испортил всё окончательно. Здесь довольно уютно, но я помню, как отец выталкивал меня ночью на улицу, а одежда сыпалась из окна на задний двор. Я понимаю, что когда я вышел за ворота с чемоданами, то навсегда отрезал себя от семьи. Я больше не наследник, у меня пустые карманы и хочется жрать. За этот семестр плата была внесена, а на еду и всякую мелочь пока хватает остатков с личной карты, которую, слава Богу, отец не в силах заблокировать, но этого надолго не хватит. Что делать дальше — я не знаю. Ограничение на количество рабочих часов у универа строгое — не больше 20 в неделю, а за такой срок на оплату обучения не заработаешь. Времени мало, и я не особо в чём-то разбираюсь, чтобы найти хорошую работу. Разве что…

30.10.2012

      — С самого начала это была паршивая затея. Мой вокал не слишком блестящий, но сегодня был полный провал… Это уже третье прослушивание. В клубах певцам хорошо платят, хотя времени на сцене особо много проводить не надо. Пара шикарных песен — и ты пересчитываешь купюры… если бы я не был тотальным неудачником. Я не могу делать этого в рубашке и брюках — просто не могу. Всю свою жизнь я провёл, как прилежный мальчик, в костюме с удушливым галстуком — о, я знаю, насколько я уродлив в этом, будто банковский клерк, и как только представляю себя поющим в этом виде перед публикой, сразу сжимает горло и грудь. Почему нельзя выступать в каком-нибудь более эстетичном виде?       — Мне всегда нравилась эстетика женщин. Именно их способность менять, комбинировать, пробовать новое, ведь для них в одежде открыты все пути. Мужика в юбке все будут считать больным на голову, а женщину в брюках — нет, потому что она красива. То, как женщины носят на себе платья, юбки и те же костюмы, как ложится ткань на их пропорции — это так правильно, так естественно. Простора в макияже у них ещё больше. Я знаю, что многие мужчины тоже используют его, я и сам грешу, но они могут так много в отличие от нас. Мне всегда нравилось смотреть, как мама делает это, как всё это сияет и пахнет, с какой точностью она наносит одно за другим, в определённом порядке. Это завораживающе. Но я мужчина и всегда им был, так что все эти возможности скрыться за потрясающей невероятной и умопомрачительной эстетикой не выйдет: (

08.11.2012

      — Или всё-таки выйдет? Не буду говорить многого, но Интернет (спасибо, что существуешь) навёл меня на одно местечко, где, кажется, я добьюсь успеха. Зарплата значительно выше, чем в других клубах в силу…кхм. Эти записи ведь и попасться кому-то могут. Не буду ничего лишнего говорить, но меня согласились обучить азам «профессии», помочь разобраться, но при условии, что я буду работать регулярно. И я согласился. Плевать! В договоре работодателя с ВУЗом я всё равно значусь как официант на вечернюю смену, а, по сути, могу работать дольше, ведь никто не узнает. НЕ УЗНАЕТ! Это точно! Я, если честно, жутко рад. Моего обычного унылого вида мне с лихвой хватит и в повседневной жизни. Дайте мне расслабиться и забыться, в конце концов! Заниматься тем, что приносит мне удовольствие и душевное равновесие.       — Июль был последним месяцем моей прошлой жизни. И он был счастливым, когда я ни о чём не думал, но я всегда должен помнить об этом. Привет, Джулай!

04.12.2012

      — Никак не можем сработаться с пианистом. Танцевать я не умею совсем, петь под ужасные фонящие звуки минусовки — тоже. В этом совсем нет души, и как это делают другие, ммм, артисты (замечательные, кстати, люди), я не представляю. Поэтому я и пою под живой аккомпанемент, но он уж чересчур живой. Мой пианист мужчина (совсем мужчина. ох, я всё ещё теряюсь, могу ли говорить так?) и он в летах, работал в этом заведении от Адама, но он жутко болтливый и не слишком профессиональный, поэтому иногда из-за его промашек я мажу ноты. Хотя, как «свежая кровь» Джулай приглянулась публике. Так сказал менеджер. Работы много, а учёбы ещё больше, но пока получается неплохо совмещать. Жду, что будет дальше.       — Кстати, с Днём Рождения меня!

