July Diary

      Каникулы Джина стартовали в тот момент, когда Намджун покинул его квартиру. Технически преподавательский отгул начался с самого утра, но внезапное появление парня дало точку отсчёта настоящим часам отдыха и расслабления, когда на душе спокойно, а под сердцем тепло. Намджуну же предстоял ещё один выматывающий экзамен, назначенный как раз на следующий день после их разговора, и Джина слегка коробил факт, что парень отправится туда после пережитых эмоций, скорее всего с пустой головой. Почему-то сонсэнниму думалось, что Нам всё завалит. Он сам точно бы завалил, прокати его кто-нибудь на таких эмоциональных американских горках.       — «Приходи завтра после экзамена ко мне. Код замка ****», — отправил сообщение Джин, в попытке выразить свою заботу, и заранее думая о том, чем вкусненьким он сможет утешить Нама. Всё следующее утро старший провёл как на иголках, придумывая, чем бы отвлечься в отсутствие новостей от Намджуна.       Первое, что услышал из глубин квартиры хёна ни капли не расстроенный Намджун, прижимающий к груди зачётку с закрытой на отлично сессией, был запальчивый крик Сокджина, переходящий на ультразвук:       — Ты за идиота меня держишь? Это же всё выдрано кусками из Интернета и даже не переписано своими словами. Где источниковая база? — послышался отчётливый звук затрещины по чьему-то крепкому затылку. — Если это всё, что ты хочешь показать мне за полгода, то можешь свернуть эти три листочка в трубочку и запихнуть туда, откуда изначально их достал!       В дверном проёме показалась кислая морда Юнги, который, увидев на входе оторопевшего Намджуна, сник ещё сильнее.       — Привет, Юнги-хён, — постарался беззаботно поприветствовать шуршащую верхней одеждой грозовую тучу Намджун. — Что, Джин-хён не в настроении?       — Может вы и помирились, сюси-муси, муси-пуси, — опустевшее сердце Юнги огрызалось без его веления, — но я по-прежнему тебе не доверяю. Это по твоей милости он столько энергии в себе откопал и решил взяться за мой диплом!       — Извини, хён, за всё, — вышло совсем понуро. — Я не знал, что ты ничего не сделал.       — Я сделал! Сделал! — взорвался Юнги и, воздев руки к небесам, протолкнулся мимо Намджуна на выход.       — Не слушай его, — мягко сказал Сокджин, наблюдавший перепалку из гостиной. — Он лентяй и неврастеник. Лучше расскажи, как прошёл экзамен? Сильно валили? Ты расстроился?       — И не думал, — гордо заявил Намджун, поднимая подбородок повыше. — У меня «отлично». Зато Хосок! Ой, хён, ты бы слышал, — он усмехнулся и прошёл в комнату. — Тащили минут двадцать за уши, такую чушь он нёс. А Чимин…       — Мне не очень интересно слушать о твоих друзьях, — холодный тон старшего ясно дал понять, что произнесённые имена вызывают в нём отвращение. — Мне интересен только ты.       Намджун уселся на диван, наблюдая, как ловкие пальцы хёна подхватывают бумаги, сортируя их по стопкам.       — Однако, тебе придётся о них послушать, — пожал плечами Нам, заранее зная, что его воспримут в штыки. Реакция Джина не заставила себя долго ждать: Намджун был награждён суровым взглядом. — Хён, им правда очень стыдно. Я уже вторую неделю выслушиваю их слёзные речи о том, какие они мудаки и «ах, зачем мы это сделали?»       — Неужели проснулся мозг? Люди не меняются так быстро, Намджун, — отрицательно покачал головой Сокджин.       — Можешь поверить мне на слово — меняются. Я тому пример, — взгляд Намджуна приобрел многозначительность. — Не с потолка я это беру. Мы много разговаривали с парнями прежде, и я уже тогда понял, что они изменили своё мнение. В тот день… — он запнулся. Никто из всех присутствующих тогда в квартире не мог нормально возвращать эти воспоминания. — В тот день им что-то в голову ударило, и они сожалеют о том, что наговорили. А уж после вчерашнего, когда я пришёл домой…       — Ради всего святого, Намджун, не говори, что ты рассказал им о нас, — их отношения не прожили ещё и дня, но внезапное «о нас», сорвавшееся с губ хёна, навело на Намджуна благоговейный трепет: и приятно, и страшно.       — Ну да, — вырвалось у Нама так тихо, будто мышка пропищала.       Сокджин схватился за виски и стал усиленно растирать их пальцами, надеясь, что приступ агрессивной паники не накроет его в ту же секунду.       — Они нормально отреагировали, хён, не волнуйся, — Намджун запустил сигнальную ракету спокойствия хёну в голову, но хён к тому времени уже волновался. — Хоби даже поддержал. Сказал, что «такова судьба». Чим просто принял это. Он взял нейтралитет в отношении меня.       — А в отношении меня? — разводя руками и широко распахнув глаза, спросил Джин молящим голосом, надеясь услышать в ответ, что Чимин и Хосок решили забыть о нём навечно и никогда больше не потревожат его покой.       — А перед тобой они всё ещё хотят извиниться. Я к этому и вёл, — заключил, наконец, Намджун. — Хотел попросить тебя не выгонять их, потому что они решили прийти в Рождество. Я приду с ними.       — Ты хочешь, чтобы я удивление разыграл и пригласил их за стол? — насупился Джин. — Да я с этими уродами в одном поле срать не сяду!       Намджун сглотнул слишком громко и чуть нахмурился от непонимания. Такой хён, взбалмошный и ругающийся, хоть и проявлялся периодически, но Нам продолжал смотреть на него в запале как баран на новые ворота, пытаясь осознать, как такие выражения могут вылетать из столь прекрасного человека. Намджун был умным парнем, но некоторые вещи из повседневной обыденности в его голове порой не вязались.       — Извини, — Джин отдышался, как после пробежки. — Ладно, я приму их извинения, но мне понадобится время, чтобы вновь подпустить их обоих ближе. Это будет даваться мне нелегко, знай, — Он отошёл к окну, глядя в темноту и пытаясь успокоиться.       — Пойми, хён, — позади скрипнул диван, и через пару секунд руки Намджуна робко опустились сзади ему на плечи. — Я знаю их давно, и они не злые и не плохие люди, дураки просто. Прости их. Точнее, прости нас, и позволь встретить Рождество без груза на душе.       — Ну хорошо, хорошо, — выдохнул Сокджин, оттаивая под теплыми ладонями и поворачиваясь лицом к «адвокату» своих обидчиков.       — Спасибо, — затараторил Нам, внезапно смущаясь от близости и возвращаясь вновь на диван. — Они только извинятся и сразу уйдут, хён. У всех на Рождество свои планы.       — И у тебя? — прищурился Джин, пытаясь не показать дрожи в голосе.       — И у меня, — румянец залил щеки и уши, но Нам всё же продолжил. — Я бы хотел провести праздник с тобой. Вместе. Вдвоём.       Двадцать пятого декабря в канун Рождества на всю Корею лёг пластом громадный белый и очень пушистый кот. Снега выпало столько, что без бульдозера было не пройти и не проехать. Такой феноменально снежной зимы не было настолько давно, что даже люди в возрасте с трудом вспоминали предыдущее нападение стихии на страну. Сеул, в отличие от городов поменьше, претендовал на звание: «Мы справимся с этим!», но Хосок с Чимином, буквально перелезающие через завалы, так не думали, и это с учётом того, что впереди шёл Намджун, служивший им как раз таки личным бульдозером.       — Давайте поторопимся, а то не успеем до полуночи, — громогласно воззвал Нам, стараясь перекричать вопящих детей, катавших во дворе громадного снеговика на стероидах.       — Мы пытаемся! — Чимин, похожий на ходячий сугроб, шмыгнул носом и глубже запихал руки в карманы.       Затея извиниться перед хёном в столь светлый праздник казалась Чимину интересной ровно до дня последнего экзамена, который Нам провозгласил как «Шоудаун», будто они в покере карты вскрывали. Только игрой это назвать было нельзя, хоть был и блеф, и шулерство, и подмены.       — Всё, свобода! — Чимин вышел в тот день из аудитории одним из последних и подошел к ждавшим его друзьям, помахивая зачеткой. — Сука, чуть не спалили, когда телефон достал! Ну что, пойдём отметим?       — Погоди, — остановил его Намджун. — Нужно серьёзно поговорить.       Понятное дело, что от Чима можно было ждать чего угодно в сложившейся ситуации, поэтому признания Нам решил вести при Хосоке, который смог бы утихомирить или хотя бы задержать друга, пока Намджун будет убегать.       — Чимин, у меня для тебя есть одна новость, которую ты, возможно, примешь не слишком положительно, но надеюсь, что всё-таки примешь, — пространно начал Намджун, заходя издалека, но времени у Чима не было.       — Давай в кратком изложении, — Чимину не терпелось покинуть эти стены как можно быстрее в надежде отключиться от всего, что было с ними связано.       — Если вкратце… — Намджун шумно сглотнул, но нашёл в себе силы продолжить, — У нас с Джин-хёном особые отношения.       — Чего? — искренне не понял Чимин. — В каком смысле «особые»?       — В том самом, Чим, в том самом, — услужливо пояснил Хосок, которому надоело смотреть на усиленно подбирающего выражения друга. Ему было проще ляпнуть всё и сразу. — Роман у них. Отношения, понимаешь? Влюблённость.       — Чего? — Чимин не то, чтобы удивился, он был в лютом ахуе.       — Прекрати чевокать, — Намджун начал злиться. — Если есть вопросы — задавай. Нет — скажи, что ты думаешь об этом. Я пойму и приму.       Чимин молчал. За короткое время на его лице просквозило с десяток эмоций, и под конец осталось только замороженное выражение. Мысли в голове носились с молниеносной быстротой, сталкиваясь и снося одна другую, вызывая то удивление, то возмущение, то какую-то непонятную горечь. Вот, значит, как бывает! Стоят перед ним его друзья, и один из них открыто признаётся в чувствах к мужчине, а другой относится к этому с пониманием и поддерживает. Самым ошеломляющим было то, что это были ТЕ ЖЕ САМЫЕ Намджун и Хосок, какими он знал их неделю назад, месяц назад, год назад… Ничего не изменилось. В них. А в нём?       — Эй, отомри, — ткнул его в бок Хос. — Мы же по-прежнему друзья, да, Чимин-ши?       — Тааак, — зловеще начал Чим. — Я, значит, тут…       — Что? — одновременно спросили оба, ободрённые тем, что младший выжал из себя хоть что-нибудь и это «что-нибудь» не отборный мат.       — Ничего. Нет вопросов, — Чимин передумал и резко сменил тему. — Когда мы там собрались пойти извиниться перед хёном? В Рождество? Определитесь со временем — позвоните. Я — домой, переваривать, — он развернулся и быстро зашагал по коридору, не оглядываясь. С этого момента в сердце Чима, как в порченом яблоке завёлся червячок, имя которому парень не подобрал, но наглый вредитель копошился довольно активно, а иногда даже кусал.       — Ну, хоть так, — вздохнул Намджун, разводя руками.       — Нормально всё будет, не загоняйся, — Хосок хлопнул его по плечу. — Не скажу, что я не охуел, когда ты меня огорошил. Дай ему время. И вали уже тоже, куда собирался.       — Откуда ты знаешь, куда я собирался? — сконфузился Нам.       — Ой, как сложно догадаться, — закатил глаза Хоби. — И подготовь там его к нашему появлению, чтоб сразу у порога не придушил.       Сокджин открыл дверь и, увидев всю троицу, надел самую холодную маску из возможных. Знание об их появлении не изменило его гневного расположения к Хосоку и Чимину, а один их вид заставлял внутренние органы старшего дрожать от жуткого ощущения, которое возвращалось словно фантомная боль из того дня.       — Добр… — начал было Хоби, но как приличный человек и гостеприимный хозяин Сокджин махнул рукой.       — Войдите в дом. Не топчитесь на пороге.       — Добрый вечер, хён! Мы хотим поздравить тебя с наступающим Рождеством и от чистого сердца попросить прощения за все наши глупые поступки и слова, которым нет оправдания, — Хосок выступал с речью, которую мучительно готовил половину ночи, мешая Намджуну спать. — Мы готовы к любому решению с твоей стороны, но надеемся на твоё благоразумие и доброту, поэтому просим принять наши глубочайшие извинения. Пусть всё это останется в уходящем году, а новый принесёт тебе только хорошие моменты и радость от каждой минуты, — выдохнул Хоби и все трое синхронно согнулись на девяносто градусов. Чим метнул быстрый взгляд на Намдужна. Ни одна мышца на лице у него не дрогнула в намёке на улыбку, потому что ему, по сути, не обязательно делать это, ведь своё прощение он уже получил. Но Нам был также серьезен, как и они, потому что в той же степени виноват и даже больше.       Воцарилось безмолвие. Юноши продолжали стоять, согнувшись пополам и понурив головы, будто не в знак уважения, а в ожидании, когда лезвие гильотины полетит вниз. Каждый понимал, что после содеянного прощение нужно заслужить и поэтому никто из них не смел поменять положение.       — Ну и ну! — послышался голос, принадлежавший другому человеку. Хоби подул на чёлку, чтобы пряди разлетелись, и узрел приложившегося к стенке Юнги. Тот забежал на пару минут, лишь поздравить друга, но злодейка судьба вновь свела их всех одновременно в одном месте. — Раз уж я попал на этот вечер извинений, позвольте принести вам и свои, за то, что затеял эту нелепую игру. Хотя согласитесь, вы своим собственным поведением заслужили это. Если ваши извинения искренни, впредь обещаю оставить вас в покое и не задевать больше вашу честь. — Юнги говорил это всем, а смотрел только на одного. Прихватывая парней за плечи, Хосок выпрямился сам и потянул их за собой.       — Юнги-хён, ты нас тоже извини. Наше ехидство по отношению к тебе было не оправдано. Это было жестоко и глупо. Мы просим прощения, — он дал команду и они синхронно согнулись снова.       Сокджин и Юнги переглянулись, читая во взглядах друг друга, что мучить парней нет больше смысла. Поверхностную вину они искупили, а уж с глубокими ранами старшие справятся как-нибудь сами. Не впервой.       — Хорошо, мы видим, что вы раскаиваетесь, поэтому можете считать, что вы прощены. Впредь, что бы вы у себя на уме не думали о людях, фильтруйте речь и высказывайтесь сдержаннее, пожалуйста, — строго отчитал их Сокджин, что все трое ощутили в его голосе нотки своих родных отцов. — Теперь проходите.       — Нет-нет, спасибо, — помахал руками в воздухе Хос. — Мы не хотим задерживаться. Оставим одного, а сами пойдём, — он подтолкнул Намджуна вперёд.       — Я тоже пойду, — кивнул Мин, тактично выходя вслед за парнями, пятившимися к двери.       — Всем хороших каникул, — пожелал Сокджин, оставаясь наедине с Намом. Поменявшая свой состав тройка вышла в белые пучины снега, проваливаясь с первого же шага и пытаясь в разбушевавшейся метели найти дорогу.       — Бывайте! — неслышно сказал Юнги и, сгорбившись от холода под порывами ветра, зашагал прочь. Ещё некоторое время Чим провожал взглядом тощую фигуру, плотно завёрнутую в куртку на несколько размеров больше. Они пару раз переглянулись в лифте и Чимин мог поклясться, что глаза Юнги стали светлее, точно стеклянные, но совершенно матовые. Пыль осела на вечно сияющих чёрных как агаты глазах Мина, скрывая блеск, но кто же её туда напустил? Червячок был голоден.

