July Diary

      — «Уютно», — таковой была первая мысль Намджуна, стоило ему переступить порог гнёздышка гостеприимных хозяев. Тэхён и Чонгук жили в скромной квартире-студии в самом сердце жилых кварталов, достаточно далеко от центра, поэтому приехали они все вместе на автобусе. Несмотря на то, что площадь помещения была небольшая, способность Чонгука химичить в интерьерах очень пригодилась — обстановка была как из раскрученных инстаграмов или подборок эстетики на Тамблере. Белые стены и высокие потолки давали громадное количество света. Зона кухни располагалась ближе к двери, чуть ли не от вешалок на входе: куча шкафчиков и полочек с посудой, плита, тумбочка с микроволновкой и широкий стол с блестящим серым покрытием, на которое Гук с каким-то гипертрофированным грохотом вывалил купленные в магазинчике по дороге продукты.       Дальше студия делилась еще на две зоны: по углам стояла пара белых горшков с высокими растениями, названия которых Намджун не знал. Ближе к дальней от окон стене, где внимание привлекали две длинные, полные самыми разнообразными вещами, вешалки, как в костюмерных, он заметил высокий матрас, больше походивший на три или четыре обычных, уложенных друг на друга, на котором в творческом беспорядке валялись скомканные покрывала. К слову о беспорядке — на стороне, где света было больше, находилась творческая мастерская Тэхёна, пребывающая в полнейшем хаосе. Именно поэтому оформлением дома занимался Гук — Тэхён хоть и был с головой в искусстве, его стезей являлась хаотичность. На полу, на подставках и табуретках, валялись перемазанные в краске кисти, палитры, тюбики с акрилом, маслом и темперой, кюветы с акварелью; стояли прозрачные банки с цветной водой и цветные банки с простыми карандашами; рядом с растением покоилось ведерко с застывшим гипсом, а сверху на крышке лежал большущий кусок глины и что-то накрытое тряпками. Завершением всему служил косоногий мольберт и початая бутылка вина рядом с холстом.       — Добро пожаловать, — с запоздалым приветствием выполз из ванной комнаты Тэхён. В руках он держал кувшин, потому что первым делом после возвращения домой всегда поливал любимые, как оказалось, монстеры.       — Ты или я? — этот вопрос касался буквально любого аспекта жизни Гука и Тэ.       — Давай ты, я с ног валюсь, — застонал Тэхён. — Намджун- хён, ты не против, если я переоденусь при тебе?       — Да пожалуйста.       — Я против, — отозвался Гук и ткнул в сложенную ширму, — прикройся хотя бы. А ты не стесняйся, присаживайся, — парень кивнул Намджуну на полупрозрачный серый стул, — сегодня я готовлю.       Чонгук мастерски орудовал на кухне, засучив рукава и легко перебирая продукты. Открывая холодильник, он беспрестанно ворчал себе под нос что-то про кимчи и лапшу, но в итоге решил, что для гостя сегодня будет свинина тушёная в соусе из того, что он найдёт, с овощами, которые еще не превратились в чистый лёд в морозилке. На время Нам и думать забыл о Тэхёне, пока тот не подсел рядом, пугая до усрачки. Тэ нацепил обожаемый жёлтый шёлковый халат цвета «вырви глаз» с набитыми на ткани драконами в китайском стиле, а на лице красовалась тканевая маска с мордой тигренка. Волосы его были собраны в два хвостика: маллет на затылке, а остальная часть на макушке фонтанчиком.       — Ну что, хён, — с издевательскими нотками в голосе поинтересовался Чонгук, — никакие гейские вирусы вокруг не летают? Не задыхаешься, не чешешься? Радуга в глаза не бьёт?       — Прекрати издеваться над ним, — Тэхён даже прикрикнул. — Какое тебе от этого удовольствие? Ему сейчас и так плохо.       — Я в порядке, — огрызнулся Намджун. — Мне ваша жалость не нужна. Я не за этим пришёл.       — Тогда давай прояснять то, что ты хотел, — Чон накрыл крышкой сковороду и уселся напротив Намджуна, складывая руки, будто на деловых переговорах.       — Расскажите как вы…ну, нашли друг друга, — замялся Намджун. — Типа, вы сразу поняли, что вы «по мальчикам» или пробовали с девочками, просто не понравилось?       — Ой, это не для меня, — махнул рукой Тэхён. — Гук-и, расскажи ему, а я пока пойду почеркаю что-нибудь. Ужин будет готов — позовёшь. — Тэ чмокнул парня в щёку и удалился в дальний угол, плюхаясь с блокнотом на кровать.       — Хочешь сравнить, да? — тихо спросил Чонгук. Намджун кивнул. — Давай так, я расскажу тебе всё, а потом мы всё-таки глубже окунёмся в твою проблему. Я хочу помочь, хён, мне больно на тебя смотреть, правда. Сейчас не тот случай, когда можно отнекиваться и бахвалиться тем, какой ты стойкий и непоколебимый. Особенно перед нами, кто видит тебя насквозь. Договорились?       — Договорились, — Намджун понимал, что ему надо выговориться, и он хочет, чтобы парни его послушали, но начинать первым не было сил. Чонгук, уверенный в себе и проницательный, кому стыдиться было нечего, буквально протягивал Наму руку помощи, начиная своё повествование, чтобы тому было проще расслабиться.       — Без него я, наверняка, остался бы навсегда одиноким или закончил бы жизнь в окружении детей от женщины, которую не люблю, — Гук усмехнулся. — Девушки никогда не привлекали меня как сексуальные объекты. Я находил их весёлыми, у меня в школе были даже друзья-девчонки, но если кто-то из них пытался оказывать мне знаки внимания, или я видел, что они флиртуют, то сразу испытывал ужасное давление, будто обманываю кого-то. Тогда я думал, что я отвратителен, что я ненормальный. Потом я вырос и вроде как сросся со своим «я», но понял, что никогда не смогу пойти в специальный клуб или подкатить к парню, который мне нравится. Я, правда, готовился к вечному одиночеству, потому что был слишком стеснителен. А потом появился Тэ, — Чонгук оглянулся на парня, который сидел с ногами на постели, среди вороха одеял и с высунутым кончиком языка рисовал очередной набросок. — Он никогда не стеснялся себя, по крайней мере, мне так рассказывал. Он похож на тот стереотип гея, который другие люди рисуют в своей голове под воздействием окружающих факторов. Я ведь на гея не очень похож, если не знать, верно?       — Ты больше похож на парня из качалки, на которого вешаются девчонки, а он этим пользуется, — хмыкнул в кулак Намджун.       — О чём я и говорю. А он больше подходит под созданный обществом образ. Но Тэхён такой не потому что он гей, а потому что он такой, какой есть. Это его внутренняя сущность, и ориентация здесь никакой роли не играет. Однако, мало кто будет думать об этом, прежде чем грубо обозвать. Он сам мне рассказывал, что слышал вещи куда более обидные, чем банальное «пидор», но это его никак не изменило. Его пугало одно — физическая жестокость. Говорить могли всё что угодно, но один раз он напоролся на компанию, которая решила не жалеть его во всех смыслах.       — Его, что, — Намджун сглотнул и продолжил тише, — избили?       — Мягко сказано, — кивнул Гук. — Это было ещё до меня, но я видел его больничные селфи — Тэ сказал, что хочет оставить их как напоминание. Он всегда смеётся, когда рассказывает эту историю, а ведь на нём не было живого места.       — Это омерзительно, — лицо Намджуна приобрело невероятно серьёзное выражение.       — Считаешь? — язвительно подметил Чон. — С каких пор травить геев стало омерзительно?       — Не надо, я и без тебя понял, — Нам отвёл взгляд. — Признаю, я был жесток по отношению к вам ребята, да и не только к вам, простите меня за это. Но опускаться до побоев, калечить кого-то… Нет, точно не из-за того, что ты гей. Ты можешь быть любой ориентации, но я начищу тебе морду только в случае, если ты мудак.       — Субъективно, — подпирая рукой щёку, заключил Гук. — Тем не менее, Тэхён всё ещё здесь и по-прежнему остаётся сильным. Мы есть друг у друга и, считаю, что лучше комбинации не придумаешь. Он спас меня от мучительного одиночества, а я стал тем, кто готов защищать его от любых нападок.       — Так как вы познакомились?       — Я тогда только школу окончил и не знал куда приткнуться, потому что увлечений было много, но ничем серьёзно я не занимался. В то время мне нравилось петь, а поскольку было лето, я пошёл на пляжный молодежный фестиваль у себя в Пусане, чтобы поглазеть по сторонам, послушать. Там мы и встретились. Тэхён приехал отдыхать на море и тоже пришёл развеяться. Я как раз закончил прыгать как ребёнок после одной из песен, присел на песок отдохнуть, а он просто подошёл ко мне и протянул мой портрет. Сказал, что художник и ищет натурщика, а я ему приглянулся, поэтому он оставил на листке номер. Честно, я влюбился в него с первого взгляда. Его лицо, фигура, тембр голоса — у меня пальцы похолодели, когда он улыбнулся. Помню, сидел как статуя и таращился в этот рисунок, а потом ночью уснуть не мог, — Намджун взглянул на Гука и заметил, что глаза у того влажно заблестели. — Так больно было внутри, будто током шарахнуло. И страшно. Он сказал, что просто ищет человека для позирования, а я вот влюбился за секунду. Думал, что мне делать, писать ему, чтобы снова увидеть или всё-таки выкинуть этот номер к чёртовой матери. Я не знал его, был очень зависим от мнения окружающих, и мне было стыдно даже представить, что он скажет, если случайно заметит мою симпатию. Вдруг я буду пялиться слишком открыто, или скажу что-то не то, ведь мне казалось, что рядом с таким как он я не смогу себя контролировать.       — Но ты всё же написал? — Намджун сидел, прикрывая ладонью губы, которые чуть подрагивали. Рассказ Чонгука для него был словно выдуманный специально, потому что все чувства, что тот описывал, один в один сходились с его, но сейчас он видел будущее, то, что случилось после этой истории, и его трясло. Он видел влюблённую пару, которая ценила друг друга и берегла, и ему было страшно также как подростку-Чонгуку, что о нём подумают, потому что к своему сожалению, Намджун осознал — он завидует. Сожаление заключалось в том, что Гук всегда знал, кто он, признал со временем, но знал-то всегда, а он, Намджун, болтался вверх тормашками в воздухе, подвешенный собственным отрицанием и не мог сдвинуться с мёртвой точки.       — Нет, не написал. Струсил, — со смехом признал Чонгук. — Он сам меня нашёл. Оказалось, что портрет, который он отдал мне, был не единственный, и он ходил, как дурак весь день на жаре и тыкал прохожим в моё лицо, спрашивая никто ли из них меня не знает, пока не нарвался на моего одноклассника. Так он оказался у меня дома. Мама была немного шокирована, — Гук сощурил глаз от улыбки, — особенно, когда он, увидев меня, спросил первым делом моё имя, стоя при этом на пороге моей комнаты. А дальше всё по накатанной. Мы начали общаться, он рисовал меня, мы медленно сближались, ходили гулять. Он часто вытаскивал меня на прогулки ночью, рассказывал о созвездиях, пока мы валялись на пляже, а потом вдруг взял за руку. Тогда я понял, что мои чувства взаимны. Потом он уехал, а мы даже поцеловаться не успели. Целый год переписывались и созванивались. Я так никуда и не поступил, поэтому пошёл работать, чтобы накопить денег и предложить ему съехаться. Как оказалось, он занимался тем же самым. Ни в Тэгу, ни в Пусане мы жить не хотели, поэтому, как великие интеллектуалы, выбрали Сеул. И вот мы здесь уже два года.       — Получается, что вместе вы уже три с лишним? — Нам сделал несложные подсчёты.       — Так и есть, — кивнул Гук и остаток мысли договорил нарочито громко. — Он жуткая заноза в заднице, и порой терпеть его просто невыносимо, но я его люблю, и никуда он от меня не денется.       — Я тоже люблю тебя, говна кусок, — послышалось с кровати. Намджун захохотал в голос. Такого Тэхёна, не деликатного и не пытающегося подбирать выражения, он ещё не видел. Это определённо разрядило атмосферу.       — Это сумасшествие, — Нам помотал головой. — Всё так странно. Поверить не могу.       — Неужели, так похоже на твою историю? — Чонгук раскладывал ужин по тарелкам, втягивая носом потрясающий аромат мяса и сквозящего от Намджуна отчаяния. С последним определённо стоило разобраться.       — Чувства, что ты описал — даже слишком похожи, — глаза Нама приобрели ещё более тёмный оттенок. — Только вот я их не понимаю. Не могу сказать это, даже вслух произнести, потому что не могу разобраться, сделать из этих чувств заключение.       — Ты не понимаешь, влюбился ли ты, или не признаёшь такую возможность в принципе? — Тэхён подскочил внезапно, усаживаясь сбоку и пристально глядя на Намджуна фирменным проникновенным взглядом.       — Ни то, ни другое, — Намджун от волнения стукнул кулаком по столу, чуть не попав рукой по тарелке, которую Гук собирался перед ним поставить. — То есть…как это? Я ведь всю жизнь встречался с девушками, влюблялся в них, занимался с ними, — он слабо кашлянул, подумав, что за едой не стоит выражаться грубо, — любовью и никогда, ни при каких обстоятельствах не мечтал зажать парня у стены или пойти с кем-то из них в кино на последний ряд.       — Кажется, я понимаю, в чём твоя проблема, — прочавкал Тэхён, тут же запихивая в рот ещё кусок. — Ты мыслишь, как привык — стереотипно. Бьюсь об заклад, что когда ты слышишь слово «гей» или, чего бы мне очень не хотелось, смотришь на нас, то твоя первая ассоциация это идиотское гейское порно, состоящее из пустой долбёжки в задницу.       — Тэхён! — Чонгук воззрился на парня с такой долей негодования во взгляде, что даже Намджуну стало неуютно. Всё меньше и меньше они походили на тех парней, что ежедневно протягивали ему фартук в кофейне. Тэ грубел на глазах, из обходительного услужливого молодого человека превращаясь в парня до того обыкновенного и простого, что хосоковское выражение «махровый пидор» к нему и на супер-клей было не присобачить. Чонгук — вечно собранный и строгий, начинал проявлять эмоции от нежности и мягкости к любимому парню до синдрома мамочки, что готова выслушать и помочь сбившемуся с пути ребёнку, таким образом, из пашущего без устали как киборг юноши, становясь среднестатистическим «бро» для каждого второго.       — Скажи, что я неправ? — передразнил его Тэ. — Гарантия стопроцентная. Люди вроде тебя, Намджун-хён, застрявшие в своём понимании однополой любви где-то на уровне неандертальцев, уверены, что геи ищут «себе подобных» только для того, чтобы побыстрее запихать что-нибудь в дырку. Ведь детей мы иметь не можем, продолжение рода, для чего и создан человек, нереально, а следовательно, единственное, что нам остаётся — это 24/7 пихать друг в друга члены.       — Могу я поесть, ради Бога? — это кричал не Намджун, возмущённый откровенными словами, а Чонгук, которому слушать похабщину за столом не хотелось в первую очередь.       — Тихо, малышок, видишь, он меня слушает, — Тэхён махнул рукой, сигналя Гуку прикрыть рот. — Проблема в том, что из выражения «однополая любовь» все, по неясной мне причине, выбрасывают понятие «любовь». Каждый гетеросексуал, не имеющий достаточного количества серого вещества в черепной коробке, считает, что если рядом с ним гей, то его непременно хотят. Честное слово, кому вы нужны, несчастные? Ты, хён, ведь не хотел отыметь каждую девушку, что видел? Даже не так — каждую особь женского пола, что видел?       — Конечно, нет, — не дал усомниться в себе Намджун. — Я начинаю понимать, о чём ты.       — Замечательно, — хлопнул в ладоши Тэхён, победно улыбаясь. — Мы тоже люди. Мы чувствуем, переживаем, страдаем и любим, как все вокруг. И сексом мы занимаемся с той частотой, с которой захотим, и, я думаю, что с куда большей фантазией, чем многие гетеро-пары, — он нагнулся пониже и таинственным голосом добавил. — Ну, ты понимаешь, всем хочется ходить, сидеть и жить без проблем с жо…       — Я тебя сейчас ударю, — на другом конце стола сидел вулкан по имени Чонгук, готовый взорваться в любой момент.       — В любом случае, я веду к тому, что мы сидим в обнимку за просмотром фильма, любим держаться за руки пока гуляем, много разговариваем на самые разные темы, спорим, ругаемся и один раз мы даже подрались, — Тэ уставился влюблённым взглядом на раскрасневшегося Гука. — Всё как у всех. И это нормально. Тебе стоит держать это в голове, когда ты снова попытаешься осмыслить себя, хён, что разницы, по сути, нет. Влюблённость, а потом и любовь, если она чистая и искренняя, различий не имеет. Твоё чувство настоящее?       — Да, и это, пожалуй, единственное, что я могу сказать уверенно, — прослушав и осмыслив всё сказанное Тэхёном, заявил Намджун. — Только это не особо помогает разобраться в природе моего чувства. Я же говорил, что не могу заявить, что ощущаю влюблённость, но это чувство волнует меня не на шутку, а значит оно неподдельное.       — Ты как минимум смог произнести слово «влюблённость», — ухмыльнулся Гук. — Это прогресс. Ты испытываешь к нему… Погодите, я так не могу, будто про пёсика говорим. Ты испытываешь к Сокджину симпатию в целом?       — Думаю, да. Он очень хороший, и я уважаю его. Мне нравится его подход к жизни. Он активный, с хорошим чувством юмора, напористый. Недавно мы узнали, что он от многого отказался и сам достиг больших высот. Он уверенный в себе, и девушки к нему сами тянутся. Я даже завидую ему.       — То есть для тебя он вроде примера мужчины, которым ты сам хотел бы быть? — переспросил Тэ и попал в точку. — Это звучит слишком просто. Я видел, как тебя трясло после его визита сегодня. Почему?       — Хотел бы я знать, — Намджун тяжело вздохнул и откинулся на стуле. — Просто он сегодня пришёл каким-то обновлённым, что ли. Раньше я видел его или в костюме на занятиях, или дома, где он выглядел самым обычным образом. Но сегодня…я почувствовал, что меня сносит волной. Вы ведь видели, чего спрашиваете?       — Проговори всё, — настойчиво посоветовал Гук. — Заверяю, это поможет. Будто ищешь потерянную вещь, перечисляя, где мог её оставить. Мы выслушаем и тоже попробуем проанализировать, — он незаметно подмигнул Тэ, чтобы тот не расслаблялся.       — Я всегда признавал, что он красивый, но это было на уровне пацанского одобрения. Типа: «Вот он — красавчик. Все девушки — его», — Нам вдруг склонил голову и задумался. — Никогда раньше не замечал, что красота измеряется в девушках.       — Точно прогресс, — шёпотом произнёс Тэхён.       — И я понимал, что у него есть харизма и обаяние, которых мне недостаёт, но сегодня они мутировали во что-то иное. Это будто был другой человек. Он выглядел — соблазнительно. Мне стыдно, но я засмотрелся на него, но при этом мне было страшно пялиться на него. Я ловил себя уже пару раз на том, что разглядывал его, находил очень эстетичным его тело, но мы тогда только начинали общаться ближе, чем студент-преподаватель и я думал, что рассматриваю его, изучаю, как нового знакомого. Теперь мне начинает казаться, что те пробегающие в голове мысли и это странное тянущее чувство в груди — это не любопытство. Сегодня мне внезапно захотелось сказать много всего, но я тут же перепугался, не будет ли это звучать неправильно. В точности, как у тебя, — Чонгук активно закивал Намджуну в ответ. — Пока мы сидели, он пару раз коснулся меня рукой, просто невзначай, рассказывая о чём-то, а в меня будто стреляли.       — Прости, что перебиваю, а о чём он говорил? — поинтересовался Тэ, и Чон уже хотел осадить его, но его отвлёк Намджун, что застыл после этого вопроса и молчал не меньше минуты.       — Я не помню, — растерянно признался парень. — Совсем ничего не помню. Помню его лицо, помню, что касался меня, запах его помню…       — Ясненько, — Тэхён закусил губу, что на его личном языке означало «всё очень плохо», но Чонгук и без подсказок понял.       — Скажи, а когда вы в компании, он общается со всеми?       — Да, на равных. Правда, со мной он беседует чуть больше, потому что я, сука, никак заткнуться не могу в его присутствии. Постоянно мелю чушь какую-то, ведь понимаю, что он слишком умный для меня, и хочется не отставать…       — Или выделиться, чтобы он тебя заметил, — мечтательно предположил Тэхён. — Ты ведь перебиваешь своих друзей. Вижу по глазам, что да. Вклиниваешься в чужие разговоры со своими аргументами, показываешь, что тоже в теме, переключаешь на себя внимание хёна, чтобы тот решил, что ты умнее остальных, а значит, — Тэ выдержал паузу, — ближе к нему.       — Блять! — Намджун сжал руками голову. — Да!       — Ты, мой друг, кажется, ревнуешь, — у Гука на щеках появились небольшие ямочки от искрящейся довольной улыбки. — Это вполне закономерно.       — Я не хочу любить его! — Намджун вскрикнул и вскочил на ноги, роняя стул. — Не хочу целовать, обнимать. Мне страшно представить, что будет, если я трону его за руку не при рукопожатии, или похлопаю по спине, прижимаясь слишком близко.       — Ты сам только что назвал причину — тебе страшно, — они вдвоём усадили парня на место. — Страшно признать, что это нечто большее, но пойми — тебя никто не заставляет. Ты хочешь быть рядом с ним?       — Хочу! — Намджун схватился обеими руками за край стола, скрипя пальцами по поверхности.       — Будь. Он не укусит тебя за это. Твоя задача разобраться в себе. Будь с ним близок, будь откровенен. Это так работает с людьми, — Гук не успел закончить.       — Он говорил мне то же самое, — Намджун печально улыбнулся.       — Вот видишь. Твоя симпатия к нему нормальна в любом случае. Ты прошёл несколько этапов, чтобы понять, что его присутствие волнует тебя, осталось только сделать последний вывод — то это или не то. Сейчас в тебе уже есть всё, что необходимо и лежит слоями: первым появилось восхищение, потом уважение, следом признание, затем дружба и боязнь потерять его по какой-либо причине. Тебе осталось преодолеть последний барьер и сказать себе: «да, я влюблён в него» или «нет, я перепутал это чувство с восторгом после всех произведенных на меня впечатлений», — раскладывал Чонгук. — Повторяю, позаботься в первую очередь о себе, сейчас это важно. Не делай ничего в спешке, разберись как следует, чтобы не пожалеть.       — Я тоже дам совет, — мягко прибавил Тэхён, укладывая руку Намджуну на плечо. Прежде тот сбросил бы её, но не сейчас, когда два парня, испытывающих постоянные подколы с его стороны, пытались помочь заплутавшей мечущейся душе от всего сердца. — Откинь мысль, что ты повстречал такого парня. Это неважно, парень или девушка. Ты, в первую очередь, встретил человека. Человека, который вызвал в тебе бурю, зародил сомнения, пробудил светлые чувства. С этой позиции решай, хочешь ли ты решиться на следующий шаг. Нужен ли тебе этот человек рядом?       — Спасибо, ребят, — одними губами произнёс Намджун. — Мне нечего больше добавить. Спасибо.       Они стали для него вторым примером для подражания в жизни. Стойкие, несгибаемые, отчаянно любящие друг друга и сражающиеся ежедневно за возможность делать это свободно перед такими как он. Насколько Нам был не прав по отношению к окружающим, он осознал раньше, чем случился этот разговор. Он понял всё в тот момент, когда Джин-хён в тёмной комнате своим глубоким вкрадчивым голосом объяснял ему, как исправить проступок, не осуждая, не докапываясь до мелочей, а скорее поддерживая и давая надежду на второй шанс. Намджун не мог подвести хёна. Что-то в нём пошатнулось несколько раз и под конец рухнуло, ломая обветшалые опоры. Парни попрощались с ним добродушно: Тэхён решил, что собираться этой компанией стоит чаще, уверяя, что Намджун теперь их почётный гость, а Гук настойчиво просил звонить в любое время, если что-то потребуется или захочется поговорить или же посоветоваться, а также молил не делать глупостей.       Первую же глупость Намджун совершил, выйдя в холодный ночной воздух.       — Да, я влюбился в него, — ощущая щекочущие лицо первые снежинки, Намджун прикрыл глаза. — Чёрт возьми!