05.12.2012

      — Кого благодарить я не знаю, но это лучший подарок, что судьба могла сделать мне в честь Дня Рождения! Сегодня пришёл парнишка, сказал, что хочет играть. Кажется, он не очень понимал, где находится и что здесь вообще происходит. Выглядел потерянно. Менеджер сожрал его взглядом. Буквально прожёг дыру в парне. Я даже удивился, но потом менеджер подошёл ко мне, и всё встало на свои места. Парнишка был такой худенький, щупленький и маленький, но с милым личиком, что у нашего главного загорелась лампочка над головой сделать из нас дуэт, ведь аккомпаниатор должен быть не менее привлекательным. Самое сложное легло на мои плечи — объяснить парню, что от него потребуют…       Сокджин отбросил дневник на диван, не в силах перечитывать этот момент, а желая вспомнить. Он помнил растерянную моську Юнги, его растрёпанные смоляные волосы и маленькие хитрые глаза, походившие на кошачьи. На тот момент Мин был ещё совсем зелёный двадцатилетний пацан, проболтавшийся два года после школы в поисках себя на музыкальном поприще. Однако, у него ничего не вышло: продвижение своего творчества не задалось, а собеседования где-либо заканчивались на вопросе «есть ли у вас музыкальное образование?», потому что Юнги был талантливым, но самоучкой. Сколько бы он не околачивался возле крупных лейблов, сколько бы не пытался устроиться куда-то, ничего не выходило. Приехавший из Тэгу в поисках счастья, он вернулся обратно домой, но мать и отец строгим наказом вытурили сына снова в Сеул, чтобы тот шёл получать высшее экономическое образование, на котором можно будет построить хорошую карьеру. Юнги был довольно смышлёным, но душа его всегда лежала только к музыке, да и платить за обучение было особо нечем, поэтому парень решил вновь взяться за поиски работы. И нашёл.       Сокджин отвёл его в гримёрную комнату, буквально оттащил за руку и, распахнув дверь, сразу же показал всё наполнение, так сказать, изнанку деятельности. Вокруг Юнги мерцали пайетками платья, отовсюду огнями горели блёстки, хвастались шикарными шевелюрами белые пластиковые головы в париках и предельно аккуратно были расставлены по столикам моря из косметики.        — Понимаешь, чем мы занимаемся? — заискивающе спросил Джин, боясь спугнуть паренька.       — Говоришь так, будто наркоту толкаете. Хотя, может и это тоже, — Юнги задумчиво почесал затылок и плюхнулся на один из диванов. — Вы трансвеститы, что ли?       — Не совсем. У нас это только для шоу, для развлечения аудитории. Образы, ничего больше, — Джин замахал руками в воздухе, смягчая представление юноши о том, куда он попал. — Если хочешь работать здесь, то придётся тоже найти себе образ. Согласишься — будем работать вместе. Я Сокджин, кстати.       — Юнги, — рукопожатие было мужское, крепкое. — Мне в принципе плевать, только пустите меня за инструмент, а дальше — привыкну.       — И всё? — удивился Джин.       — А мне терять нечего. К тому же, что в этом страшного? Я ж не преступление совершаю, а работаю и получаю удовольствие. Так?       — Так, — Сокджин кивнул, как китайский болванчик. То, что доходило до него полтора месяца, до незнакомого музыканта с улицы, выглядящего как миловидный гопник, допёрло за десять минут.       — Сокджин, — внезапно закусив губу, Юнги посмотрел на него прямым взглядом, — ты ведь гей?       — Ага, — мысленно он хлопнул себя ладонью по лицу. Сразу после знакомства выдать страшнейший из своих секретов мог только он. Хотя в долгу Джин не остался. — А ты?       — Не знаю, — пожал плечами Юнги. — Я не знаю, кто я, я в этих западных терминах не особо шарю. Мне нравятся девушки, и парни тоже, да вообще мне по барабану на гендер. Хоть рептилоидом себя идентифицируй. Если ты клёвый — ты мне нравишься. Без понятия как это называется. Ты не волнуйся за себя, я не скажу никому, просто интересно стало.       И Джин ему отчего-то поверил. Юнги, как, оказалось, было действительно всё равно на многие вещи, он просто принимал их и не видел ничего странного в том, что мир меняется и общество вместе с ним. Его и собственный новый облик не задел, когда в отражении на него посмотрела хорошенькая девушка с каре и чёлкой, которую Юнги позже возненавидел, с игривым взглядом из-под накрашенных ресниц.       — Нравится? — Сокджин, уже набивший руку на макияже, отложил кисточку в сторону.       — Симпатично, — впервые Мин улыбнулся, и у Джина чуть сердце не отвалилось, повиснув на ниточке. Улыбка у парня была такая сладкая, просто сахарная. Ему явно нельзя было пить горячие напитки, чего доброго растворится.       — Скоро сам так научишься, — победно изрёк гордый визажист. — Не смотри так, ты ведь хочешь выйти на сцену? Возьму над тобой шефство и всему научу — быстро и без боли. О, кстати, тебе нужно побрить ноги, — Джин кивнул на тонкие палочки, называемые ногами, обтянутые джинсой и белой кожей светящиеся в дырках на коленках.       — Я их показывать буду? — надеявшийся скрыться за фортепиано целиком, Мин опешил.       — Конечно, будешь. А волосатые ноги из-под юбки никому не понравятся, — Сокджин засмеялся с перекошенного лица Юнги, которому меньше всего на свете хотелось корячиться, набривая свои худые костыли. — Пойдём в шмотье покопаемся. Его здесь куча, может, хоть на первое время что-то подберём.       — Я выгляжу как японская школьница, — раскатистым хриплым баритоном просипел Юнги.       — И это тебе очень идёт, — Джин похлопал его по плечам. — Пожалуй, над голоском твоим я тоже поработаю. О, и чуть не забыл главное — нужно выбрать сценическое имя.       — Холли, — ответ последовал незамедлительно.       — Прости?       — Так зовут мою собаку, — смущенно отводя глаза, ответил Юнги, становясь совсем похожим на юную девушку.       Они сработались с первых же репетиций. Артистизм Юнги пока не достиг нужного уровня, но по теньку кулис он мог пробираться к инструменту, и даже должен был, потому что в музыке цены ему не было. Он отлично знал ноты, мог сыграть всё что угодно и даже импровизировал. Вместе с Джином они пробовали новый репертуар, расширяли его, подгоняли под особенности голоса Джина и оттачивали до идеала. Мин стремительно сросся с образом Холли и, как он сам сказал, это начало приносить ему не только деньги, которые он тщательно откладывал на следующий год для поступления, но и пользу. Холли, как новый кусочек его души, новый слой личности, внезапно дала ему ни с чем несравнимое вдохновение, будто Юнги был внутри другого человека и мог испытать новые эмоции, придумать своей «героине» историю, что сподвигло его смотреть на жизнь под другим углом и писать новые песни и новую музыку, которую они с Сокджином успешно брали в оборот, концерт за концертом становясь самым успешным дуэтом.       — Куда ты мажешь мимо брови? — на первых порах Юнги с трудом давались хитрости макияжа, и друг, которым успел стать Джин, ругался так громко, что должны были слышать где-нибудь в Германии. — Юнги, это на щёки, а не на глаза. Ты безнадёжен.       — Отвали! Сейчас будут стрелки, блять!       — Только… — под истошные вопли Юнги, сорвавшегося на фальцет, Джин глубоко вздохнул, — …в глаз себе не попади.       Они заняли верхушку «пищевой цепочки» клуба «Карамбола», став двумя трогательными королевами бала, но не дай вам Бог потревожить внутри них королей.