***

      — Поздравляю, хён! Будь счастлив! — бокалы стукнулись друг об друга, посылая мелодичный звон в полумрак гостиной.       — Мы оба, — Сокджин подпёр рукой подбородок и уставился на Намджуна. — Ты немного зависаешь сегодня. Всё в порядке? Или просто задумался?       Намджуна волновало возникающее между ними тяготящее молчание. Отчасти он понимал, что это его вина, Джин не обязан без умолку трещать, чтобы разрядить обстановку, потому что Нам пока не привык и порой чувствует себя не в своей тарелке. Как бы сильно он не был влюблён в хёна, сломать первый слой льда между ними было непросто, но Намджун отчаянно боролся с собой, чтобы сделать это. Однако, ни одна его глобальная идея не осуществлялась без надёжного тыла и компании, в которой было бы комфортно, и он мог позволить себе раскрепоститься. На данный момент подходила лишь одна компания.       — Я хотел бы пригласить тебя прогуляться. Посмотрим салюты, подышим свежим воздухом, а ещё, — Нам смутился, — я хотел бы как следует представить тебя людям, сделавшим очень многое, чтобы мы оказались вместе в этот праздник.       Снежный буран поутих и пару застал на улице лишь падающий крупными хлопьями снег, медленно оседающий на горячих щеках и стремительно тающий. Они шли рядом не спеша, не смея взять друг друга за руку, даже если вокруг не было людей. Тем не менее, взгляд каждого, переполненный приторно-сладкой нежностью и волнением говорил о многом.       — «Мы зайдём?» — незаметно написал Намджун, пока покупал замёрзшему по дороге хёну карамельный кофе.       — Код красный, Тэ! — на том конце, получив сообщение, диким зайцем прыгал Чонгук, впавший в праздничное неистовство. Он только успел пригубить из бутылки с градусами, но щёчки уже налились, и он превратился в сущего ребёнка. — Он написал МЫ, представляешь? МЫ! Скоро они придут!       — Кто придёт? — поправляя новенький красный свитер с мордочками излюбленных белых кроликов, спросил Тэхён. Гук развернул к нему экран телефона и Тэ расплылся в улыбке.       Через пятнадцать минут в их квартире уже разматывал шарф Сокджин, а Намджун тряс намокшими кончиками волос, что виднелись из-под шапки. Хозяева встречали гостей с распростёртыми объятиями. В прямом смысле.       — Сокджин-хён, я так рад тебя видеть! — обнял старшего за плечи Тэхён, едва тот успел снять пальто. — С праздником!       — И тебя, Тэ-Тэ, — Джин приобнял его в ответ. — Ходил вчера на последнюю выставку сезона в галерее Сон Хёну, видел твои работы. Минхёк возле них только и пасётся, лично всем гостям нахваливает.       — Я обязан тебе этим, — смутился Тэ.       — Да, мы оба благодарим тебя, хён, за то, что сделал так много для Тэ, — Гук пожимал руку Сокджину.       — Прекратите, — отмахнулся Джин. — Он сам всё сделал. От начала и до конца.       Справа покашляли. За это время они успели уже пересесть за стол и, продолжая обсуждать события мира искусства, не заметили, в каком ступоре и замешательстве остался Намджун. Он пришёл сюда, чтобы ближе познакомить Джина со своими коллегами и друзьями, которых тот по убеждению Нама видел единожды в кафе. Зря он что ли продумывал всю дорогу хвалебную речь, в которой эти двое, судя по всему не нуждались?       — Парни, это уже неприлично, — начал нервничать Нам. — Чего я опять не знаю из того, что связывает вас с Джин-хёном?       — Мы не хотели ввязывать тебя в это дело, потому что касалось оно исключительно нас, — пожал плечами Тэхён. — Сокджин-хён посодействовал тому, что мои картины теперь покупают. Его коллеге понравился кулон, что я делал для Дня Рождения по твоей просьбе, помнишь? Мы связались с Минхёк-хёном, встретились прямо здесь, чтобы обсудить детали такого же кулона для него, но потом он увидел в конце комнаты мои картины, и они ему тоже очень понравились, поэтому я разрешил их сфотографировать. Как оказалось, он выслал их своему мужу, владельцу галереи у которого как раз шла выставка с тематикой моих последних картин — «время», и он решил в качестве эксперимента взять их к себе, чтобы закрыть пустые пространства от уже купленных картин. Потом я понравился критикам, — Тэ рассказывал, будто это был пустяк, потому что боялся показаться надменным, — купили мою первую работу, затем я попал на вторую выставку и так далее.       — Ничего себе! — округлил глаза Намджун. — Вы тут по тихому богатеете, а мне и слова не сказали!       — Тэхён очень боялся спугнуть удачу и не хотел рассказывать никому, — пояснил Гук, целуя Тэ в щёку. Столь трогательный жест смутил сидящую напротив парочку, и Джин закусил губу. — Но теперь мы наконец-то накопили на нашу главную мечту и больше бояться нечего. Кстати, хотим сказать тебе, Намджун-хён, что, скорее всего ближе к лету оба уволимся из кафе.       — Ясное дело, — кивнул Намджун, закатывая глаза. — С такими-то деньжищами!       — Прекрати считать чужие деньги! — одёрнул его Сокджин, и Гук тихо хихикнул на этот отцовский выпад. — А что за мечта?       — Мы едем в Лас-Вегас, — прикрывая глаза от предвкушения, проговорил Тэ, осторожно сплетая пальцы с Гуком.       — Кутить? — изумился Намджун.       — Жениться! — Чонгук покрепче сжал левую руку Тэхёна на которой по прежнему блестело условное помолвочное колечко.       — Ох, поздравляю! Надеюсь, у вас всё сложится, — Намджуну показалось, что Джин задышал отрывистее, будто стал задыхаться, но на вид всё было в порядке. Его и самого вогнала в краску эта новость. Тэ и Гук выглядели в его глазах примером идеальной пары: смелые, самодостаточные, не сдающиеся. Он хотел бы быть таким же рядом с Джином, стать сильным плечом для него, сжимать также крепко его руку, но пока не мог.       — Это круто, парни! Вы просто потрясающие, — вымолвил Нам.       — Знайте, вернётесь обратно — двери моего дома всегда для вас открыты, — добавил Сокджин и потянулся к откупоренной бутылке. — Выпьем за это!

