Глава 13. Послевкусие
12 ноября 2018 г., 02:29
Чонгук с улыбкой отворил дверь, надеясь увидеть на пороге сияющее лицо Тэхёна, но узрел две космические червоточины, зияющие на бледном, утратившем краски лице и затягивающие своей тьмой. В человеке напротив с трудом можно было узнать Намджуна. Замёрзший, белый, как полотно Нам с синеватыми губами глядел на Чонгука потерянно и отстранённо, будто разум его находился в другом измерении.
— Что случилось? — встревоженный Гук вывел парня из летаргического сна, на что Намджун лишь охнул и привалился к стене. — Тихо, тихо, тихо.
Чонгук подхватил хёна и поскорее втащил его в квартиру, часто вдыхая и принюхиваясь. Однако, запаха алкоголя не было слышно. На всякий случай Чонгук обеспокоено заглянул другу в глаза, проверяя зрачки, но с ними всё тоже было в порядке.
— Давай я сделаю чай. Подождём вместе Тэхёна, посидим, поговорим. Или можем в приставку поиграть. А если не хочешь, так у нас и настолки есть, — тарахтел Гук, пытаясь переключить сосредоточенное на внутренних мыслях внимание хёна на себя.
Суетливый Чонгук, жаждущий узнать, что или кто сделал с его хёном такое, передал Намджуну кружку и уселся напротив, оставляя над краем громадной кофейной кружки только большие заинтересованные глаза. Тепло разливающееся по телу Нама плавило его отмороженное застывшее сердце, которое он по пути успел насильно закрыть в ледяной ларец, чтобы не поддаться эмоциям раньше времени.
— Сокджин… — начал было Намджун, но внезапно его речь была прервана трелью дверного звонка. — И здесь тоже? — в него будто впрыснули яд мгновенного действия, потому что парень со всей дури ударил кулаком по столу и взревел как раненный медведь. — Эти чёртовы звонки мне всю жизнь переломали.
— Мне снова показалось, что я забыл код от замка, — смеясь, ввалился в квартиру Тэхён, с порога бросаясь в объятия вышедшего навстречу Гука. — Её купили, ты представляешь? Купили! Оставшиеся три господин Сон обещал взять на выставку в следующем месяце! Не могу поверить! Ой! — воцарилась тишина, потому что Тэхён наконец заметил сгорбленную спину, которую нельзя было спутать ни с кем и обратил внимание, что Гук шикает на него уже с минуту. — А что произошло? — шёпотом поинтересовался Тэ.
— Без понятия. Придержи восторги, обязательно расскажешь мне, но позже. Тут, похоже, что-то очень, — Чонгук сделал выразительное лицо, — очень серьёзное стряслось.
Робко поздоровавшись с другом, Тэхён прошёл к столу, стягивая попутно куртку и усаживаясь напротив в озадаченном молчании.
— Продолжай, пожалуйста, — участливо, но без нажима сказал Чон, пододвигая чашку и для своего парня. — Ты сказал «Сокджин»…Что стряслось?
Намджун глубоко вдохнул, набрав воздух в лёгкие и расправляя плечи, словно собираясь сделать шаг в пропасть. Собственно для этого он и пришёл.
— Начну с того, что сегодня я узнал интересную новость: Сокджин и Джулай — это один и тот же человек, — воспалённые глаза уставились на парней из-под чёлки в ожидании реакции, но её не последовало. Они лишь переглянулись и, прокашлявшись, Тэ осторожно поинтересовался:
— Он сам тебе сказал?
— В том-то и дело, что не сам… Стоп, а почему вас это не удивляет? — Намджун завертел головой, пытаясь высмотреть ответ в глазах парней, что отводили взгляды. — Вы знали? Вы ведь знали, да?
— Да, — согласно кинул Гук, принимая на себя удар гнева хёна. — Мы были в «Карамболе» и узнали его.
Задыхаясь от волны возмущения, Намджун вскочил на ноги, яростно меча молнии в сторону тех, к кому пришёл за поддержкой.
— Так какого чёрта вы не сказали мне? Вы ведь поняли, что наши чувства взаимны или тоже решили со стороны посмотреть, как я мучаюсь? Понравилось? — он зарычал, сжимая кулаки. — Зачем я только припёрся сюда? Вы такие же предатели, как и он! Это принято в вашей гейской шайке?
— Ты сам в ней одной ногой! — Тэхён не мог позволить оскорбить себя, поэтому тоже поднялся с места, перегораживая Наму пути отхода. — И заврался ты не меньше!
— Чего сказал, малявка? — схватил его за грудки взбешённый Намджун, но здесь вмешался Чонгук, разнимая столкнувшиеся темпераменты.
— Мы скрывали это, потому что не имели права выдать чужую тайну без твёрдой уверенности в положительных последствиях, — отрывая крепкий захват хёна от бархатного пиджака своего парня, внёс ясность Чон. — Посуди сам, твоя острая реакция — самый яркий показатель. Не думаю, что узнай ты это раньше, да ещё и от нас, через третьи руки, ты был бы менее раздражён. Так что, пожалуйста, успокойся и расскажи нам, что случилось между вами с Сокджин-хёном, потому что я не позволю тебе находиться в том состоянии, в котором ты пришёл, не высказать всё и не излить душу.
