July Diary

      Юнги, насвистывая крайне незатейливую мелодию, вышел со станции метро и зашагал к парку, что был в паре кварталов от его университета. Осень уже заканчивалась, листва почти опала, шурша под подошвами кед, а ветерок игриво гулял под юбкой. И в волосах парика, накидывая владельцу в рот комки волос, прилипающих к блеску для губ и надоедливо елозящих прядками по лицу.       — Здравствуй, Чимин, — не вынимая рук из карманов пальто и оседая поглубже в вязаном шарфе, пролепетала Юнджи, со спины подойдя к знакомой фигуре.       — Привет, — лучезарно улыбнулся Чим, дёргаясь от испуга в начале. — Ты всё же пришла? А где твои подружки?       — Представляешь, у всех внезапно нашлись дела, лишь бы со мной не встречаться. Даже обидно, — девушка надула губки, в сторону отводя взгляд. В не застывшем ещё озере бултыхались глупые утки, не сообразившие улететь на юг. — Давай подождём Намджуна и Хосока, а потом пойдем.       — Не поверишь, но они тоже отказались. Может, мы не знаем чего-то о твоих подружках и моих друзьях? — игриво хохотнул Чимин.       — «Уж что мы знаем наверняка, что ты своим друзьям и слова не сказал. Как же ты очевиден, Пак Чимин», — Юнги едва удержался, чтобы глаза не закатить. На девяносто процентов он был уверен в том, что никто на их совместную прогулку «совершенно случайно» не придет, и Чим будет оправдываться надуманными делами друзей: работа, учёба, поехал домой к семье, ушёл в запой, улетел на Марс и так далее. Юнги всё это было только на руку, он, как парень, понимал, насколько тупо звучат такие отмазки, и свято верил в то, что Чимин не долбоящер и тоже это понимает. Подобные выдумки — это одна из не особо хитрых и выглядящих жутко невинными, мужских уловок, чтобы намекнуть девушке, что она симпатична и хотелось бы провести время вдвоём. Ведь и девушка не дура, сразу такое раскусит, да еще и умилится: «Какой скромный, не может в глаза сказать, что нравлюсь». Всё это чушь собачья и элемент игры, считал Юнги, но в его положении, когда яйца под юбкой звенят от холода как бубенцы на оленьей упряжке Санта Клауса, приходилось игру принимать. Именно из этих соображений он отзеркалил этот приём, «ненавязчиво» намекая, что Чимин также интересен Юнджи, как и она ему. А сверху припечатал своим замёрзшим видом и жалостливыми мокрыми глазками месячного котёнка.       — У тебя щёчки и носик покраснели, — Чим приблизился чересчур близко и чтобы лютый слой штукатурки не бросился ему в глаза, Юнги снова смущенно спрятал личико в складках шарфа (до Джина он еще не дорос и статус гуру маскировки под макияжем пока не получил). — Не рассчитал я с погодой. Пойдём в кафе, погреемся, согласна?       — Угу, — чем меньше звуков издавал Юнги, тем проще было ему жить. Голосовые связки начинали болеть очень быстро от пищащего тембра и попыток убрать натуральную хрипотцу, поэтому возможность в принципе разговаривать нужно было хранить как зеницу ока. Меньше говорить — больше слушать. Мужчины любят, когда их слушают, это поднимает им самооценку. Типа: «смотрите какой я классный, моя женщина слушает, о чем я глаголю, и не перечит. Я самец, я доминант. Сейчас как пшикну тестостероном во все стороны — улетите!» Здесь Юнги неслабо подфартило — поговорить Чимин любил.       — «Да он издевается! Алло, дружочек-пирожочек, у тебя фантазия есть вообще?» — в этот раз Юнги таки закатил глаза, заходя в кафе, где работал Намджун. Юнги заходил сюда за кофе, видел и самого Нама, но тот его не запомнил, в тот момент было без надобности. Только вот загвоздка: Намджун в этот день не работал, что Чимину, хотевшему скрыть факт свидания с Юнджи, было доподлинно известно. Потому Нам сейчас низкочастотно храпел после обеда, мешая Хосоку пинать мужские гениталии, и будучи ни сном, ни духом, что Чим на его месте работы проворачивает идею, которую друзья не одобрили изначально. Зато «коллеги» Намджуна, как гвардейцы при Букингемском дворце оба стояли на местах, взглядами полными изумления провожая парочку к столику.       — Ты видишь то же, что и я? — полушёпотом заметил Тэ, не веря глазам. — Припёрся сюда с девушкой, да еще и когда Намджуна нет? Раньше на пушечный выстрел без Нама не подходили. Он что, перестал бояться заразиться от нас «геюжностью»? — Тэ невольно захихикал, потому что с этих дураков взять было нечего.       — Ты или я? — резонно спросил Гук, не сводя с них своего коронного убийственного взгляда, будто неживого.       — На камень-ножницы-бумага, мне страшно, — ответил Тэ, понимая, что заказ брать всё равно пойдёт он, ведь играть с Гуком во что-либо — затея бесполезная, он всяко выиграет.       — Что будете заказывать? — у Тэхёна аж челюсть свело, когда он попытался улыбнуться Чимину, но по глазам понял, что еще секунда — и улыбка окажется у него в заднице.       — Американо, пожалуйста, — Юнги захрипел в конце, срывая голос. — Кажется, простудилась.       — Американо? — Тэ качнул головой. — Суровый напиток для девушки. Может вам что-нибудь из горячих напитков с молоком? И горло смягчит, и согреетесь без удара по почкам.       — А может, вы не будете лезть со своими советами до удара по почкам? — огрызнулся Чим, а у Тэхёна аж презрения не хватило, чтобы вывести его на лицо. — Юнджи, может десерт?       — Тирамису вкусный? — почему не пожрать за чужой счет, подумалось Юнги.       — Лучший, — Тэ протянул руку, чтобы забрать меню и вдруг замер, глядя на ладонь девушки: длинные пальцы с широкими фалангами, большие квадратные ладони и мелкие, но тёмные волоски на тыльной стороне, скрывающиеся дальше под рукавом свитера. Внимательный Тэхён, глаз которого был намётан на практике общения, подмечал то, что близорукий и не допускающий мысли о подобной подставе Чимин не мог разглядеть.       — Чего ты вылупился? В темпе вальса, — шикнул Чим.       Тэхён вернулся к стойке сам не свой, излишне задумчивый и погружённый в себя, отдал Чонгуку листок с заказом и снова завис.       — Ух ты, всего лишь капучино? Я б его на самый дорогой кофе развёл на её месте, — насыпая размолотые зёрна, ухмыльнулся Гук.       — Это не для неё, — рассматривая собеседницу Чимина с ног до головы, пояснил Тэ. — Мне не нравится то, что я вижу. Меня что-то смущает.       — Вкусовые предпочтения этой дамочки, — сколько Чонгук помнил свою рабочую деятельность в этом заведении, девушки никогда не брали ничего проще латте. — Если любит горечь на вкус, то Чимин это лучший выбор, — сыронизировал Чон, выставляя чашки на поднос и доставая свежий десерт.       — Я не об этом, — Тэхён закусил губу и, балансируя между столиками, подошёл к объекту своего интереса. — Ваш кофе, — он снова взглянул на эти руки, тут же охватившие чашку и не сдержался, ради научного эксперимента, от комментария. — Пальцы у вас такие крепкие.       Юнги поднял на него взгляд, и всего на мгновение в тёмных радужках сверкнул огонёк, сигналящий от опасности: «Неужели догадался?», ведь интонация Тэхёна была слишком особенной для простого замечания.       — Я играю на фортепиано всю жизнь. Профессиональное, — почти мгновенно и совершенно невозмутимо ответила Юнджи, покашливая после горячего глотка кофе.       — У тебя работы нет, свои комментарии вставлять? — у Чимина горело в пятой точке, всё сильнее. — Скройся. Активнее! Хотя актив — это не твоё!       — Прошу прощения.       — Не надо, Чимин, всё хорошо, не стоит извиняться, — всем своим видом Юнджи продемонстрировала Тэхёну, что скрывать ей нечего, и была нарочито спокойна, но Тэ это было уже не нужно.       — Это парень! Сто процентов! — хлопнул по поверхности подносом Тэхён, чуть не ударив Чонгука.       — Кто? Чимин? — свёл брови Гук. — Ты сомневался?       — Нет, его спутница. Это парень! Взгляни же!       — Ты заболел? — щупая лоб парня, проговорил Чонгук. — Или истории Намджуна тебе так шарахнули по психике? — Чон переметнул взгляд на парочку. — Нормальная девушка, миленькая вроде.       — Вот тебе догадка номер один, — Тэхён встал максимально близко, чтобы со стороны казалось, что они просто беседуют, но только так Чонгук мог смотреть, слушать его и быть незамеченным. — Взгляни, как она сидит. Девушки обычно, особенно при парнях, держат осанку, грудь вперёд, попа назад, спинка прогнута. А эта сидит чуть ли не на копчике, видно, то, что под юбкой, инстинктивно хочется разместить поудобнее. Сам Чимин так сидит! Да и плечи она не назад отводит, а наоборот, вперёд, горбится.       — Что ты прикопался к ней? Может ей так удобнее? Или у неё болит что-нибудь, она сесть по-другому не может. Мы же не знаем, может он её ночью…       — Хорошо, — не унимался Тэ. — Тогда посмотри на эти самые плечи. Они же шире, чем у Чимина! Скажешь: может она плаванием занимается или греблей? Судя по тонким рукам под свитером, она вообще ни разу не спортсменка. Мне сказала, что пианистка.       — Ты не можешь придираться к чьему-то телу, — Гук становился всё суровее.       — Я и не придираюсь, а указываю на факты, с ними не поспоришь. Ладно, дай мне привести последний аргумент, — погладил парня по талии Тэхён. — Ноги их сейчас стоят очень близко под столом, и размер у девушки больше, чем у Чимина, при том, что тоже странно, что они одного роста. Намджун рассказывал, что Чимин комплексует из-за роста и высоких девушек обходит стороной.       — Любовь зла, — вздохнул Гук. — Прекрати это. Ты высасываешь из пальца и пытаешься ерунду выдать за правду. Перед тобой абсолютно нормальная девушка, в ней нет ничего такого, что можно назвать сверхъестественным. Успокойся, я пойду их рассчитывать, не хочется мне тебя пускать туда еще раз.       Через полчаса Чимин и его дама покинули кафе, оставив папочку со счетом на столике. Пока Чимин расплачивался на стойке карточкой, девушка вытащила из сумочки ручку и написала что-то на салфетке, незаметно подталкивая её под блюдце, а затем обернулась, ловя взгляд Тэхёна, будто он и был ей нужен. После их ухода, Гук вернулся от столика с подносом полным посуды, крайне взволнованный и озадаченный.       — Шерлок Холмс гордился бы тобой, — он бросил перед Тэ салфетку, переворачивая текстом к парню.       — Я же говорил!       На салфетке узким бисерным почерком значилось: «Если хотите, чтобы он начал вас уважать, то не скажете никому ни слова. — Мститель в юбке».