***

      Невыносимо! Хоть головой об стену бейся. Новый учебный семестр сразу схватил парней за задницы, навешивая больше учебных часов и, всучив в руки стопки книг, пнул в сторону хороших оценок. Для Чимина нагрузка в ВУЗе стала лишь половиной беды, поэтому он с завистью глядел на друзей, в жизнях которых всё было не очень гладко, но это «не очень гладко» было хотя бы стабильно. Чима же швыряло во все стороны, растаскивая с самого начала каникул и вплоть до конца первого месяца учёбы. Под конец он решил поставить точку.       Суть проблемы была проста. Юнги. Пресловутому червяку, спустя несколько ночей раздумий в своей постели, Чимин с горем пополам подобрал имя — туманность. В его голове царила полная неразбериха, и неясность намерений, с которыми Чим каждый день выходил на улицу, перестала быть понятной ему самому. Он что-то искал. Пытался понять чего хочет, и что его так гложет, но ни слова, ни мысли не могли сформироваться в чёткий ответ. Формулы верны, расчёты тоже, но у конечного результата после запятой по-прежнему многовато цифр.       Ситуация упростилась, как только он перешагнул порог здания университета и почти сразу столкнулся на лестнице с худощавой угловатой фигурой, которую успел позабыть. Юнги только скромно поздоровался и прошёл мимо, тряся блондинистой, почти белой шевелюрой.       — «Перекрасился? Ему идёт», — на мгновение проскочило в мыслях Чимина. Этим же днём он указал друзьям на новый имидж Юнги, язвительно присвистнув, но никто не оценил его замашек. Они лишь тухло согласились и сказали, что ему очень к лицу, когда Мин пробегал мимо. Чимин ощутил, что ему срочно нужно вступить в спор и тут же принялся доказывать, как уродливо смотрится этот цвет.       Всю следующую неделю Чимин свыкался с мыслью, что больше Юнги к нему не пристаёт. Он заготовил столько дерзких ответов, чтобы отбрить каждое «Как дела?», но Мин и попыток не предпринимал, только ненавязчиво шепча приветствия или, того лучше, молча кивая головой. Поначалу это выводило Чимина из себя: «Придумал что-то похлеще? Ну давай! Нападай!» Он ждал. Нет! Он жаждал эмоций от Юнги — его лицо должно было искажаться, глаза снова искриться, а губы кривиться в усмешке — и ничего этого не было. Чимина начало ломать в другую сторону. Он не осознавал, что ждёт от Юнги не повода выплеснуть эмоции, а хочет, чтобы тот дал их ему. В дверь постучала апатия. Теперь Чим разочаровывался: «Как же так? Я помню, как он рассказывал свои истории в баре. А та шутка про…а это его выражение лица, когда…»       Чем больше Чимин думал, тем сильнее он погружался в воспоминания. Юнги не шёл из головы, и это прекратило быть нормальным. Чим боялся говорить с друзьями, потому что те уже с подозрением начали подмечать, что у Чимина все темы сводятся к Юнги, и это напугало парня не на шутку. Он готов был винты в виски закручивать, как у детища Франкенштейна, лишь бы снежная копна волос оттуда вытравилась. В итоге, Чимин решил, что лучше отпустить ситуацию, и Юнги сам уйдёт из памяти, когда надоест. Не тут-то было. Воспоминания без промедлений привели парня в ту неделю, что он провёл с Юнги, мотаясь по барам и слушая, как тот травит анекдоты. Он понимал Чимина, у них было схожее чувство юмора и темы для бесед. Вообще он был классным хёном и отличным парнем, если бы не одно НО, которое мгновенно, как ошибка в коде, возникало перед Чимином и портило систему — Юнджи. Осознание, что это один и тот же человек, волнами бросалось на психику парня, изводя — то он не мог связать два образа вместе, то они наоборот сливались слишком плотно. Так или иначе, оба исхода злили и выбешивали.       Под конец стало совсем туго. Бесконечный поток картинок с Юнги перед глазами превратился в ночные кошмары. По крайней мере, так считал Чимин. Две недели подряд ему снилась Юнджи, пробуждающая в парне дикое животное желание, ведь закрывшись в себе и сосредоточившись на проблемах, Чим совершенно забыл о девушках. Каждую ночь Юнджи приходила к нему во снах, заводила, искушала и едва давала насладиться собой, как Чимин, моргнув, упускал момент, что находится уже не с девушкой, а с настоящим Юнги, но ощущения удовольствия не менялись — вид обнажённого хрупкого мужского тела с тонкой бледной кожей приносил столько же желания завладеть, сколько исходило от девичьего. Чимин просыпался в поту и с таким стояком, что боль в паху трудно было вынести.       