Ноздри Намджуна едва дым не пускали, но, кажется, небольшая речь Чонгука и его весомые доводы подействовали, потому что он вновь уселся за стол и после небольшой паузы начал рассказ, понизив голос.
— Я пришёл к хёну доделывать проект, про который рассказывал вам, но планы мои были куда более обширными… — в течение следующего получаса он пересказывал случившуюся историю, добавляя эмоций с каждым новым переломом повествования. В Наме ощущалась уязвлённая гордость, досада и боль, а Тэхён, внимательно следя за сюжетом трагедии, хмурился всё сильнее.
— Это ужасно! — всплеснул он руками по окончании рассказа.
— Конечно, ужасно, — отрывисто качнул головой Нам, — я был так обманут. Даже слов подобрать не мог.
— Это и ужасно. Ты трус!
В комнате воцарилось гнетущее молчание. Намджун уставился на Тэ, а тот непоколебимо глядел в ответ, уверенный в сказанном.
— Не понял, — тихо и поистине непонимающе пробормотал Нам.
— Ответь на вопрос, хён, — Чонгук вновь вклинился во избежание начала войны. — Что теперь? Ты ненавидишь его? Презираешь? Или всё же продолжаешь питать некоторые чувства?
— Ненавижу! Презираю! — грозно ответил Намджун, сжимая челюсти. — И продолжаю любить.
Последняя фраза была столь тихой, что едва различимой. Тем не менее, Гук поджал губы, подумав, что его вопрос был о «некоторых чувствах», но в ответе фигурировало большое и сильное слово «любовь», которое он уже не надеялся услышать от Намджуна никогда и ни к кому, но ситуация, судя по всему, вышла из-под всякого рода контроля.
— В чём твоя проблема? — атаковал Тэхён, пока Чонгук позволил себе расслабиться и погрузиться в задумчивость.
— Да что я должен был делать? — вскричал Намджун, разводя руками.
— Защищать его! — передразнил жест Тэхён, показывая, как глупо выглядит непробиваемый хён. — Что, перед дружками своими зассал? Говоришь, что любишь, но видимо любви в тебе меньше, чем сил сжимать очко перед этими утырками. Господи, как же это низко. Ты ведь должен был сам додуматься, раз он и Джулай — один человек, то он понимает твои чувства и ждёт помощи. А ты молчал и трясся за себя любимого! — Тэ не унимался. — Если тебе было что сказать, ты мог бы предъявить ему позже за свою личную обиду, но на твоих глазах твои дружки растоптали человека, который надеялся, что за него вступятся и не получил этого. Двойной удар. Так малодушно, Намджун-хён, и так погано. За что ты с ним так? — он, наконец, пришёл в себя после приступа злости, что находила на Тэхёна редко, но метко, и под конец сам расстроился от собственных слов.
— А он за что со мной так? — Намджуну внезапно стало больно до крика. Он пытался сдерживаться, но ломающийся от напора голос выдавал его с головой. — Как он мог так поступить? Он узнал всё значительно раньше, чем я решился признаться. Почему он просто смотрел мимо меня всё это время, давал совершать глупые ошибки и делал вид, что не понимает моих чувств? Почему он игрался со мной?
— Это не игра, хён, — единственный уравновешенный в этой комнате человек, гладил обоих по спинам. — Подумай, а что бы он сказал? И что бы ты ответил на это? Вспомни и то, как ты вёл себя прежде с Джулай и сколько боли принёс этим Сокджину. Да, ты изменил мнение, но люди никогда не меняются до конца, и каким бы правильным ты себя не чувствовал в душе сейчас, он после предыдущих поступков в свою сторону не мог быть точно уверен в твоей искренности. Тебе не кажется это разумным? — Гук похлопал Намджуна по плечу. — Судя по записям, что озвучили твои друзья, он несчастен и постоянно боится обжечься. Наверняка его множество раз предавали, обманывали и бросали, — после этих слов Намджуну вспомнилось, как откровенно Джин говорил о том, что ни друзей, ни семьи у него нет, как ходили слухи про отца, выгнавшего молодого парня из дома из-за скандала и многое другое. Кажется, теперь Нам понял, что это были не сказки и не вымысел, а дикая страшная реальность, о которой хён силился забыть и начать всё заново.
— Теперь это сделал я, — закончил мысль Гука Намджун.
— Да, а теперь ты не смог понять его, — согласно кивнул Чон.
— Хён, тебе нужно поговорить с ним. Особенно, если чувства живы, — Тэ коснулся руки Нама одними пальцами. Разговор опустился до мягкого шёпота.
— Конечно, живы. Мне никто, кроме него, не нужен, и плевать, какие ещё стороны он скрывает. Я бы всё принял, — челюсти Нама задвигались. — Но я не пойду туда сейчас. Ни в коем случае.