***

      — Это пиздец! — Хосок бегал по комнате общежития, размахивая руками. — Ты понимаешь насколько это полная и беспросветная жопа?       — Понимаю, — кивнул Намджун, — но помочь ничем не могу. Это должно было когда-нибудь случиться.       — Почему именно сейчас? — взвыл Хос, зарываясь руками в волосы. — Как он мог?! Где он время нашёл? Два года звонков и на третий — на тебе, приплыли!       К Хосоку приезжал отец. Благоразумно известив сына, что завтра днём будет в Сеуле, старший Чон навёл панику в душе одного человека — своего отпрыска, который едва на стенки не бросался уже от страха. По всем показателям у Хосока и вправду была жопа: квартиры, про которую он так живописно рассказывал и на которую получал деньги — не было, автомобильные штрафы он только-только закрыл, остаток бабла был пропит и спущен на ухаживания за легкими на подъем музами, а успеваемость катилась вниз, как вскоре должна была катиться задница Хосока по социальной лестнице, когда отец всё отнимет, если тот ничего не придумает. Но тут не то, что Хосок, тут даже мозг Намджуна был бесполезен. Абзац.       С посиделок у Джина прошло уже полторы недели. Чимин вовсю обхаживал свою пассию, которая оказалась на удивление стойкой — целоваться — уже целовалась, но в руки не давалась, щупать себя запрещала и лишь иногда позволяла щипнуть за попку.       — Сука, щиплется как гусь, — жаловался Джину в гримёрке Юнги. — Вроде пальчики как сосиски-малышок, а хватаются, как клещи. У меня весь зад в синяках. Да и юбки меня эти достали!       — Почему бы тебе джинсы не надеть?       — Потому что колом стоит уже под юбкой! — злился Юнги. — Целуется то он реально хорошо. В джинсах такое никак не спрячешь.       Джин же только смеялся и поражался выдержке друга в задуманной многоходовке. По уверениям Мина, Чим еще недостаточно «настоялся», ему требовалась иная кондиция, чтобы план прошёл как по маслу. По заливаемому в уши Чимину от Юнджи — та еще не обрела достаточную смелость, чтобы порвать отношения с Джином, что каждый раз подстегивало Чимина. Ибо была вероятность, что рыбка соскочит.       К моменту как Хосока накрыло проблемой тысячелетия, пьянки также не повторялись — не на что было. Бюджет Чимина с постоянными свиданиями трещал по швам, а Нам и Хосок под конец месяца традиционно выворачивали пустые карманы в ожидании стипендии, зарплаты и родительских подачек. Соответственно, даже снять приличную квартирку на день было невозможно. Все знакомые, у кого было собственное жильё, внезапно разбрелись, отнекивались, отшучивались, а Чим, как главная надежда, развел руками и сказал: «Родителей я куда дену?» Поэтому теперь активно паникующий Хосок бегал из угла в угол, не менее активно нервируя Намдужна.       — Давай размышлять как взрослые здравомыслящие люди, — заявил Нам, но Хосок взглянул на него как на идиота. — Хорошо, просто как взрослые люди. Ладно, просто как люди. На данный момент мы в тупике.       — Класс, аналитик из тебя бесподобный, — поднял большие пальцы вверх Хос, закрывая лицо ладонями.       — Давай как учили. Представим, что мы — это компания. Сейчас мы банкроты, а главный наш инвестор даст тебе пизды, если узнает, что вложения его не оправдались, а прибыли в виде достойных оценок — нет.       — Ты не только аналитик и экономист, ты еще и отменный психолог. Мне несомненно стало легче! Спасибо! — Хосок тускнел на глазах.       — Погоди, не впадай в уныние раньше времени, — разошелся Намджун. — Филантропией никто из нашего окружения не страдает, поэтому пожертвований можно не ждать, значит, единственный наш выход — это бартер. Есть у нас что обменять на чью-то хату?       — Машину я даже на час никому не дам, — открестился Хосок, защищая свою «крошку», — а кроме моей койки в этом гадюшнике — больше ничего.       — Надо быть хитрее, зайти с другой стороны, — воодушевленно произнес Намджун. — Нужно мыслить как профессионал, как Джин-хён, например… — они резко переглянулись, словно молния сверкнула. — Хён!       — Вы с ума сошли? — на пороге квартиры Сокджина стояли два запыхавшихся тела. — Что я должен сделать? Квартиру дать? Вы обнаглели?       — Хён, это вопрос жизни и смерти, всего на одни сутки. Мне больше не к кому идти, все меня кинули, — Хосок говорил правду, но с таким видом, будто к нему действительно едет не отец, а палач.       — Нет, я не могу, здесь везде мои личные вещи. Да и фото везде, как ты это объяснишь? — попятился Джин, ведь они вдвоём с напором заталкивали его вглубь коридора.       — Мы всё уберём! Клянусь, мне не для развлечения — мой отец приезжает, — Хосок взмолился. — Он убьёт меня, если узнает, что я его…обманываю в некотором роде.       — «Обманывать родителей иногда бывает безопаснее, чем говорить правду. На самом деле могут убить», — Сокджин поджал губы. Перед глазами всплыло бордовое от гнева лицо отца, его наполненные ненавистью глаза.       — Мне некуда идти, извини, Хосок, — Джин уложил руку ему на плечо. — Мне на следующий день на работу. Хотелось бы отдохнуть.       — Может это и не люкс апартаменты, но Вы можете переночевать с Намджуном в моей комнате в общежитии. Там всё есть и если незаметно пройдёте, то никто Вас не потревожит. Правда, Намджун?       — Правда, я позабочусь, — Нам встретился взглядом с Сокджином и отчего-то смутился. Ночь с хёном — ему тут же представились длинные разговоры, где в полутьме можно свободно высказывать свои мысли, делиться идеями, расспрашивать и рассказывать самому, и всё это шёпотом. Не то, чтобы Джин не хотел использовать эту ситуацию в свою пользу, но перспектива остаться наедине с двуличным Намджуном ему тоже не улыбалась. Было стойкое ощущение, что всё в этом мире специально разворачивается против него. Поразмыслив ещё с минуту, старший принял отчасти тяжёлое, но с другой стороны выгодное решение пойти на эту авантюру.       — Договорились, — кивнул Сокджин. — Сегодня я приведу дом в порядок и подготовлю всё необходимое, а завтра до приезда твоего отца ты придёшь, и я расскажу тебе где что лежит, чтобы ты выглядел естественно. Если полезешь куда-то еще, где я спрячу свои вещи, я об этом узнаю, можешь не сомневаться, и тогда я найду контакты твоего отца и сдам тебя. Я не шучу, Хосок. Шаг влево, шаг вправо — и ты труп. Дважды.       — Хён, ты лучший! Ты просто самый офигенный человек на планете! Когда я доучусь и унаследую отцовскую компанию, я возьму тебя на самую высокую должность после своей, честное слово! — затараторил Хос, тряся руку Джина так, будто оторвать пытался.       — Топайте отсюда, пожалуйста, — Сокджин, представляя фронт работ, выталкивал их прочь. — Лишние проблемы приносите, а я их почему-то решаю.       Сокджин вернулся в свою спальню, настежь открывая шкаф. Начать стоило со всех элементов «кода 1000», что напоминало о Джулай.