***

      Расстояние до общежития, которое Намджуну предстояло преодолеть, было немалое, а время уже перевалило за полночь. Сеул в такое время не спит, и район был не опасный, а скорее напротив, весь состоящий из детских площадок, магазинчиков, что работали круглые сутки и маленьких уютных сквериков. Быстро пересчитав наличку по карманам, Нам вышел на широкую улицу и зашагал в сторону ближайшего маркета. Идти пешком вариант замечательный, если бы он не устал так сильно физически и не вымотался морально. Ни одна из прикрас ночи не вдохновила бы его сейчас. На такси денег не хватало, а городской транспорт уже перестал ходить. Звонить Хосоку и попросить подъехать — эта падла вряд ли поднялась бы с кровати, да и не хотелось придумывать оправдания своему местонахождению. Можно было бы вернуться к Гуку и Тэ, но Намджун почувствовал, что, выйдя за порог, отрезал себя от атмосферы их дома, к тому же, нарушать идиллию почти что семейной пары своим мрачным существованием не хотелось.       В кармане валялась початая пачка сигарет, забытая Хосоком, что выбегал на улицу покурить в его куртке. Внутри оказалась зажигалка. Намджун много раз бросал и, вроде как бросил окончательно, табак перестал его привлекать: от тела и вещей тошнотно пахло, а организм начинал страдать после месяца беспрерывного курения. Хосока это не волновало, у него была другая конституция, но по Намджуну вредная привычка всякий раз проходилась бульдозером. Поэтому он повертел пачку в руках и сунул обратно поглубже в карман.       Вместо этого Намджун достал телефон. Никто о нём не беспокоился. Ни звонка, ни смс, ничего. Никто из друзей не желал поинтересоваться, где его носит. Печальная картина. Зато оповещением горело: «Кофе действительно очень вкусный. Теперь я буду заходить к тебе чаще». Ох, Джин-хён. Зачем ты говоришь это? Словно подозреваешь? Шутишь, издеваешься? Напрашиваешься услышать нескладные признания от глупого мальчишки?       Намджун проверил, точно ли не затерялось где-то ещё одно сообщение, не менее важное и терзающее душу. Ещё вчера вечером, вернувшись из университета и доев наконец яичный рулет, что оставил Сокджин, он написал сообщение Джулай, где по совету хёна просил ответить, потому что беспокоится и волнуется. Просил не держать зла. Слова использовал простые, писал, как ложилось, ничего не исправлял даже, но отправил с замиранием сердца. Девушка ответила не сразу и даже близко не положительно. Да, она простила его в очередной раз, но основной её посыл убивал парня: «Забудь обо мне. Никогда больше не звони и не пиши, я всё равно не отвечу. Будь счастлив». Не будь там последних двух слов, он остался бы доволен, но она сквозь свою злость на него продолжала говорить добрые вещи — это было то, на что прежний Намджун, забывающийся в своих эмоциях, не был способен. Однако, как иголка под кожу, его задевали такие слова, в очередной раз подчёркивающие какой бессовестной скотиной он был. Намджун искренне ждал, что она напишет ещё что-нибудь, сменит гнев на милость. С какого перепугу, он сам не понимал, но уже второй день ожидал чего-то.       Это самое «чего-то» случилось, но пришло к нему не со стороны Джулай, а со стороны Джина. Знал бы Намджун как тесно были связаны то обрубающее связи на корню сообщение девушки и убийственная аура хёна. Сокджин был несказанно счастлив завершить все истории с женским полом, что присутствовали в его взаимоотношениях с Намджуном: Юнджи была ему не интересна, о чём Нам знал, а Джулай — законченная драма, где все друг друга простили и теперь можно не думать, что тебя раскроют и быть самим собой. Мир. Дружба. Жвачка. Сокджин ошибался.       — «Они слишком близко меня знают», — рассуждал Намджун, запрыгивая на ступеньку круглосуточного магазинчика. — «И Тэхён, и Чонгук знают моё прошлое, моё прежнее отношение к подобного рода вещам, они оценивали моё состояние предвзято. С жалостью. Плюс у них свой опыт, который слишком уж удачно наслоился на мои чувства», — проходя мимо полок с алкоголем, парень задержался. — «Мне нужен тот, кто смог бы взглянуть со стороны. Тот, кто не знает меня лично достаточно хорошо, но кто сможет понять, кому это близко», — расплачиваясь на кассе, Намджун сделал последнее заключение. — «Они были не объективны. Точно не объективны».       Намджун осел на лавочку в одном из скверов и как истинный ценитель, не глядя, скрутил пробку с бутылки соджу. Вообще он предпочитал пиво, но в этот раз захотелось чего-то покрепче. Отпив из горла и поморщив нос, Нам вновь достал телефон, листая список контактов в надежде поговорить хоть с кем-нибудь, но задумка изначально подразумевала провал. Намджун остановился на имени Джулай и прикусил губу. Нет. Она просила. Глоток за глотком Нам дошёл до середины бутылки, а список не продвинулся дальше ни на позицию — он продолжал сверлить взглядом имя, за которым скрывалась история, несомненно, хлеще его собственной и ТэГуков, вместе взятых. Намджун не решался, ведь девушка явно дала понять, что не намерена выслушивать его впредь. Досадно было осознавать, что из самоуверенного бесчувственного наглеца и обманщика, прикрывающегося поначалу желанием побеседовать, а потом унижающим, Намджун превратился в пастушка, что кричал «Волки, волки!», но никто ему уже не верил. Вот и сейчас единственный человек, что мог бы отозваться, отгородился стеной. Намджун стал уважать Джулай как девушку, но понимал, что внутри под кучей грима и накладок скрывается парень, что видел Намджуна лишь раз, не знает ничего о его жизни и успел лишь испытать на себе скотское отношение. А ведь мог бы стать идеальным кандидатом для исповеди. Не плюй в колодец!       