— Никто и не говорит идти сейчас, — заверил его Гук. — В таком состоянии ты ещё больше дров наломаешь, да и он вряд ли захочет видеть тебя, а уж тем более что-то выяснять. Пусть пройдёт немного времени. Поверти мысли в голове и чувства в сердце.
Они проводили Намджуна поздней ночью, смягченного и дышащего легче, но Тэ ещё долго следил за его фигурой взглядом, пялясь в окно.
— Решил не говорить, что картины попали на выставку благодаря Сокджин-хёну, — прикусил губу парень, оборачиваясь на Гука. — Зато теперь наша мечта исполнится. Можем увольняться из кофейни.
— Не гони коней, — приобнял его Чонгук, обвивая руки вокруг пояса и укладывая подбородок на плечо. — Я очень рад за тебя, но нам следует задержаться здесь подольше.
— Беспокоишься за них?
— Будто ты нет! — вскинул брови Гук.
— Ты прав, — Тэхён прикоснулся губами к его щеке. — Но я дождаться не могу, когда мы сделаем это! Жду — не дождусь.
Нам вернулся в общежитие, когда на улице ещё стояла непроглядная тьма. В комнате было душно и пусто — Хосок не возвращался и, наверняка, даже не планировал этого делать. Стаскивая с напряжённых плеч куртку и откидывая её в сторону без определённого направления, Намджун рухнул на кровать лицом в подушку и впервые со времён своего позднего детства, зарыдал как ребёнок — горько и надрывно.
***
Намджун вдохнул запах порошка, осевший на ткани рукава его клетчатой фланелевой рубашки, и поднял голову, упираясь подбородком в стол. Очки в тонкой золотистой оправе, претендовавшие на стильный вид, но по сути являвшиеся дешёвкой, съехали на кончик носа, и он не стремился их поправлять. Рядом в такой же позе, лёжа грудью на столе, томился Хосок, изредка вздыхающий и не находящий слов. Сидящий чуть поодаль Чимин также не отличался сияющим видом, подпирая руками голову и перебирая сухие прядки между пальцев. Уши Нама были словно ватой забиты — ни шумящих вокруг однокурсников, ни периодически кидающих замечания друзей, он не слышал. Взгляд его был сфокусирован на широком дубовом столе, на который с минуты на минуту должен был упасть черный кожаный кейс, а строгий сильный голос попросить аудиторию не шуметь. С момента произошедшего инцидента пролетело уже четыре дня, и никто из виновников так и не столкнулся с Сокджином в стенах университета ни разу. — Внимание, третий курс! — раздался голос не менее звучный, чем предполагалось, но принадлежал он другому человеку. Возле преподавательского стола выросла суховатая прямая фигура декана, рядом с которым переминалась с ноги на ногу хрупкая женщина средних лет, знакомая парням по смежному предмету. — Господин Ким серьёзно заболел, его не будет неделю. Я понимаю, что сейчас, в преддверии Рождества и выставления оценок за семестр — это не очень приятная новость, но прошу вас понять. Ситуация серьёзная. Мы надеемся, что Сокджин-сонсэнним поправится к экзамену и сможет провести его, чтобы все ваши труды даром не пропали. А пока госпожа Чон заменит его для проведения с вами на этой неделе тестовой части экзамена. — Простите, а что с Сокджин-сонсэннимом? — поёжилась милая девочка на первой парте, влюблённая тихая отличница. — Сердце, — ничего не поясняя, ответил декан и удалился из аудитории под перешёптывания студентов. Спустя пару секунд, когда слух дошёл до задних рядов, троица переглянулась, а Намджун, кусая себя за запястье до явных следов, снова упал лбом на стол. — Давайте оценивать ситуацию трезво, — почесал затылок Хосок, — это мы виноваты. Мы поступили по-скотски. Чим, ты был в состоянии аффекта от новостей, чтобы оправдывать себя этим? Я, честно, нет. — А я был. Мин Юнги получит по харе столько раз, сколько раз я взглянул на весь этот маскарад. Сколько раз я внимание на него обратил, — Чимин скалился, потирая чешущиеся костяшки. — С Юнги разберёшься сам, — рыкнул Хос. — Сам вляпался, сам и выплывай. Я про хёна говорю. Мы довели его до проблем со здоровьем. Разве он сделал нам что-то лично? — Нет, — Чим пожал плечами. — Если не брать во внимание его вторую личность, которая нас по сути и не коснулась никак, то он вполне нормальный. — Почему мы в тот момент так не подумали? Это же правда — он нас насильно в свою вторую жизнь не затаскивал, вообще ничего не говорил и не хотел. Мы мало того, что влезли в личные записи, так ещё и поиздевались над тем, что нас вообще не касалось! — замахал руками Хос, тут же оседая вниз, ведь госпожа Чон могла его заметить. — Такие сволочи! Ни за что человека сгноили. Блять, а если он уйдёт из универа? Как препод-то он хороший! Нам стоит извиниться. — Перед