Дневник Сокджина

      — Как специально! Делаю уборку, вылизываю чуть ли не языком. Квартиру придётся оставить на сутки Хосоку, его отец приедет посмотреть, какой раздолбай вырос из его сына. Соболезную, раздолбай отменный. Придётся ночь провести с Н. в общежитии. Признаться честно, я не в восторге. Листая страницы назад, хочется позвонить и вызвериться, что вся компания и оплеухи от меня не достойна, но я уже согласился. Это будет сложно и пройдёт, надеюсь, без эксцессов.       — Зато у Юнги (Юнджи) всё замечательно. Вчера ржал так, что чуть лёгкие не выплюнул. Впервые делал контуринг рук, потому что Юнги сказал, что «из-за этих ковшей всё идёт по пизде». Может хоть у него получится осуществить задуманное. Положа руку на сердце, я надеюсь, что он откажется от всего и просто попробует наладить общение с Чимином, чем заморачиваться так сильно. Я в ярости, конечно, от всего этого замеса, но походы во имя мести с моим лицом на знамени — это уже чересчур».

***

      Светлые длинные коридоры общежития, где одно неловкое движение — и любой заметит под капюшоном толстовки Хосока, который подрос и заметно окреп в плечах, чужое лицо, порой выглядывающее из-за Намджуна. За себя Джин не переживал, ему было за кого переживать — напуганный несмышлёный Хосок, который даже с пятой попытки путал спальню с кухней от стресса, и Нам, излишне опекающий старшего хёна, будто тот кукла фарфоровая, привлекая ещё больше внимания.       — Потише, хён. Если кто-то узнает, сюда набежит толпа народу. А мне помнится, вы хотели спокойствия? — пробурчал Намджун, заталкивая Сокджина, взвизгнувшего от внезапной хватки, в комнату. — Располагайтесь.       — Ты будешь в этом виноват, — упрекнул младшего Джин, упирая руки в боки, а затем с удовольствием стягивая на пол сумку с вещами и блаженно разминая плечо.       Из-под откинутого капюшона показалась его взъерошенная макушка. Намджун прикрыл рот ладонью и хихикнул с торчащих вверх антеннок на голове строгого преподавателя. — Чего смешного, Ким Намджун? Чего ты смеёшься? — Джин сам не выдержал и улыбнулся. — Как же давно я не был в общаге.       — Вы жили в общежитии? — Намджун наблюдал, как хён стаскивает с себя тянущую в спине и короткую по длине толстовку Хосока, и не знал что ему делать в этой ситуации: дальше наблюдать, как из-под надетой вниз футболки хёна показываются бедренные костяшки или идти ставить чайник и доставать печеньки.       — Я тоже был студентом, как и вы, — пожал плечами Джин. — Смотри, Хосок тоже постарался для меня.       Половина комнаты, принадлежащая Хоби, была вылизана дочиста — ни пылинки, ни соринки. Намджун не посчитал нужным сообщать, что это он вчера драил комнату, пока друг в бешенстве носился, продумывая, чем оправдать остальные свои косяки, да и вообще Джину лучше не заглядывать под кровать и в другую створку шкафа.       — Я думал вы из Сеула и жили дома.       — Я просто рано стал самостоятельным, — хмыкнул Сокджин. — Умираю с голоду.       В холодильнике, конечно, было шаром покати. Они сидели на голодном пайке уже неделю, оставшись без денег.       — Есть рамён, — смущённо сказал Нам, глядя на хмурое выражение лица хёна. — И печеньки!       — А еда есть?       — Ну, рамён.       — Суровая реальность, ничего не скажешь. Хотя бывало и хуже. Ладно, рамён так рамён, — Сокджин только головой покачал.       — И печеньки?       — И печеньки!       Зря они начали эту игру, потому что безобидная затея начала медленно превращаться в цирк абсурда. Для начала Сокджин обнаружил, что впопыхах собираясь на «дружескую ночевку» к Намджуну, так сосредоточился на последующем рабочем дне, что напрочь забыл о необходимости ходить по комнате в чём-то удобном. Поэтому, вытряхнув из сумки костюм, ботинки, учебные материалы и громадный банно-прачечный набор, будто он год намеревался отшелушиваться и увлажняться в пределах общажной ванной комнаты, Джин осознал, что буквально остался без штанов: или костюмные брюки, или тесные джинсы, или трусы, в которых как ни крути, перед Намджуном щеголять не слишком хотелось. Заметив растерянность хёна, который, почёсывая затылок, изложил проблему, Нам, краснея, словно барышня и пару раз икнув, предложил ему свои шорты, но те оказались велики Джину в поясе, и стоило их надеть, эротично (нет) свалились к ногам. Пришлось идти на крайние меры — пытаясь лицом ловить вываливающиеся из шкафа, запихнутые кучей, вещи Хосока, Намджун достал для хёна шорты друга, потому что спортивок он не нашёл. Хосок мудро увёз их с собой. Ему перед отцом тоже голожопиком ходить не хотелось. В этот раз шорты уселись на талии, но, держа в голове примерные параметры друга, Намджун был готов к худшему, что, в сущности, и случилось — заканчивались эти шорты примерно там же, где и начинались, облегая в самых интересных местах и показывая все ноги целиком. Эти гладкие, длинные, чуть шире в бёдрах, чем нужно, ноги. Ну, не в трусах и ладно, хотя разница не велика.       