В конце месяца Чимин сдался окончательно. Планов было много, некоторые из них предполагали взлом, некоторые кражу, а некоторые и вовсе человека в заложниках, но случай подвернулся сам, и обошлось без лишних жертв. Стоя возле зеркала в мужской уборной, Чимин водой смачивал непослушные прядки, выбивающиеся из причёски, изредка подглядывая в отражение позади себя. В тот момент, когда он вновь бросил нечаянный взгляд, мимо проскочила светлая шапка волос, ни секунды не задерживаясь возле двери. Чимин стрелой бросился следом, хватая Юнги за локоть и, пока никто из студентов не увидел, дёргая парня в сторону туалета. Дежавю. Снова протащив молчащего и в этот раз, совершенно не поражённого Мина за собой, Чим затолкнул его в кабинку и зашёл сам, закрывая дверь.       — Слушай сюда, — тыкая пальцем в грудь Юнги, зашипел Чимин. — Отвяжешься ты от меня в конце концов или нет?       — Я? — изумленно выпучился Юнги. — Я должен отвязаться? Кажется, это ты меня тут зажимаешь! Никто тебя и так не трогает, что тебе ещё нужно?       — Хочу убедиться, что всё это не моё, — выразительно глядя парню в глаза, ответил Чимин, дыша при этом как дракон.       — Что «всё это»? — саркастически ухмыльнулся Мин, и от этого поехавшего, наконец, в сторону уголка губ, Чимину сорвало башню.       Юнги ещё не успел договорить, как он примял парня всем весом к перегородке, впиваясь в губы и с напором целуя. Первые пару секунд Мин таращился на Чима с широко распахнутыми глазами, но едва до него дошло, тут же ответил на поцелуй, становясь податливым и кротким, прижимаясь к Чимину ближе. Смелость крепчала с каждой секундой. Руки Юнги уже были заброшены парню на шею, а Чимин оглаживал тонкое изящное тело, забираясь под свитер, где ткань рубашки была намного тоньше, и через неё можно было ощутить тепло, пробежаться пальцами по рёбрам и даже провести по твёрдым соскам.       — Фу, бля! — отрываясь, Чимин вытер рукавом губы.       — То, что ты мне сейчас язык в рот пихал по самые гланды и лапал где попало — это, по-твоему «фу, бля»? Кому ты врёшь, Чимин? — Юнги указал кивком головы на бугорок под джинсами парня. — Ты закончил с проверками? Я могу уходить? Мин потянулся к замку, но Чимин схватил его за запястье, останавливая и не собираясь отпускать.       — Послушай, тебе, правда, нужны эти сопли? Признания всякие, романтика при луне?       — Что, хочешь более тщательно убедиться, что это «не твоё»? — ликование Юнги пёрло наружу через снова полыхающие глаза.       — Мы можем просто сделать это?       — Ну, поехали ко мне! — уже спокойно сказал Мин, не задавая вопросов.

***

      В отношениях Намджуна и Джина образовались сложности, о которых никто не задумывался прежде — им банально не хватало времени. Лежащий под завалами учебного материала, работающий в кафе и очень замороченный Намджун мог бы потягаться в уровне усталости с работающим на двух полярно разных работах и ночами делающим проекты Сокджином. Если им по счастливой случайности выпадали выходные, которые они могли провести вместе, то чаще всего это было зависание дома у старшего в процессе которого, отношения ползли вперёд как улитка. Держаться за руки, перебирать волосы, прикасаться одними пальцами, чмокать щёки и крепко обниматься — это они прошли, но дальнейший материал так и не был усвоен. Каждую свободную минуту они пытались посвятить друг другу, а порой выхватывали время там, где не положено.       «Прекрати на меня так смотреть, пожалуйста. Займись заданием» и куча розовощёких смайликов. Именно такими сообщениями ласково отшивал своего студента Сокджин-сонсэнним, считая, что переступить черту студент-преподаватель в стенах универа они не должны ни при каких условиях. Тем не менее, перепискам стоило сказать спасибо за то, что подстёгивали их отношения идти дальше, ведь мимики, жестов и эмоций там не увидишь, а дрожи в голосе, запинок и пауз не услышишь. Поэтому в переписках с хёном Намджун, славившийся красноречием в подкатах мог позволить себе то, что пока стеснялся сказать напрямую. На селфи Сокджина, что тот присылал, его восхищали «сочные губы», «прелестное личико» и вообще «ты выглядишь так сладко для окружающих, хён, а принадлежишь только мне». Говоря по правде, тех лёгких чуть неловких ласк хватало с избытком, чтобы заряженный как электрический ток Намджун начинал возбуждаться. На общую картину его волнения бесконечно продолжал влиять стыд за то, что каждый день он приходил в общагу и, прикрывая глаза, видел хёна в позах развратных до неприличия, дроча как умалишённый. Однако, наедине с хёном Нам не мог слова сказать, продолжал морозиться, и во всём инициатором выступил Джин, несмотря на то, что такая позиция ему не слишком нравилась. Он вздрагивал от низкого голоса Нама, любил его дерзкие сообщения и наслаждался видом, когда тот брался за какое-то дело и выглядел властным. Но Сокджин был старше и прекрасно понимал все чувства Намджуна, почему его так колотит наедине, и что решительности в нём ровно столько же, сколько страха оступиться, от чего он и мечется между выборами, зависая, будучи рядом. Отношения жили не слишком долго к тому моменту, как Джину пришлось столкнуться с занимательной чертой характера своего парня.       — Ухожу я уже, ухожу! — зудел Юнги, нагруженный стопкой папок. — Привет, Намджун! Он не в духе сегодня, может и голову откусить.       С началом нового семестра Джин взялся за Юнги вплотную, заставляя того писать диплом и каждую неделю показывать результаты наработок. Мало того, что Мин торчал у него дома несчётное количество времени, пока хён пытался вбить ему в голову материал, так ещё и на работе в «Карамболе» Сокджина было за уши не оттянуть от Юнги, который готов был на стенку лезть. Намджуна суета вокруг персоны Мина не слишком волновала, но и о полном спокойствии речи не шло.       — Сокджин-хён, можно спросить? — садясь ужинать после ухода Юнги, начал Намджун. Сегодня он обещал остаться у Джина на ночь, засыпать рядом уже было достаточно интимно для их уровня взаимоотношений.       — А что так официально? — улыбнулся Джин. — Намджун-и, ты чего?       — Вы же с Юнги-хёном давно дружите?       — Прилично, а что? — разговор всё больше затягивал старшего, он отложил палочки и внимательно пригляделся к Намджуну.       — Вы так много времени вместе проводите. В универе, на работе, у тебя дома, — Намджун хлопнул в ладоши. Он всегда так делал, когда волновался, а уж в последнее время начал выдавать целые аплодисменты. — У вас было с ним что-то?       Как в замедленной съёмке глаза Сокджина расширились, он выпрямился на стуле, разводя плечи в стороны и закидывая голову, а затем оглушительно расхохотался, привычно скрипуче икая. Намджун сидел красный как томат и, отведя взор, слушал нескончаемый смех.       — Я и Юнги? Серьёзно? — Джин утёр выступившую слезинку. — Как ты мог выдумать такое? Нет, уж, мы совсем разного поля ягоды. Мы с трудом друг друга выносим, наверное, поэтому и дружим. Погоди-ка, — искоса взглянул старший, — а ты случаем не ревнуешь?       — Нет, просто ты всегда в окружении стольких людей и Юнги-хён вечно рядом. Студенты, коллеги, поклонники всякие, — окончательно стушевался Намджун, понимая, что последними словами выдал ни что иное, как свою ревность.       — Не знал, что ты у меня такой, — Сокджин наклонился вперёд и погладил парня по щеке. — Если бы я хотел встречаться с кем-то из своих поклонников, я бы так и делал. Мне ничего не мешает, верно? Но я выбрал тебя. Намджун-и, пойми, важно одно — если ты получаешь отклик от аудитории, значит, свою работу ты выполнил. Это я говорю тебе и как преподаватель, и как артист.       — Но зачем? — взмахнул руками Нам, запутавшись окончательно. — Ты ведь обеспеченный человек, умный, образованный, достигший определённых высот. Ты уже отказываешься от заказов и проектов, потому что они не нужны и не интересны. Зачем ты работаешь там, тратя силы, которые ты мог бы оставить для заслуженного отдыха вечерами? Почему ты продолжаешь?       — Во-первых, я никогда не работал там ради денег. Разве что в самом начале, когда был ещё глупым мальчишкой, — пояснил Джин. — Во-вторых, я трачу там свои силы, но раньше это было единственным местом, где я мог пополнить свой моральный и эмоциональный запас. Я работаю ради искусства, я получаю удовольствие от этого, мне это нравится. Не будь у меня второй работы, я бы, наверное, с ума сошел, копошась в чёртовых бумажках и счетах, — Сокджин лучезарно улыбнулся. — С недавних пор у меня есть ты, и я могу заряжаться приятными эмоциями от тебя, такого понимающего и заботливого.       — Теперь понятно, — Намджун кивнул, хоть и неохотно. Он знал, что Сокджин почувствовал его раздражение в отношении клуба, его внутреннее непонимание, но между строк попросил не трогать эту тему и просто оставить её как факт.       — А что касается Юнги, если тебе интересно, — старший заговорщицки подмигнул, — то он спит с Чимином. Сам рассказал. Только тихо, это секрет и я открываю его тебе, чтобы ты лишний раз не думал глупостей… Стой! Стой, Намджун, кому ты пишешь?       — Хосоку! — Нам застучал пальцами по экрану. — Он обязан знать! Сейчас же!       — Я же сказал, что это тайна! Ты меня слушаешь вообще? — щёлкнул пальцами Джин, но бесполезно. В кухне раздался звонок и на видеосвязи из телефона заорал Хоби, повёрнутый Намджуном к хёну.       — Хён, это правда? Скажи, что правда, пожалуйста! Этот говнюк поначалу нам жизни не давал своими шуточками, — на экране показался плотно сжатый кулак Хосока. — Мы ничего ему не скажем. Ни откуда информация, ни даже то, что мы знаем всё напрямую. Я хочу доконать его крошечными колюченькими подъёбами, чтобы сам всё рассказал. Наш маленький и страстно обожаемый гомофоб! — Хос злорадно улыбнулся. — Только подтверди!       — Подтверждаю! — хлопнув по лицу ладонью, сказал Джин, а под ликование друзей едва слышно добавил, — Детский сад — штаны на лямках. Юнги меня прикончит.