ним — наверное. Привыкли же мы к твоим голубям в кафешке, — Чим обратился к Намджуну, молчащему весь разговор. — И к этому привыкнем. Ну, с чудинкой мужик, он ведь перед нашими глазами так не щеголяет. — Прекрати, — оборвал его Хоби. — Много было сказано уже. Надо начать фильтровать речь. Пора повзрослеть. Удручённость не сходила с них всю пару, но стоило выйти после занятия в коридор, всё стало ещё хуже. Людей вокруг слишком много, они болтают и смеются, не думая ни о чём, мешают личным мыслям, выводят из состояния и без того нестабильного покоя. — Привет, Чимин! Как дела? — стандартно спросил низкий голос пробегающего мимо человека. Юнги изводил этим Чима уже который день. Он говорил лишь эти две фразы, напоминая о своём существовании и по новой давая Чимину вкусить яд собственной ошибки. Мозолить глаза парню он начал с первого же дня после инцидента — делал это намеренно, не давал забыть себя, чем злил Чимина, понимающего, что ничего сделать он не может. Вокруг всегда было слишком много людей. Чимин заскрипел зубами и ничего не ответил, стремительно уходя к компании второкурсниц, которые уже поглядывали в его сторону, неизменно строя глазки. — Смотри-ка, отмыться пытается, хватаясь за каждую юбку, — хмыкнул Хоби, обращаясь к Намджуну, но того уже и след простыл. Он погнался вслед за Мином, в попытке выяснить, что случилось с Джином. — Нахуй пошёл! — вырвал пойманный локоть Юнги, презрительно осматривая Намджуна с ног до головы. — Вашими стараниями он загремел на больничный. Твоими особенно. — Что с ним? Правда сердце? — не отставал Намджун, шагая за Юнги вплотную. — Правда. Только не сердце, а давление. Гипертонический криз, — он резко обернулся. — В 29 лет. Подумай об этом, — и скрылся за дверью аудитории.***
Обстановка накалялась с каждым днём, и некому было изменить вектор их неизбежного падения. Как и обещалось, Сокджина не было неделю, отчего каждые сутки подъёмы с кровати становились тяжелее, ведь камень на сердце вновь и вновь прибавлял в весе. Они перестали общаться. Сидели рядом, писали одни конспекты, ходили в один кафетерий, но ничего друг о друге не знали. Каждый замкнулся в себе, переворачивая мысли, вертя их как кубик рубика и пытаясь собрать. Помимо сосущего силы из души чувства вины перед хёном, Чимина пожирала злоба, обращённая к Юнги и к тому, на что Чим согласия не давал. Он не хотел бы вспоминать, но то, что делал с ним парень в обличии девушки, каждую свободную минуту всплывало в голове и мурашками отражалось на коже. Чимин часто вздрагивал, передёргивал плечами, потому что тело запомнило все ощущения, ассоциируя их с чем-то бесконечно приятным, но мозг отвергал эти порывы, выводя картинку, когда Мин на глазах присутствующих стянул парик, глубоко задевая достоинство парня. Юнги являлся перед Чимом ежедневно, чаще попадался на глаза и продолжал колоть фразой «Привет, Чимин! Как дела?» особенно остро в тот момент, когда Чимин заводил разговоры с девушками, потому что после отзвучавшей в ушах фразы он уже не способен был вести диалог, закипая от ярости и теряя слова. Мечтой парня стало набить рожу наглому провокатору, не дающему существовать спокойно, но, сколько бы Чим не караулил того, Юнги всегда находился рядом с кем-то, а после пар незаметно исчезал. С упорством маньяка Чим караулил его возле дома и на подходе к универу, но пропускал, забывая, что умеющий маскироваться, будучи при этом на виду, Юнги своих навыков не растерял. Так происходило до тех пор, пока в университете не появился снова улыбающийся преподаватель, которого аудитория встретила аплодисментами. Сокджин пришёл в день экзамена, когда у третьекурсников тряслись поджилки в ожидании сдачи устной части. Однако, размахивая стопкой переданных ему тестов, Джин объявил о важном решении: — Экзамена не будет! — студенты, зная отношение Джина к шуму, ликовали, но старались делать это как можно тише. — Мы с вами хорошо потрудились в этом семестре. Я проверил тесты и был приятно удивлён результатами. Похоже, материал по плану занятий вы все усвоили, с переменным успехом, конечно, но, тем не менее, баллы у всех выше среднего. Поэтому мы поступим следующим образом — я выставлю вам итоговый балл автоматом, учитывая работу на занятиях и все письменные работы, а вы имеете право или согласиться с ним, или же оспорить. Тогда будем лично разговаривать. Сокджин по-прежнему выглядел бледным и измождённым после сложного периода восстановления, но в глазах его не было ни тоски, ни отчаяния — они банально закончились в сердце. Ведя пальцем