Каждый раз, возвращаясь с кухни или выходя из ванной, Намджун пугался незнакомого мужика в комнате, потому что вместо худощавого хосоковского силуэта, чаще всего валявшегося на кровати, заставал за столом громадную фигуру, склонившуюся над конспектами. Весь вечер Сокджин ковырялся в бумажках, что-то читал, напялив очки на нос, чиркал ручкой и злобно шипел на некоторые работы. Однако, всякий раз, когда Намджун пытался его отвлечь, предлагая то, за чем он сбегал к соседям, Джин брал перерыв, и они снова молча топали за успокаивающим чаем для старшего и крепким кофе для младшего, после чего Сокджин, нервно пихая в рот вафли, усаживался обратно за стол, а Намджун, жаждущий поговорить, укладывался за его спиной на кровать, хрустя яблоком. Не отвлекать же хёна своими разговорами, только потому, что тебе припёрло языком почесать, верно?       — Как там Хосок? — Джин уже минут пять наблюдал, как Намджун втихую верещал с какого-то мема в переписке с, очевидно, Хосоком, при этом, напрочь забыв о хёне и внаглую почёсывая там, где не стоило делать этого так открыто.       — Говорит, что пока всё ровно. Отец доволен, только спросил, почему такой метраж маленький, — Нам развернул к Джину экран, на котором было громадное лицо Хоса с выражением лица, ничего хорошего не говорящим.       — Уж извините, — насупился Сокджин. — Шли бы сразу во дворец Кёнхигун, договаривались.       — Это замашки его отца, не обижайся, хён, — Намджун хотел было похлопать его по колену, но, взглянув на оголённую кожу, отчего-то резко перехотел. — Мы очень благодарны. Кстати, ещё отец сказал, что Хосок использует своих девушек, как домработниц, потому что слишком уж всё аккуратно и чисто для холостяцкой берлоги, — поняв, что хён ничего не ответит и немного поразмыслив, он добавил. — Юнджи вам, наверное, очень хорошо помогла.       — Да не особо, — вчера Юнги действительно заходил. Заходил, чтобы поржать с него, ползающего на коленках и вытирающего пыль в каждом уголке, за что был отхлёстан мокрой тряпкой и выставлен за дверь. — Я сам люблю порядок.       Намджун сел на край, упираясь локтями в колени. Между ними возникла неловкая звенящая тишина из недоговорённостей. Джин ощущал, что бремя, которое он сам на себя по неосторожности возложил в этот момент, начало давить особенно тяжко. Сидящий на расстоянии вытянутой руки Намджун показался ещё дальше обычного и захотелось стереть эту историю с Юнджи из памяти, будто не было ничего, потому что кошки скреблись на душе, разрывая в лоскуты. Замечая подавленность хёна после слов о девушке, Намджун впал в раздумья, подтверждая этим догадку о переживаниях старшего насчёт верности подруги. Хён ведь мудрый человек, и наверняка начал замечать, как ускользает его девушка, а ни о чём другом кроме измены тут речи быть не могло. Она ведь дурочка. Хен, несомненно, это понимал. Намджун сам ещё не осознал, почему его так заботила чужая судьба, в которую вмешиваться он не имел права, но ситуация казалась ему неправильной, отторгающей, её хотелось исправить, помочь. Ему не хотелось подставлять Чимина и порочить Юнджи, но, видя, как казалось Наму, опечаленное лицо старшего, он рискнул открыть рот.       — В любом случае, вы красивая пара. Видно, что влюблены…       — Нет, — прервал его Сокджин. Терпеть такие высокие слова в отношении устроенного Юнги спектакля, он был не в силах. — Мы почти не связаны. Честно говоря, мы едва начали, я её толком и не знаю. Ты ведь понимаешь, что все её слова — чушь?       — В историю про Альпы я не поверил, конечно, — у Нама даже получилось выдавить улыбку, — но глаза у неё горели, когда она на тебя смотрела.       — Юнджи слишком ветреная девушка для меня, — Сокджин цеплялся за этот разговор, как за спасательный круг, вытаскивая себя из пучины лжи. — Я не испытываю к ней серьезных чувств и намерений. Думаю, она мне не очень интересна. К тому же, она гуляет с Чимином и, не стесняясь, говорит мне об этом.       — Так ты знал? — Намджун оглушающее звонко хлопнул себя по груди ладонью. — Я сомневался, говорить ли тебе. Не хотел, чтобы такое предательство вскрылось внезапно. Сидел бы потом как идиот, понимая, что я был в курсе происходящего всё это время и никого не остановил и не предупредил. Да я и сейчас чувствую себя идиотом. Как камень с души.       — Ты очень хороший друг, Намджун, — Джин пододвинулся на стуле ближе. — Спасибо за заботу. Мне просто нужно найти время порвать с ней, — и зачем-то добавил. — Не переживай.       