***

      — Всё, тунеядцы, я пошёл на работу, — Намджуну не у кого было сидеть на шее. Родители жили в Ильсане, совсем рядом, но достаточно было того, что они выплачивали за Нама половину суммы каждый семестр, и парень продолжал чувствовать себя зависимым и должным, поэтому бежал работать, как только представлялась возможность.       — К своим? — растянул губы в улыбке Хоби. — Правильно, тебе есть, что рассказать им.       Намджун ничего не ответил, бросив на Хосока хищный взгляд, и удалился в другую сторону от общежития. Небольшая уютная кафешка, под названием «Lo spirito di Roma», что с итальянского означало «Дух Рима», где варили вкуснейший кофе, находилась совсем недалеко от университета. Неизвестно чем думал владелец, называя кафе так длинно и почти непроизносимо с первого раза для корейцев, но лучший в мире кофе итальянский, именно римский, а здесь его варили и вправду отменно, ничуть не хуже. Первая смена как раз дорабатывала последние минуты, когда Намджун ворвался на порог, настежь открывая дверь и еле дыша от бега.       — Твоя смена уже пришла, Нам. Опаздываешь! — сурово отчитала его старший бариста, девушка очень строгая и правильная до скрежета зубов.       У Намджуна вошло в привычку за сегодняшний день никому не отвечать, поэтому он молча прошмыгнул в тёмный коридорчик, ведущий в подсобку, виновато поглядывая на рассерженную коллегу. Как мышка пробираясь вперёд, Нам в полутьме услышал едва различимое чавканье, будто кто-то жевал очень сочный сэндвич с выпадающими помидорками и капающим соусом. Нам замер, прислушиваясь, но звуки продолжались, тогда он расправил плечи и с силой саданул по стене, попадая по выключателю.       — Ребят, ну я ж просил!       Преступники в свете лампы были разоблачены. Один прижался к стене, видимо пытаясь с ней слиться, но его цветастый кардиган, как ни крути, был заметен на фоне белоснежной поверхности. Другой резвым кроликом отпрыгнул в сторону и встал в боевую стойку, готовый сражаться на свои права, свободы и задницу.       — Фух, Намджун-хён, напугал, — собрал конечности в кучу прыгучий брюнет. — Прости, увлеклись.       — Серьёзно, парни, я нормально к вам отношусь, мы давно работаем вместе, но это за пределами моей к вам терпимости, — скривился Нам. — Чонгук, я взываю к твоей адекватности! Вы же живёте вместе, так соситесь дома.       — «Соситесь»? Как похабно! — пёстрая стена заговорила.       — Уткнись, Тэхён, я не в настроении, — Нам шагнул мимо них за фартуком.       Хмурая морда Намджуна заняла своё место у кассы. Руки у него росли из жопы, поэтому приготовлением заказов и обслуживанием столиков занимались его «товарищи по команде», а Нам наловчился быстро и без косяков эти заказы принимать. С парнями он был знаком с первого курса, когда и устроился на подработку, чтобы сделать ногу, на которую он жил, чуть пошире. Поначалу общение у них не ладилось настолько, что Намджун через месяц хотел уволиться, но Чонгук уговорил его остаться, приняв лаконичную намджунову позицию «я геев на дух не переношу» и, пообещав сдерживать любовные порывы, свои и своего парня. Время шло, и Нам к ним привык, превратившись из лютого гомофоба в того, кому всё равно, главное, чтобы не задевали. Даже просил Чимина с Хосоком не цепляться к ним особо, потому что парни оказались «дружелюбно-ненавязчивым подвидом» — по ушам не ездили, могли поддержать беседу на любую тему и вообще сами по себе были неплохими ребятами. Всё, что Намджун знал о них: они вместе снимают небольшую квартиру, работают в кофейне и любят друг друга, что не особо скрывают, чихая на окружающих. Где они учатся, учатся ли вообще, откуда приехали и сколько находятся в Сеуле — он понятия не имел.       