по столбцу оценок в ведомости, он громко объявлял их присутствующим и ставил подпись в графе рядом, когда студент довольно кивал. Все получали то, что заслужили и, понимая это, не решались возражать. Чимин и Хосок, получив свои усреднённые баллы, были крайне довольны результатом. — Хоть не завалил, и ладно, — выдохнул Хоби. — Мог ведь! Дойдя до оценки Намджуна, Сокджин невольно притормозил, что не укрылось от внимательного младшего, и объявил оценку, но ещё звук его голоса не стих, как Нам поднялся во весь рост: — Я не согласен! — часто дыша, выпалил парень, глядя напрямую Джину в глаза. Тот скромно кашлянул и, поправляя очки за дужку, взглянул в бумаги. — Ким Намджун, у вас высший балл. Простите, но выше уже некуда, — холодно ответил Джин. — Мне кажется, я не усвоил ваш предмет достаточно хорошо, — на Нама косились, будто на умалишённого. Хоби, криво улыбаясь, тянул его вниз за полу кофты. — Сядь, придурок! Что на тебя нашло? Решил его позлить специально? — шипел друг, кидая злобные взгляды однокурсникам, чтобы не пялились. — О, нет! Я думаю, именно вы знаете мой предмет на твёрдое «отлично», — усмехнулся Джин. — А сейчас вы ведёте себя некультурно, поэтому присядьте. Если вам было что сказать раньше, если вы были не слишком уверены в своих силах, то надо было не молчать. Намджун почувствовал болезненный укол в сердце и медленно опустился на стул. Друзья, изгибая брови с потерянными лицами уставились на Нама, но тому было всё равно на их косые взгляды. Ему было в принципе всё равно. Юнги был рад встретить друга в стенах ВУЗа, поэтому после своей пары, что была следующей за третьекурсниками, дождался до конца и остался наедине с Джином, чтобы обсудить его состояние. Старший был подкошен и физически, и морально, но желание вернуться к обеим работам давало ему силы и веру в более-менее светлое будущее. Однако, ни одна деталь произошедшего из памяти ещё не стёрлась, и спал он плохо. Опрометчиво было со стороны Мина засиживаться после пар, давая возможность студентам покинуть стены здания и оставить коридоры пустыми. Покинув аудиторию, Юнги направился к лестнице, намереваясь поехать домой и как следует выспаться перед завтрашним выступлением, когда Джин будет готов петь, но внезапно кто-то схватил его за руку из темноты чёрного хода, и парень пискнуть не успел, как его затащили на лестницу, ведущую на крышу. Не то, чтобы он испугался, просто не успел среагировать. Хватка у незнакомца была крепкая, он тянул Юнги вверх остервенело, но молча и лишь, будучи вытолкнутым на свежий воздух, Юнги обернулся, узнав Чимина, который тут же захлопнул за собой дверь выхода. — Это что, свидание на крыше? А где же скрипач и накрытый стол с вином и фруктами? — к Мину вернулось привычное состояние. — Слушай меня сюда, — Чимин схватил его за плечи и пригвоздил к стене железной надстройки над выходом. — Что тебе от меня нужно? Дай мне вздохнуть спокойно! — Зачем? — губы Юнги искривились в усмешке. — Мне нужен ты, Чимин, разве это не ясно из всех моих предыдущих поступков? — Из твоих предыдущих поступков ясно только то, что ты пидор, который осквернил меня. — Ничего себе, как высокопарно, — Мин даже глаза округлил. — Так уж и «осквернил»? Тебе, по-моему, было очень приятно. Даже более чем, ты был в восторге. — Забудь уже об этом навсегда! — щёки Чимина раскраснелись то ли от стыда, то ли от злости. — Я был уверен, что ты — тёлка. Я был бухой, ты мной воспользовался. — В чём разница, я не пойму? — тут не вытерпел и Юнги, скидывая его ладони со своих плеч, которые были надёжно прижаты к холодному металлу, что морозил лопатки через тонкий свитер. Декабрь заканчивался. — Я ведь дал тебе все подсказки: сиськи не подкладывал, задница — моя. Ты целовал эти губы, тебя обнимали эти руки. Да, у меня нет столько надоедливых волос, и макияж мне в повседневной жизни не нужен, но ведь тебе нравилось остальное! В чём дело? — Ты придурок или прикалываешься? — Чим отошёл на шаг, хватаясь за голову. — У тебя член! — У тебя тоже, — резонно заметил Юнги. — Да и я свой не откручивал и на полочку не укладывал. Он всегда был при мне, и ты ни разу не обратил внимания. — Не нравятся мне мужики, понимаешь или нет?! Оставь меня в покое, или я действительно не стану тебя жалеть! — огрызнулся Чим в ответ. — Ты только раздражаешь меня! Мне плевать, с кем я был тогда — мне уже всё равно, мне это неважно, я забыл это. Сейчас передо мной стоит твоя назойливая рожа, и видеть я её больше не желаю. — А если не отстану, Чимин-и? — девичьим голоском проговорил Мин. — Нам