Стрелки часов незаметно подползли друг к другу, наслаиваясь у цифры двенадцать. Сокджин, уже принявший душ, с влажными волосами сидел по-турецки сверху на одеяле, раскидывая по стопкам бумажки, чтобы больше к ним не возвращаться. Выползая из ванной комнаты, он закутался максимально плотно, чувствуя внезапно подступивший стыд: нацепил и футболку, и шорты, и полотенце сверху на плечи накинул зачем-то. Под взором Намджуна вдруг стало как-то неуютно. Прежде он был прикрыт толстым слоем вранья про Юнджи, но теперь, когда ясно дал понять, что она ему больше не интересна, стало неловко вести себя естественно. Неожиданная, никогда прежде не подступавшая паника, что твои истинные чувства раскроют — к такому внутреннему шторму Джин не привык, потому каждый раз одёргивал себя воспоминаниями о Джулай, чей внутренний по-прежнему обиженный голос он хранил в сердце. К тому же, он тут всё-таки сонсэнним, незачем ему разгуливать полуголым, даже если руководствоваться: «здесь одни мужики, что мы там не видели?» Зря! Вот Намджуна ничего не смущало!       Тряся мокрой шевелюрой и разбрызгивая воду во все стороны, Нам зашёл в комнату в одном полотенце на бёдрах. В Джина будто выстрелили — сексуальностью, мужественностью и запредельной наглостью. Похоже, наглеца, не заботило вообще ничего. Блестящая от капель широкая подкаченная грудь, мощные руки и плечи, подтянутый живот с едва различимыми очертаниями кубиков и дорожка тёмных волосков, заманчиво бегущая от пупка за край полотенца. Кожа у Намджуна была смуглая, сияющая, будто покрытая золотой пылью. Джин нездорово побледнел, шлёпая губами, а затем шумно сглотнул, но взгляда не отвёл. Не смог. Тем временем Намджун достал из ящика белые боксеры и, слава Богу, что сначала надел их под полотенце, а затем уже его раскрутил. Тут Сокджин осознал, что улетает туда, откуда вернётся очень не скоро, потому что видеть половину тела — это, соответственно, полбеды, но теперь Намджун стоял перед ним в одних трусах, чуть выпятив зад, чтобы быть ближе к зеркалу и лучше размазать по лицу единственный крем, что у него был для выходов и в пир, и в мир, и в добрые люди. К слову, зад у Нама был совсем маленький, зато ноги были чрезвычайно длинные, крепкие, с проступающими мышцами, что дай ему арбуз, сломал бы бёдрами.       — «Или мою голову!» — подумал Сокджин, ловя себя на мысли, что откровенно пялится. Не только он себя поймал: под этим углом в отражении было замечательно видно, как он таращится, пожирая взглядом всё, что видит. Намджуну это, отнюдь, не было неприятно. Он воспринимал это скорее как комплимент и даже лесть. Хотелось больше, хотелось ощущать себя статуэткой в зале славы, где тебя рассматривают и восхищаются тобой.       — Хён, я спать, наверное. Ты как? — разминая тело, потягиваясь, лениво произнёс Нам, глядя с вызовом на Сокджина, стоя к нему передом, чтобы хвастать сразу всем. Хочешь не хочешь, а инстинкт мужчины, доказать, что он более сильный самец, никуда не делся с эволюцией. Это было грубой ошибкой со стороны Намджуна, потому что навязывать борьбу, имея хоть один процент неуверенности в своей безоговорочной победе — это самоубийство. А у Намджуна такой процент был. Сокджин тоже мужчина, красивый мужчина, даже слишком.       — Я, пожалуй, тоже, — сладко потягиваясь в ответ, старший слез с постели, сбрасывая с себя футболку и показывая мощную спину, тягаться с которой Намджуну и смысла не было. «Тестостероновая» дорожка у Джина отсутствовала, зато шесть кубиков, как стиральная доска, и V-образно уходящие вниз поперечные мышцы в наличии имелись. Стыд как рукой сняло, его перекрыло возмущение. Сокджин раздевался нарочито медленно с лицом: «Что ты себе позволяешь, сопляк?» На моменте, когда вниз поползли эти, не заслуживающие своего названия, шорты, время улетать пришло для Намджуна. Он уже улёгся, закинув руки за голову, и одним глазом посматривал за откровенной картинкой. Задница у хёна была такая же маленькая, но, в отличие от него самого, круглая и упругая как яблочко. Нам облизал подсохшие губы, когда Сокджин повернулся к нему лицом с безмятежным выражением, ставящим зарвавшегося мальца на место. Хёну тоже было что показать.       — Спокойной ночи, — выдохнул Намджун и отвернулся к стенке носом.       — И тебе, — получая невидимую медальку за первое место в этом безмолвном конкурсе, тихо произнёс Сокджин, выключая свет.       Не в своей постели спалось плохо. Переживающий за свой дом и за Хосока, Сокджин долго вертелся и не мог устроиться. Какое-то время он сверлил взглядом спину Намджуна, который, к слову, тоже не спал, ощущая себя неуютно. Будто сердце не на месте. Промучившись полчаса, он перевернулся на другой бок, в полной темноте встречаясь взглядом с хёном, чьи глаза блестели, как две чёрные жемчужины.       — Не спится? — шёпотом спросил Нам. Его никак не отпускала одна мысль, которой он не мог поделиться с Чимином и Хосом, а уж тем более спросить у них совета, но поговорить с хёном не решался, не зная с какой стороны подступиться, чтобы не выдать лишнего.       — Непривычно, это нормально, — ответил Джин, ворочаясь под одеялом.       — Хён? — прозвучало так интимно, что передёрнуло обоих.       — М-м?       — Можно с тобой поговорить? — Намджун будто провинившийся ребёнок, что разговаривает с отцом, стал говорить ещё тише. — У меня личное.       — Конечно, — отказаться Джин не имел оснований, но стало не по себе. Самым страшным было ожидание, что Намджун обрушит на него одну из тех правд, которую он услышать не хотел бы, те слова, что сделают его несчастным. Однако, другая часть души старшего ждала этого: вопросов об отношениях с девушками, постыдных интимных историй или просьб посоветовать что-то в этом духе. Заранее расстраиваться не хотелось, но вероятность была так велика, что Джин с трудом собрал себя в кучу.       — Недавно я сильно обидел человека и теперь сожалею об этом, — Намджун перевернулся на спину и, сцепив на груди руки, уставился в потолок. — Думаю, я был не прав, но трусил показаться недостаточно сильным перед друзьями.       — Ты что-то сделал или сказал? В смысле, это был физический вред или моральный? — переживания Намджуна, настолько личные, что он даже стеснялся смотреть на хёна, задели Сокджина. Такое расскажешь не каждому.       — Я наговорил кучу гадостей, хотя у меня не было на то причин. Этот человек не сделал мне ничего плохого. Напротив, вёл себя очень понимающе, — учащённое дыхание Нама разносилось по всей комнате. — Боюсь, что я нанёс чудовищную травму.       — Раз уж человек тебе ничего не сделал, а ты проявил агрессию просто так, вряд ли это прошло бесследно, — задумался Сокджин. — В любом случае ты поступил плохо, но всё зависит ещё и от восприимчивости. Это был парень или девушка?       — Тут как бы… — Намджун запнулся. — Он… ну…девушка. Это была девушка, — он снова тяжёло вздохнул. — Я был пьяный и злой. Чимин и Хосок меня достали тогда, они подстрекали меня, чтобы нагрубить, и я сделал это просто, чтобы они от меня отвязались. Подумал только о себе.       Сокджин замолчал. Он понял, наконец, о ком шла речь, и сдавил челюсти, потому что в глазах защипало. «Это была девушка!» Он втянул воздух через нос и затаил дыхание, перерабатывая сказанное. Намджун сущий кретин, он эгоистичный ребёнок, который делает, а потом думает. Но он всё же думает и искренне сожалеет. Ему не с кем поговорить о том, что на душе, потому что его сочтут за нытика и слабака, ему нужен был старший товарищ, поэтому он потянулся к нему, к Сокджину. Намджун не был злым парнем, он просто выживал в среде, которая не была для него предназначена. Да, это не оправдывало его действий, но будь он потерян окончательно, можно было бы плюнуть и махнуть рукой, однако, нутро парня продолжало сопротивляться. Он не привык жить по-другому, наступая на глотки сначала другим и сразу же себе, потому что совесть его была сильнее, чем мнимые авторитет и достоинство, бравада «настоящего мужика», а по сути бесчестного жестокого ублюдка.       — Это ещё не всё, — продолжил Нам. — Я прежде уже извинялся за свои поступки перед ней и был прощён, но снова накосячил и уже крупнее, поэтому теперь мне вряд ли поверят снова. Я писал сообщения, но ответа не получил. Что мне делать?       — Девушки очень сложные, — часто моргая, признался Джин. — Они опираются на эмоции, и порой одна эмоция может быть сильнее другой, нейтрализуя предыдущую. Как ты считаешь, ты понравился ей? Как парень?       — Мне показалось, что да, — осторожно признался Намджун, на что Джин протяжно выдохнул, — но она, честно говоря, не мой тип. Хён, знаешь, она очень сложная девушка, мы не близко знакомы, но я думаю, что судьба у неё была не очень красочная. Мне так кажется. Поэтому я переживаю, что ухудшил её состояние по тупости. Если бы она заслужила…но того, что я наговорил вряд кто-то вообще заслуживает, а она особенно.       — Не будь так строг в себе, — Джин повернулся к нему спиной, часто смаргивая. — Если ты понравился ей, значит достаточно быть искренним. Попробуй снова, расставь все точки, напиши ей, что хотел бы остаться в хороших отношениях и переживаешь за её состояние. Не пиши сложных поэтических конструкций — это показуха. Напиши что-то простое и от души, как рассказывал мне. Думаю, это сработает, и в этот раз она поверит.       — Спасибо, хён, — Намджун хотел взглянуть на него, но узрел лишь накрытые одеялом плечи.       Выговорившись, Нам заснул почти мгновенно, а испытавший сильнейшие эмоциональные американские горки Сокджин — вслед за ним. Эти скачки настроения весь вечер отразились на нём хуже, чем хотелось бы. Тонкая психика Джина треснула в неподходящий момент и по самому толстому шву. Картинки были яркие, красочные, до того реалистичные, что боль ощущалась физически. Снова Сокджину сдавливало грудную клетку и не хватало воздуха. Сцена, которая уже забылась, не вспоминалась ни во время интрижек в годы учёбы в университете на старших курсах, ни позже в магистратуре, ни дальше по лестнице вверх, но отчего-то вспомнилась сейчас. Почему именно сейчас? Именно с ним? Отец, высокий мужчина, на голову выше Сокджина, нависал над сыном, готовый дать пощёчину, от которой треснет губа и заживать будет не один месяц. Джин уже об этом знал. Снова ощущение падения. Снова всем телом об пол. Кашель и ломота под рёбрами, звонкие крики матери в ушах и хриплый голос старшего брата из телефонной трубки. «Безродная псина, неблагодарная тварь, грязная шлюха, паршивый выродок» — одно и то же по кругу. В который раз?       