Тэхён с его собственных слов был «искусствоведом широкого профиля». Он имел глубокие познания в области живописного искусства, архитектуры, истории, много читал и следил за трендами. Здесь Намджун с лёгкостью находил в нём собеседника на тему политики, социума, хороших книг и моды, потому что сам любил одеваться стильно и со вкусом. Им нравилось иногда спорить, с упоением приводя аргументы, наращивая их снежным комом. Со стороны походило на беседу орангутангов: оба обладали низкими басовыми голосами, высоким ростом и широкими мощными плечами. При этом всём, что Намджуну, что Тэ удавалось держать в фигурах некое изящество, и если Тэхён с удовольствием принимал комплименты на этот счёт, то Нам считал такую похвалу слишком приторной и даже «бабской». Чонгук только печально вздыхал. Ему было не всегда просто с разговорчивым Тэхёном, который был ещё и «с дуринкой», как ласково провозгласил сам Гук. Скрывать нечего, Тэхён иногда перебарщивал с окунанием в искусство или, как отозвался о нём Хосок после первого столкновения лицом к лицу, словно оборотень обращался в «махрового пидора». Чего стоил один из недавних случаев, за который всему персоналу влетело после отзыва клиента.       — Почему у меня член в салате? — кричал мужчина, тыкая в тарелку с фигурно выложенной брынзой. Чонгук косился на своего парня, из-под руки которого три минуты назад появилось это произведение искусства.       — Это не член! — оскорбленно прикладывая руку к груди, отозвался Тэ. — Это капитель ионического ордера колонны Афинского Парфенона.       — Так какого чёрта это делает у меня в салате? — мужчина повысил голос ещё на тон.       — Потому что он греческий!       — Извините, пожалуйста, мы сделаем другой, — забирая у рассерженного клиента тарелку, Гук только головой покачал. — Давай в этот раз без архитектурных изысков.       — Грубиян и невежда, — Тэхён мельком показал язык мужику в спину и ушёл переделывать салат с твёрдым намерением в него плюнуть.       Тем временем, Чонгук был куда спокойнее и сосредоточеннее. Он был младше Тэ на два года, но по ощущениям в разговоре — старше лет на пять. Снаружи Гук выглядел как накаченный крепкий мальчишка в свои двадцать, а разговаривал порой как умудрённый сорокалетний мужчина. Хотя и с ним случались провалы. Когда Чон сильно уставал, а выносливость его с космической скоростью стремилась к нулю, он начинал капризничать, ныть и злиться на всё подряд, как малыш, который среди сверстников оказался самым сильным и считает, что всё ему по этой причине можно. С Чонгуком всегда можно было поболтать о спорте, иногда даже о девушках, потому что Гук, хоть и не интересовался ими, но очень чутко понимал, что нравится Намджуну, и порой подталкивал его на знакомство с кем-нибудь из клиенток, вручая отнести заказ или бросая фразы из разряда: «Мой друг как раз любит этот же сорт кофе, его хорошо пить вдвоём». С ним легко было находиться рядом из-за простоты и незатейливости его доброго неконфликтного характера, слушая при этом порой философские серьёзные выводы от молодого человека. И он пил пиво. Тэхён, работавший с кофе постоянно, даже его не пил, а к алкоголю вообще был нетерпим, а вот с Гуком можно было при желании накатить.       — Ты сегодня сам не свой, — прошептал Чон, когда очередь у кассы рассеялась, и слышен был лишь звон десертных ложечек и посторонние, тихие разговоры. — Случилось что-то?       — Новый препод в универе, — задавлено ответил Намджун, смотря поверх голов на лучи солнца, ползущие по стене. — Пришёл сегодня и сразу дал мне такой объём работы, что голова пухнет.       — Молодой? — Тэ опёрся на локти и поставил на них подбородок. — Высокий? Умный? Богатый?       — Да, да, да и да, — раздражённо ответил Намджун, пока Гук изумлённо наблюдал за Тэхёном.       — А симпатичный?       — Да! — выпалил Нам. — Хотя откуда мне знать? Но девки потекли так, что хоть выжимай. Всю пару шушукались за спиной, перед глазами, по бокам. Как белый шум. Тэхён победно улыбнулся и выпрямился, подмигивая Чону.       — Уверен, что дело в этом? — без давления спросил Гук. — Ничего больше не гложет?       Как в воду глядел.       — Нет! — отрезал Намджун. — Ничего!       — Точно?       — Не докапывайся до меня. Иди работай, — Намджун огрызнулся и с натянутой улыбкой повернулся слушать нового посетителя.       По окончанию рабочего дня, Тэ по привычке закрыл дверь изнутри, чтобы они могли привести кафе в порядок к завтрашней утренней смене. Весь вечер Нам был тухлый и безжизненный, скалился на любую попытку заговорить и ляпал ошибки в заказах. В конце концов, гнетущая атмосфера начала напрягать всех, портя настроение каждому, что под закрытие они чуть не поругались между собой. Теперь, пока Тэ со свистом намывал полы, параллельно танцуя с вешалками для одежды, Чонгук и Намджун протирали столики, не обмолвившись и словом. Нам молчал как рыба.       — Прекрати дуться и рассказывай. Мне надоела твоя предсмертная маска, — хлопнул его полотенцем по спине Чонгук. — Каких дел вы опять натворили втроём? Я же чувствую, от тебя перегаром разит за километр.       Намджун отпустил внутренние вожжи и выдал всю историю как на духу. Тэхён подвис рядом, опираясь на швабру, а в момент кульминации рассказа съехал по ней немного вниз с открытым ртом.       — Дела!       — Да уж! — Гук уселся в плетёное кресло, закидывая ногу на ногу. — Это было жестоко.       — Я в курсе, спасибо. Так надо мной ещё не издевались, — заломил брови Нам.       — Я не про тебя, хён, — укоризненный взгляд Чонгука нужно было иметь смелость снести. — Ты уверен, что девушка не видела ваших кривляний?       — Погоди, и ты туда же? Девушка?       — Да, хён, именно девушка. Иначе, это неуважение к артисту, — пояснил Чонгук, понижая голос. — Судя по твоему рассказу это люди, которые примеряют образ и если он хорошо справляется с образом девушки, это не значит, что он в нём живёт. В жизни он может быть кем угодно, и сексуальная ориентация у него может быть любая. Прояви хоть немного толерантности. Хотя бы, потому что конкретно девушка пела красиво, ты сам сказал. Отплати капелькой уважения человеку за талант.       — Я не знаю, видела ли она нас. Я больше в её сторону не смотрел, — отозвался Нам, стирая пот со лба.       — Плохо, — задумчиво протянул Тэ. — Не исключено, что вашу обезьянью компанию она разглядела хорошо и, скорее всего вы её задели, даже обидели.       — Тебе стоит подумать об этом, Намджун-хён. Он прав, — Гук пожал плечами. — На твоём месте, раз уж есть её номер, я бы позвонил или написал, и извинился за своё поведение.       — Ты не на моём месте, Чонгук, — Нам бешено подорвался с места. — Мы с тобой на полярно разных местах.       — Ладно-ладно, не горячись, если так. Поступай, как знаешь, но обрати внимание, что первым я сказал подумать, а потом уже предложил вариант, — он хлопнул в ладоши и вальяжно поднялся. — Лишним не будет.