ведь было так хорошо вместе. Ты мне так нравишься! Позволь быть рядом, — Юнги не шутил, но натура саркастичного ублюдка не давала сказать всё своим голосом. — Достал! — Чимин замахнулся, но остановился, сбитый с толку вскриком. — Только не по рукам! — сжавшийся в комок Юнги осел по стене, защищая ладони. — Я ими играю, — добавил он сдавленно и одним глазом взглянул на застывшего Чимина, готовясь получить по лицу. Чим не понял, щёлкнуло ли что-нибудь у него в голове или нет, но перед ним будто развеялась дымка. Юнги предстал перед ним без маски, хрупкий и ранимый, испуганно глядящий и защищающий самое дорогое и по сути единственное, что у него есть — своё искусство. Тонкая одинокая натура, прячущая уязвимость за слоем издёвок и подколов. Человек, боящийся своих чувств, которые сейчас увядали в душе. Тот, кто не мог говорить от своего лица, прикрываясь выдуманными личинами, потому что слишком сильно боялся быть отвергнутым. — Я не буду бить тебя, — спокойно сказал Чимин, опуская занесённую руку и поправляя рукав пиджака. — Просто отстань от меня, — он развернулся и пошёл к двери, скрипя снегом под подошвами ботинок. — Если я вдруг понадоблюсь тебе, — Юнги замолчал, сомневаясь, что такое возможно, — мой номер ты знаешь. Чимин резко обернулся, услышав вновь вернувшиеся в голос саркастичные нотки, но лучше бы не делал этого. В глазах Юнги вместо обычной насмешки читалось: «Не отвергай мои чувства, Чимин, не отталкивай меня, прошу!» Чим молча дёрнул дверь и кинулся по лестнице прочь.***
Весь следующий день Намджун провёл в постели, ещё с прошлого вечера перестав разговаривать с Хосоком о чём-либо. Они уже привыкли молчать, но сегодня тишина была чересчур волнующей. Своего поступка в аудитории Нам не пояснил, несмотря на вопросы, что Хоби упорно задавал. Внутренне чутьё подсказывало Хоби, что раздумья друга куда глубже, чем он предполагал, и загоняет он себя сильнее нужного. Это стало поводом для беспокойства, которое для такой же расшатанной за последнее время психики Хосока, было определённо лишним. В конце концов, на следующие сутки ему осточертело глядеть на унылую рожу заползшего под одеяло Намджуна, и Хоби решил во что бы то ни стало завязать разговор. За это Нам должен был поблагодарить его, ведь он и сам стал ощущать давление изнутри — его буквально разрывало от скопившихся чувств. — Может, ты прекратишь изводить себя? — Хоби положил телефон рядом и, скрестив руки на груди, уставился на Намджуна. — Мы ведь решили пойти к нему в Рождество и извиниться. Потерпи, немного осталось. — Я должен пойти раньше! — С чего бы? — изумился Хосок. — Неужели тебе так сложно отпустить эту историю? — Не историю, а человека, — сердце Намджуна бешено заколотилось. Он не мог сказать прямо, но Тэхён, ещё несколько раз поговорив с ним, вбил парню в голову, что от порока трусости ему стоит избавиться в первую очередь, а единственный его страх — друзья. — Я понимаю, что ты очень привязался к нему, — Хос не понял его, лишь закатив глаза и разводя руками, — но, Намджун, это его личная жизнь с чувствами к тебе и переодеваниями в платья. А это наша, где ничего подобного нет. Они не пересекаются. — Вообще-то, — Нам рвано вдохнул, — пересеклись. — Ты что, платья носишь? — выпучился Хоби. — Или… Нам, скажи, что ты шутишь. Реально, бро, скажи, что ты прикалываешься надо мной, и я от души посмеюсь. Намджун покрутил головой, поджимая губы, и, сев на постели, взглянул на ошарашенного Хосока. — Ты можешь прописать мне двоечку по рёбрам, Хос, я пойму, но я на полном серьёзе. Прости, я больше не могу молчать, — в комнате опять повисла тишина. Хоби задумался на пару минут, но по их прошествии отчаянно завертел головой. — Ничего не понимаю, — заломил брови парень. — Как такое возможно? Я знаю тебя третий год, мы вместе в таких передрягах побывали, столько пережили и вдруг… То есть, помоги мне понять, — было видно, что Хосоку стало неловко, — тебе теперь не нравятся девушки, но нравятся парни? — Так не бывает, — пожал плечами Намджун. — В сущности, я испытываю одинаковое влечение и к тем, и к другим, но сейчас мне не нужны ни девушки, ни парни. Только он. — О-о-о, — Хоби озадачился. — Только Джин-хён? — Да, мне плевать какого он пола. Мне нужен человек! Этот человек! — завершил Нам. — Хос, слушай, я действительно пойму, если ты сейчас соберёшь вещи и уйдёшь. Даже пойму, если общаться перестанешь, правда. Я не вынуждаю тебя говорить со мной об этом… — Погоди, братан, я сейчас туго соображаю, — Хосок выставил вперёд руки. — Не до конца ещё