Намджун поморщился и открыл глаза, разбуженный посторонними звуками. За его спиной слышны были томные вздохи и тихий скулёж. У Нама заколотилось сердце от первой посетившей голову мысли. Вот так просто? Без стеснения? В том, что это хён, он не сомневался ни секунды. Неужели так не терпелось, что он решил сделать это здесь, надеясь, что Намджун спит? Юноша прислушался, потому что Сокджин на мгновение притих, после чего бесстыдно застонал. Растерявшись совершенно, Нам лежал и, боясь шелохнуться, пялился в стену.       — Блять! — высоко и протяжно сорвалось с губ Джина.       — «Чёрт, он стонет как в порно», — Нам закусил губу, продолжая слушать мелодичные глухие всхлипы, от которых было не скрыться. Внутри, под кадыком, что зовётся адамовым яблоком, стало тяжело, будто это самое яблоко налилось и, сорвавшись, полетело вниз, упав в районе паха. В трусах образовалась теснота, а под одеялом температура поднялась градусов на десять, не меньше, от чего по лицу Намджуна потёк пот. В голову без конца лезли грязные эротические фантазии с участием хёна, и Намджуну было стыдно признаться, что пара картинок включала и его самого, но их он быстро отметал, хотя они возвращались, и поделать с этим он ничего не мог. Поглаживая себя ладонью через натянутую ткань под нежные стоны Сокджина, Нам прикусил губу и стремительно сунул руку под резинку боксеров. И тут же в его голове что-то щёлкнуло. Помимо этих звуков со стороны кровати хёна не слышно было больше ничего, а по идее должно было быть хоть что-то: шелест одеяла, копошение, шевеление ног и, в конце концов, банальные звуки дрочки, грубо говоря. Ничего. Тишина — и только. Намджун сглотнул и резко перевернулся, чтобы было ощущение, будто он во сне вертится, ничего необычного. Звуки не прекратились, ни на секунду не оборвались. Нам рискнул приподнять веки и сквозь ресницы взглянуть на происходящее. Меньше секунды потребовалось, чтобы открыть глаза окончательно. Сокджин лежал, не шевелясь в напряжении, до побеления костяшек сжимая одеяло в кулаках и морща лицо, а из зажмуренных глаз по вискам стекали слёзы.       — Джин-хён, — забыв обо всём, Намджун сорвался с постели, подлетая к Сокджину и хватая его за руку. — Проснись, тебе снится кошмар, — что за кошмар такой, от которого человек рыдает во сне, парень и представить себе не мог.       — Я ничего не сделал, — ладонь Джина задрожала и выпустила ткань одеяла, но он не проснулся, только едва различимо шепча. — Я такой же.       — Такой же, такой же, — Нам, напуганный не меньше, стал гладить его запястье большим пальцем. — Просыпайся, хён, всё хорошо.       — Намджун, — не раскрывая глаз, проговорил Сокджин. — Я нормальный.       — Что? — юноша склонился ближе. — Хён, очнись наконец, это сон. Что ты говоришь?       — Я нормальный, — вздрагивая всем телом, произнёс Джин уже громче и, глубоко вздохнув, открыл глаза, начиная заходиться в кашле.       Лицо Нама было так близко, что Джин, садясь на кровати и ведомый собственным телом вперёд, испугался, что они вот-вот столкнутся в случайном поцелуе, но вовремя остановился, крепко обняв парня и уткнувшись в голое плечо, что последние слёзы сновидения, потекли по груди Намджуна. Тот лишь обнял его в ответ, укладывая на спину руки и даже немного поглаживая. Сидеть, прильнув друг к другу обнажёнными торсами не смущало в первую минуту, но едва Джин немного отошёл, он тут же отстранился, вытирая лицо и поводя плечами.       — Извини, пожалуйста, — прочищая горло, прошептал Джин, — за несдержанность.       — Всё нормально, — кивнул Нам, но взгляд отвёл. — Тебе снилось что-то, да? Ты говорил, что ничего не сделал, что ты такой же, а потом уверял меня, что ты нормальный.       — Ничего не помню, — Сокджин покачал головой, нагло солгав. — Я разбудил тебя разговорами во сне?       — Да, — здесь соврал Намджун, прикрывая всё ещё крепкий стояк и смущаясь своего возбуждения сильнее, чем стоило бы. Ведь всё можно было списать на мужскую физиологию по утрам, но делать акценты на вещах, на которых акценты делать не нужно, у Нама выходило блестяще. Напрягшийся член Сокджин заметил.       — Прости. Иди досыпай, а я, пожалуй, уже начну собираться, — откидывая одеяло, чтобы Намджуну не одному было так неловко, плюс чувствуя себя виноватым, усмехнулся Джин и подтолкнул парня вон с кровати.       Когда зазвенел будильник, Намджун находился уже в пустой комнате, будто всегда был здесь один. Подниматься нужно было только ко второй паре, поэтому хёна не было уже больше полутора часов. Зато на стуле, где аккуратно были сложены хосоковы толстовка и шорты, сверху домиком стояла записка: «Это был очень неловкий, но очень искренний вечер. Надеюсь, мы оба знаем, о чём нам стоит молчать. — Хён». А ниже приписка: «P.S. На сковородке ещё остался яичный рулет».       — Кажется, у меня проблемы, — цокая языком, признался себе Намджун.