Прикончив бутылку, Намджун выудил из-под куртки вторую. Соджу мощно дало в голову, несмотря на то, что он плотно поел, но нервы, расшатывающие весь организм и ослабляющие защиту, открыли алкоголю прямой путь к мозгу. Намджун прокрутил бутылку в руке несколько раз, взглянул на телефон, где палец уже тысячный раз тянулся к вызову и, перестав колебаться, нажал. Гудки шли заунывной чередой, но трубку никто не брал. Ещё раз. Всё повторилось по новой. Три вызова. Пять. Пошёл десятый. На том конце медленно, но верно выпадали в осадок.       — Ты издеваешься? — Джин лежал в кровати, сложив на груди руки с плотно сжатыми кулаками, и слушал, как надрывается розовый телефон. — Нет, ты несомненно издеваешься. Я тебе не отвечу, перестань орать, — после десяти звонков голова гудела, и Сокджин наконец-то догадался поставить беззвучный режим, но это мало чем помогло. Уснуть он уже был не в состоянии, а телефон вместо звонков начал вибрировать. Джин тупо глядел на имя Намджуна и набирающееся число пропущенных, которое в течение пятнадцати минут доросло до двадцати.       — Ответь! Да ответь же ты! Я тут подыхаю! — опьяневший Намджун отчаялся настолько, что собственная слабость начала бесить его. Другого и не предвиделось — эмоции снова брали над ним верх.       — Успокойся уже! — сжимая зубы, зашипел Джин на телефон, и звонки в миг прекратились. Он даже удивился собственной сверхсиле, но не прошло и минуты, как на экране, что по-прежнему был под наблюдением Сокджина, высветилось сообщение: «Если ты не ответишь на следующий звонок, я приду и разнесу твой клуб к чертям собачьим». — Это что-то новенькое. Ты обдолбался что ли, дорогой? Или кофеёк не в то горло пошёл? — опешил Сокджин, но едва телефон зазвонил, он всё же ответил.       — Наконец-то! — хрипло возрадовались на том конце.       — Что тебе нужно? — лёжа делать голос выше было крайне неудобно, поэтому Джин присел, подтягивая ближе чашку с медовым чаем, ибо разговор обещал быть длинным. — Я прямым текстом сказала, что твоя компания мне не интересна. Отвяжешься ты или нет?       — Выслушай меня. Пожалуйста, — стараясь не выдавать бьющееся в глотке сердце, пролепетал Намджун. — У меня личное.       — У тебя язык еле ворочается, сходи проспись, потом позвонишь, если это так важно, — последнее замечание Сокджин добавил от смятения, узнавая извиняющуюся интонацию голоса Нама, совсем как два дня назад во время его исповеди о Джулай. Но почему теперь своё «личное» он решил вывалить ей? — Думаю, трезвому тебе я буду не нужна.       — Трезвым я не смогу признаться. — Намджун и отрицать не стал, что выпил. Наоборот, открыл вторую бутылку и вкачал в себя ещё глоток.       — Почему я вечно должна выслушивать тебя пьяного? Почему ты всегда звонишь мне таким? — слова верные, сказанные в праведном гневе от лица Джулай, но у Сокджина на душе стало неспокойно. — Какое признание? В неземной любви ко мне?       — В любви. Но не к тебе, — отчеканил Намджун, а у Джина ниточка сердца оборвалась, и оно пыльным мешком рухнуло вниз. Что за выходки? Опять под градусом, опять поздней ночью и снова за живое. Вновь это невыносимое желание спрятаться, не слышать правды, не разочаровываться снова, а главное — не потерять все шансы окончательно.       — С какой стати ты решил поделиться со мной своими сердечными делами? — Джин произнёс это уверенно, но медленнее, чем хотелось бы.       — Потому что только ты можешь помочь мне, ведь мы почти не знаем друг друга! — аргумент слабоват, но вера в положительный исход ещё есть. — Стань моим случайным попутчиком, мне больше некому довериться.       — Почему ты думаешь, что я не использую это против тебя?       — Потому что ты этого не сделаешь, — сказал, как отрезал. — Ты правильная и понимающая, а ещё, скорее всего, будешь смеяться, когда услышишь, о чём я хочу рассказать, но я совсем один, сижу на гребаной лавке в каком-то недопарке. Ещё немного, и я вздёрнусь на ближайшем суку.       — В чём дело? — а эта фраза получилась чересчур быстро. У Джина задрожала нижняя челюсть.       — Я, кажется, влюбился, — начал было Намджун, но сделал паузу, набирая воздух, — в парня. В друга.       Глаза Джина округлились, а губы разомкнулись в паническом ужасе, словно ещё секунда, и он заорёт. Это шутка такая? Так давайте, смейтесь. Почему тишина? Ждёте реакции, ублюдки? Вы её получите!       — В того, с кем приходил? И кто же из них? — щёлкая челюстями, рыкнул Сокджин. — Коротышка с надутыми губами или припадочный, ржущий как конь? Совет да любовь вам, говнюкам, — у Джина разве что дым из носа не валил клубами. — Что ж ты мне звонишь? Ему позвони и признайся. Он твой друг — он поймёт. Вы же всё делаете вместе: и в огонь, и в воду, и над людьми измываться, всё дружно. Не слышу оваций, чего дружки твои притихли? Наелись, вампиры, на этот раз? Достаточно моей энергии вам?       — Здесь никого нет, я же сказал, — рявкнул Намджун, и голос его разошёлся раскатами по скверу. — Думал, ты будешь смеяться над моими чувствами, а ты…       — Какие бы чувства у тебя не были, чего ты ждал, Намджун? После того, как ты выпотрошил меня, решил, что всё можно начать по новой? Ожидал, что я буду жалеть тебя и вникать в твою ситуацию? Я банально тебе не верю. Я простила тебя, но не забыла ни слова, что ты мне сказал, — Сокджин взвинченный до предела, ощутил, что низкие мужские ноты прорываются сквозь образ Джулай, которому он сейчас не отдавался полностью, а прикрывал им задетое естество Ким Сокджина.       — Я ничего от тебя не ждал! — кипучая ярость Намджуна незамедлительно полилась через край. — Ты, может, совсем мозги отбила в своей транс-берлоге, но за пределами вашего шапито существуют нормальные люди, которым с такой проблемой по щелчку пальца не справиться, потому что некому их поддержать и объяснить что да как. Это ты варишься в своём котле, где каждый уже нажрался дерьма и знает, что и как выразить, а я…я ничего не знаю! Я никогда не смогу сказать человеку, к которому испытываю влюблённость, что он нравится мне, потому что во-первых он мужчина, во-вторых, мой близкий друг, которого я не хочу терять, а в-третьих, он мой…мой преподаватель.       — Кто-о?! — такие ноты даже Джулай брала не всегда.       Сокджин подавился чаем и затих. В том, что это розыгрыш сомневаться уже не приходилось. Под прикрытыми веками мерцала улыбка Намджуна, ослепляюще яркая, тёплая и открытая. Такая наглая. Грудь заломило от жгучего чувства отрезвления. К чему этот спектакль? Если уж они раскрыли его, то зачем причинять боль? Джин прикусил губу, тело трясло от страха. Он был готов своим голосом сознаться, что достаточно, не нужно больше, можете смеяться, только, пожалуйста, не говорите никому, не лишайте его нормальной жизни, которой он с таким трудом добился.       — Ты чего затихла, уснула что ли? — заявил Нам с вызовом в голосе. — Или подумала, что я втрескался в старикана бородатого? Не будь дурой, я не сумасшедший, просто тупой. Он совсем молодой, немного старше меня, только пришёл к нам, и мне так жахнуло… Ай, да что я тебе объясняю? Ты же мне не веришь! — он снова хлебнул и выкинул вторую бутылку недопитой.       — Я проигнорирую тот факт, что ты хамло отпетое, но давай уточним. Ты влюбился в своего молодого преподавателя и не можешь сказать ему об этом? — такой бред и послышаться мог. Джина одолевали сомнения: он слышал то, о чём не мечтал услышать и во сне, но удовольствия от этого не получал ни малейшего.       — Как ты себе это представляешь? Я даже не понял, как это случилось, — Намджун звучал разочарованным ребёнком, будто мороженное с нелюбимым вкусом внезапно стало нравиться и теперь приходилось перекраивать выработанную годами систему «не хочу-не буду». — Я ведь натурал, понимаешь, натурал! Но всё, что я делаю сейчас — это потею как убегающая мышь и пускаю слюни по взрослому уважаемому человеку. Мы стали друзьями, но что я теперь должен сказать ему: «Хён, все, о чём я мечтаю — это таскаться за Вами как щенок»?       — Чего же ты желаешь, каких откровений, если продолжаешь клеить ярлыки? «Я натурал!» Верно, что ты не можешь ничего поделать, ведь если рассматривать свои чувства как ошибку, то признаться ты не сможешь никогда, — Джин отложил свои сомнения на второй план, пытаясь стать взрослым мудрым человеком. — Говори что угодно и кому угодно, но твои слова не подействуют, если на лице будет написано «На самом деле я лютый натурал и просто хочу слить это мешающееся мне чувство». Получается, это не влюблённость. Я права, ты врёшь. В тебе нет искренности.       — Что ж вы заладили все со своей искренностью? — хлопнул себя по колену Намджун. — Каждый второй лезет ко мне с этим понятием, а мне плохо. Плохо мне, как до тебя не доходит? Он ведь и слушать меня не захочет. Это…это меня растопчет, — под конец его голос затих, и в трубке послышалось шмыганье носом.       — Значит, вокруг тебя собрались не дураки, если «лезут с искренностью», — парировал Сокджин, стараясь не поддаваться общему паническому фону, хотя на лбу у него выступила испарина. — Тебе будет легче, если я скажу, что нахожусь в такой же ситуации?       — Разве? — все сегодня утешали Намджуна, пичкая его своим печальным опытом. — В прошлом мне вдребезги разбили сердце, и долгое время я боялась людей, не знала, как доверять им. Был период, когда я пользовалась ими ненадолго и бросала, потому что, к моему стыду, это приносило моральное удовлетворение. Я мстила за себя, — Джин вспомнил старшие курсы, мелкие интрижки на стороне с людьми, чьих лиц он уже не помнил. — Моя жизнь слегка напоминала твою, с той лишь разницей, что в постели моей оказывались парни. Мне не стыдно. Это ведь очевидная истина. Я не сомневаюсь, что ты знатно прошёлся по девчонкам, что были доступны.       — Это правда. Я та ещё скотина.       — Не дави на себя, ошибки все совершают. Мы похожи больше, чем ты думаешь, — Сокджин не понимал, почему ему захотелось откровений. Пусть это будет на совести тех, кто придумал эту жестокую игру, если она таковой является, но если же Намджун вправду питает к нему что-то, пусть узнает историю прошлого Джина хотя бы от Джулай. — Совсем недавно, как и с тобой, со мной случилось нечто. В мою жизнь ворвался человек, в присутствии которого мне тяжело дышать, будто гирю на грудь поставили. Он далеко не праведник, и мне больших трудов стоило принять его плюсы и минусы, хотя он не перестаёт до сих пор открываться для меня с новых сторон. Только, к сожалению, полюбить меня у него не выйдет. Можно допустить мысль, что одну мою часть он сможет принять, но ту, с которой ты сейчас беседуешь — сомневаюсь. Как и ты, я боюсь открыться ему, ни в чём не уверена и мне до безумия страшно, что я останусь обманутой, отвергнутой и разбитой.       — Я не вижу ничего плохого в этой твоей стороне, — смущению Нама не было предела. — Теперь не вижу. Прости меня. Не устану повторять это. Думаю, ты хороший человек с обеих твоих сторон и тот, кто не сможет принять тебя такой, какая ты есть, окажется дураком.       — В твоих словах есть надежда, — Сокджин вздохнул. — Значит, шанс есть у всех! И у тебя тоже есть. Могу посоветовать тебе не принимать поспешных решений и не судить людей по паре поступков. Поверь, я и сама так ошиблась недавно. Присмотрись к своему сонсэнниму, убедись в своём выборе. Не будь настойчив, но и не отступай. Не зацикливайся на мысли, что тебя грубо отошьют или опозорят. Уверена, что такого не случится. И не торопись, прошу, чтобы не напугать его и не испугаться самому.       — Спасибо тебе, Джулай. Обещаю больше не беспокоить тебя.       — Буду признательна, Намджун. Надеюсь, у тебя всё сложится, если твои признания были от души.       — Душевнее некуда, — последовал смешок, но до того угнетающий, что Сокджин стал кутаться в одеяло сильнее, лишь бы не задело холодом. — Спокойной ночи!       — И тебе. Доберись до дома в безопасности, — последнее, что сказал Джин перед отключением, падая назад и сворачиваясь клубком.       Стеклянный взгляд его упирался в зеркальную створку шкафа, откуда в ответ глядел потерянный бледный призрак, изредка моргающий и в неверии вертящий головой. Сокджин приложил руки к щекам — тёплые, значит он пока жив. Для уверенности, он щипнул себя за пледплечье — больно, значит и не спит. Может он помешался, с катушек съехал? Может, этот разговор был не с ним? Сокджин достал из ящика комода дневник и написал дёргающимся в руке карандашом всего одно предложение.

Дневник Сокджина

      — Если выставили за дверь, лезь через окно.       Непослушные пальцы взялись за телефон и набрали экстренный номер.       — Какого хрена? Ты знаешь, который час? — хриплое усталое ворчание легло как бальзам на душу.       — Юнги, приезжай ко мне срочно, — вымолвил Джин, беспорядочно теребя краешек одеяла.       — Сейчас? Ты сдурел? — Юнги глаз не разлепил, не то, что поднялся с кровати. — У тебя землетрясение или потоп в квартире?       — Намджун признался мне в любви.       — Ты оплатишь мне такси, — послышались гудки.       Спустя час сонный и растрёпанный Юнги, не удосужившийся причесаться перед выходом, растерянно хлопал глазами, силясь не выпустить кофейную кружку из рук.       — Повтори ещё раз, — вкрадчиво произнёс Мин. — Он позвонил Джулай, чтобы она выслушала, как сильно он влюблён в тебя?       — Ага.       — Звучит как начало анекдота!       — Я в кои-то веки обрадовался, что завершилась паршивая полоса моей жизни и всё начнёт налаживаться — мы будем общаться, подружимся крепче, я постепенно откажусь от мысли, что он нравится мне, переключусь. И вот, пожалуйста, кушай, Джин-хён, не заляпайся. Что прикажешь делать?       — Если бы я знал, друг, — Юнги протянул чашку Джину и тот плеснул в неё коньяк, который они с горя распивали на кухне, не заботясь, что обоим утром в универ, а потом в клуб. — Радуйся! Значит, скоро признается лично.       — Он никогда на это не решится! Он только что заверял Джулай, что всё не так и всё неправильно. Я прочистил ему мозг, но ты не глупый, понимаешь, что толку от моих слов не будет. Сомнения так просто не искоренить.       — Решайся ты, раз уж взаимно!       — С ума сошёл? Я не решусь на это тем более! — вскричал Джин. — Представь, какой будет скандал, если пронюхают его друзья. А если они все узнают о Джулай?       — В таком случае, выход один. Необходимо обеспечить себе надёжный тыл. План снова меняется, — Юнги почесал ладонь, как воришка, чьи руки тянутся умыкнуть ценность из-под носа владельца. — У тебя скоро день рождения, пригласи-ка их всех, а до тех пор веди себя как ни в чём не бывало.