осознал. Скажу одно, я понял, где мы допустили ошибку тогда, дома у хёна, и эту же ошибку я не хочу делать с тобой. То, что ты сказал сейчас, не делает тебя плохим, сумасшедшим или больным человеком. Ты по-прежнему мой друг, Намджун, но понять мне тебя теперь будет немного сложнее, — Хоби хмыкнул. — Но я постараюсь. Честно. — Спасибо. — Теперь мне понятно, почему ты вёл себя так странно. Взаимные чувства, — медленно проговорил Хос, смакуя слова. — Тебе должно быть очень тяжело. Ты ведь молчал тогда, пока мы издевались. — Поэтому я виноват вдвойне. Хуже всего, что он знает, — Нам нашёл взглядом глаза Хосока. — Знает обо мне. — Тогда всё очень хуёво, друг. Не завидую, — покачал головой парень. — Знаешь, что? Иди-ка ты сейчас к нему и извинись. Скажи ему всё, что на сердце и жди, зная, что сделал всё, что мог. — Считаешь, что стоит? — Считаю, — твёрдо сказал Хоби. — Ничего тебе посоветовать не могу в данном случае. Цветы тебе нужны или конфеты, хрен знает. Но ты обязан сказать ему о своих чувствах. — Почему? — Намджун даже засмеялся. — Почему ты так настаиваешь? — Потому что завидую, — это прозвучало так резано и внезапно, словно мечом рассекли воздух. Нам взглянул на друга с подозрением. — Я завидую, что ты ощутил это желание быть всего с одним человеком. Мне надоело, Намджун. Мне надоело распыляться на девушек. Я уже давно сижу один, потому что хочу найти единственную и попробовать выстроить что-то серьёзное. Хотя бы попытаться. Именно поэтому ты должен идти к Джин-хёну немедленно, если в душе понимаешь, что он твой человек, и с ним ты будешь счастлив. — Хосок… — их взгляды встретились. — Заткнись и собирайся. Не прошло и пятнадцати минут, как Хоби поднялся закрывать за другом дверь. Толкущийся на месте Намджун выглядел несобранным и очень нервным. — Не ссы, всё будет нормально. Джин-хён не такой тупой, как мы, — зевнул Хосок. — Домой-то вернёшься? — Не знаю, — рассеянно ответил Нам, протягивая руки к другу, чтобы как всегда на прощание обнять его и хлопнуть по спине. — Спасибо. — Давай без этого некоторое время, — Хоби отстранился, но с улыбкой на лице. — Я должен привыкнуть к новому окрасу твоей ориентации. — Вот говнюк, — Намджун знал, что Хосок не серьёзен, он просто раскладывает всё по полкам в голове. — И ещё кое-что, Чимину не говори пока. — Боже упаси! — поднял руки Хос, — Иди уже!***
Джин в последний раз окинул взглядом сложенные в стопки вещи. Решение провести каникулы подальше от Сеула было очевидно и не терпело возражений — неделю отпуска уставший сонсэнним решил провести на побережье, где воздух, колючий и отрезвляющий, мог бы залатать ему душу. Часы показывали половину восьмого вечера, сборы проходили медленно и без энтузиазма. Сердце покалывало. Так забавно это всё — Джин готов был рассмеяться, вновь услышав дверной звонок. Жизнь в один миг научила его не открывать дверей, если не ждёшь кого-то, а даже если и ждёшь, то они могут не войти, а только застыть на пороге, перекрывая тебе все пути к отступлению. На кнопку звонка снова нажали, а затем послышался стук. Сокджин цокнул языком и на свой страх и риск решил взглянуть хотя бы через глазок, кого занесло в поздний час. За искажающей пространство линзой глазка стоял мокрый насквозь Намджун, периодически колотящий кулаком в дверь. С носа у него капало. За окном шёл стеной мокрый снег. — Открой, хён! Ты дома, я видел свет в окнах! — проговорил Намджун. — Нам нужно поговорить. — Раньше нужно было разговаривать, — сухо процедил Сокджин, прижимаясь грудью вплотную к двери. — Пришёл издеваться? — Мы должны обсудить всё, что произошло, — Нам надеялся, что Джин оценит смелость, с которой он пришёл и почувствует стремление всё наладить, но Сокджин не то, что не оценил, он даже не впустил парня в дом. — Виноваты оба! — тон хёна только распалял Намджуна. — Считаешь? — Знаю! — вскрикнул парень на всю лестницу. — Ты обманул меня, используя мои чувства, чтобы проверять меня и потешаться надо мной! — Да что ты говоришь? — издевательски протянул старший. — Неужели ты думаешь, что я рассказал бы тебе всё после того, что ты сотворил в мою сторону? Я не мог доверять тебе! — Но я ведь и не думал, что ты и есть Джулай! — Намджун не знал, что ещё сказать. — Зато ты знал обо мне всё! Дверь пролетела в сантиметре от носа Намджуна. На пороге стоял суровый Джин, укутанный в розовый махровый халат с нарисованными альпаками, и, сложив руки на груди, сверлил парня взглядом. — Что ты орёшь перед соседями? — хён втащил Намджуна в квартиру. — Зайди внутрь и ори тут! — Чего ты тогда дожидался от меня, если не доверял? Не доверял бы дальше! — размахивая мокрыми рукавами и брызгая каплями по всему коридору, возмущался Нам. — Мне казалось, что я уже доказал тебе свою преданность. — Доказал и тут же сдулся! — Сокджин снимал с него куртку, потому что стоять в мокрой одежде было чревато простудой в Рождество. Такого Джин не мог допустить. — Ты поступал так всё время. Сначала извинялся, а потом снова разбивал мне сердце! Я всё ещё не понимаю, зачем ты пришёл. Кричать на меня или ради этого? — он достал из верхнего ящика комода конверт с деньгами за проект. — Получай и уходи, если припёрся, только чтобы честь свою восстановить. — Засунь себе этот конверт в задницу, — оскалил зубы Намджун. — Ничего мне от тебя не нужно! — Конечно, я же, как выяснилось накануне, очень люблю пихать себе что-нибудь в задницу, — Сокджин язвил от бессилия. — Если не это, то что? — Ты! Я пришёл ради тебя, — не унимался Нам. — Ты совсем не слышишь того, что я говорю. Скажи ты мне лично о своей второй сущности, я бы понял и принял тебя. Я ведь говорил это ей непосредственно! Какого чёрта ты томил и мариновал меня? — В тот день я достал дневник, чтобы показать тебе записи и признаться во всём! — избавляя младшего от шапки с налипшими остатками снега и протягивая полотенце, кипел Джин. — Только припёрлись твои друзья, и ты при них засунул язык в задницу. Себе! Ни слова не сказал. — Я, между прочим, тоже пострадал от их визита, ведь пришёл, чтобы признаться тебе в чувствах! — Ну? — Что «ну»? — Признавайся, в чём хотел! Что тебе мешает сделать это сейчас? Или передумал уже? — Я люблю тебя! — Родил наконец! Спасибо большое! Я тебя тоже, — закричал ему в лицо Сокджин. Раздавалось только тяжёлое дыхание и тихое хлюпанье носом. Спустя минуту Джин приблизился к Наму, обнимая того за шею и прижимаясь к груди. — Прости меня, — Намджун зарылся носом в тёмную, пахнущую карамелью, макушку. — Ты ещё такой малыш. Совсем неопытный, — поглаживал парня по груди Джин. — Что мне с тобой делать? — Делай что хочешь, я весь для тебя, — на щеках Намджуна проявились ямочки. Они стояли так ещё пару минут, ощущая тепло тел и гулко бьющиеся сердца. На этот раз всё правильно. Однако, Сокджин через некоторое время отлип от Намджуна, проходя в спальню и с ужасом глядя на развал вещей. — Собираешься уезжать, хён? — привалился к косяку Нам. — Уже сомневаюсь, — потёр шею Джин. — Ну и бардак! Нужно будет навести порядок. — Знал бы ты, какой бардак у меня внутри. Я был бы рад, если бы ты навёл порядок там, — Намджун по-прежнему чувствовал себя неловко, не в своей тарелке, будто произошедшее пару минут назад было ненастоящим, а лишь его фантазией. Слишком уж незнакомыми были ощущения. — Вот поэтому я и останусь, — Сокджин обернулся, улыбаясь одними уголками губ, и провёл тыльной стороной ладони Наму по щеке. — Куда же я от тебя денусь? — Может мне помочь тебе, хён? — внезапно ляпнул младший от банального желания не давать возможности тишине воцариться между ними. — Я могу остаться на ночь. — Нет уж, — тихо рассмеялся Джин, качая головой, — иди домой. Кажется, мы оба ещё не понимаем, что произошло, так ведь? — Нам согласился. — Для нас обоих попытка построить что-то крепкое будет сложной: тебе не хватает опыта, а у меня его в избытке, но в основном горького. Поэтому, я считаю, что сначала нужно прийти в себя, а затем маленькими шажочками двигаться в ту сторону, где оба мы будем счастливы. Согласен? — впервые Намджун разглядел, что глаза хёна не просто большие, а огромные и сверкающие, словно внутри них ловили своими гранями свет точёные алмазы. — Абсолютно, — он прекрасно понимал, что каждое слово — чистая правда. Каким бы Нам не хотел показаться самцом и сколько бы уверенности он не вкладывал в свои действия, на данном этапе он был растерян и желал понять, прежде всего себя. За это он и любил хёна — тот понимал и чувствовал Намджуна, словно с помощью телепатии для души и сердца, считывал внутренние ощущения парня. — Я провожу тебя, — спокойно заметил Джин. — Напиши мне, когда придёшь в общежитие. На улице темно, и поздно уже. — Хорошо, — Нама вгоняла в краску подобная чистосердечная забота, которую проявлял любящий его человек. — Мы ведь скоро увидимся? — Ты и не заметишь как скоро, — одаривая парня сияющей улыбкой, проговорил Джин и помахал рукой, медленно закрывая дверь. Намджун вышел на улицу и, подставляя лицо хлопьям снега, громко засмеялся. Сокджин лежал на кровати и смеялся также громко, уткнувшись в мягкую подушку, которую крепко сжимал в руках.