***

      — Он поцеловал меня! — влетел в гримёрку Джин. — Поцеловал сам, представляешь? Сам! — он говорил всё нараспев, лихорадочно тряся Юнги за плечи.       — Два месяца встречаетесь, и впервые засосались. Вау, моё уважение твоей стойкости, — пробурчал Мин.       — Нет же, не впервые. Просто он сделал это по своей инициативе, и это был настоящий французский поцелуй, — вопил Сокджин, прикладывая ладони к полыхающим щекам. — Рассказываю…       Как бы то ни было, но отношения Джина и Нама добрались в своём проявлении до поцелуев. Для начала они оба стали смелее в ласках: поглаживания перешли на те места, где ладони раньше не прикасались, губы перемещались на шею, уши, ключицы и плечи, а трение тел стало более явным. Однако, настоящие поцелуи ограничивались лишь мягкими касаниями, прикусываниями и совсем немного они углублялись, сминая губы друг друга. Со временем Намджун стал очень, даже чересчур частым гостем в доме Сокджина. Страдал от этого всего один человек — Хосок, томящийся без друга в общаге, но спрашивать «как прошло» или «чем планируете заняться с хёном сегодня» он не желал и, тем более, настоятельно советовал не заводить при нём подобных бесед. Неловко всё же.       Вследствие таких длительных перемещений к хёну, Намджуну выдалась возможность больше наблюдать за ним, и парень выявил для себя одну сводящую с ума особенность хёна, от которой у него каждый раз ёкало сердце. Снимая в родной квартире костюм строгого требовательного преподавателя, и не превращаясь в того сексапильного Джина, что Нам видел тогда во время визита в кафе, хён застревал где-то посередине, становясь домашним и уютным. Он снимал линзы, не скрывал, что на лице есть капелька косметики, но смывал её, запускал руку в волосы, растрёпывая их, как ему удобно и переодевался во что-нибудь свободное и лёгкое. Стоило Намджуну позвать его, к нему тут же поворачивалось подслеповатое милое существо и издав звук по типу: «Ась?» ждало вопроса. Иногда Нам звал его просто так, чтобы взглянуть на лёгкую растерянность лица хёна, которому такая метаморфоза скидывала с возраста лет 8-10. Так произошло и вчера, когда Сокджин, напевая что-то возле плиты, готовил ужин, а у Намджуна так урчало в животе, что он пришёл на кухню раньше времени.       — Готово уже, хён? — услышав не всё из-за шипящей сковороды и своей рассеянности, Джин обернулся к Намджуну на голос. В голове Нама щёлкнул выключатель, и перед глазами потемнело от желания: приоткрытые пухлые губы, как всегда алые, чуть расфокусированный близорукостью наивный взгляд и эти моргающие как у куклы ресницы, выкачали из Намджуна весь воздух и чтобы снова задышать, ему необходимо было схватить хёна в охапку и впиться в губы.       Намджун за два шага преодолел расстояние между ними и, взяв лицо Сокджина в ладони, припал к его губам, страстно углубляя поцелуй, делая его влажным и чувственным. Старший обнял его, запуская руки парню в волосы, и на вздохе лизнул Наму верхнюю губу, отчего того пробило током, и он с ещё большим напором, примял хёна к подоконнику. Ощущение горячего дыхания на лице, чувствительное скольжение языка, тихие вздохи, сильные руки, перемещающиеся всё ниже на затянутые в домашние штаны ягодицы — Сокджин дрожал под таким натиском, у него немели ноги.       — Я, кажется, наелся, — шёпотом проговорил Намджун хёну на ухо. — Но от рагу тоже не откажусь.       — …Собственно так всё и было, — закончил свой рассказ Сокджин, ожидая от Юнги хотя бы минимальной реакции.       — Друг, тебе почти трид…       — Не смей! Даже не думай при мне эту цифру произносить, — угрожающе ткнул в Мина пальцем страший.       — Окей, но прекрати обижаться на меня за то, что я не вижу в этом ничего сверхъестественного. Обычная романтика, — Юнги пожал плечами.       — У меня она хотя бы есть, — зло зыркнул Джин и сложил руки на груди.       Юнги призадумался — тут Джин был не совсем прав. Вспоминая сегодняшнее утро, Юнги мог сказать, что в его жизни романтика была, но не такая тривиальная, как у других.       — Куда ты уходишь? Останься ещё на часик, — потянулся в постели Юнги, хватая Чимина, застёгивающего джинсы, за руку.       — Мне на пары нужно, — холодно отчеканил Чим. — Тебе, кстати, тоже.       — Мне ко второй, — Мин сладко зевнул, откидывая одеяло и демонстрируя обнажённое тело.       — Хватит валяться голышом. Вставай уже! Пролежни скоро заработаешь, столько лежать, — застёгивая пуговки на рубашке, Чимин невольно наблюдал за изгибами тела, на которых красовались розочки засосов и следы от укусов.       — Бу! — передразнил Юнги. — Уверен, что не хочешь ещё провести со мной время? Может, всё-таки пропустишь пару?       — Ради тебя? С какой стати? — Чим изогнул бровь.       — А ночью такой нежный был, — издевательски-мечтательно протянул Юнги, глядя в потолок. — Шептал, что хочешь ласкать своего котёнка как можно дольше. Врал?       — Не было такого! — быстро свернул тему Чим. — Там бургеры в холодильнике остались. Будешь уходить, не забудь пожрать нормально, а то опять проспишь до последнего.       — Заботишься? — ехидно прищурился Мин.       — Больно надо, — фыркнул младший, пряча глаза. — Просто ребра торчат, ухватиться не за что.       — Врёшь, заботишься, — самодовольно улыбаясь, Юнги приподнялся на локте. — Эй, а поцеловать?       Делая вид, что никакой радости это не доставляет, Чимин нехотя наклонился за горячим мокрым поцелуем, заодно поглаживая нежную кожу на груди Юнги.       — Придёшь сегодня вечером?       — Не знаю, как получится, — захлопывая дверь, ответил Чим, но Юнги знал наверняка, что он придёт, потому что приходил каждый вечер. Родителям говорил, что к другу, они наивно полагали, что к девушке с серьёзными намерениями, но правда была куда занятнее.       Они спали вместе с того самого дня, когда Чимин убедился, что это «не его». Причём дважды. С особым усердием. После этого его грубоватый голос и нрав стали на регулярной основе посещать дом Юнги. Сложно было подобрать слова, кроме как безумие и похоть, чтобы описать то, что творили эти двое, но когда пелена спадала, открывался взгляд на совершенно иные отношения. Не всегда их встречи заканчивались постелью — иногда им хотелось просто поговорить и попить пива, заедая его острой курицей. Тот факт, что они стали ближе физически, только помог Юнги ещё лучше понимать Чимина, а это было как раз то, в чём парень нуждался. Помимо страсти между ними была крепкая дружеская связь, что держала отношения в железном захвате и не давала им развалиться, а секс только добавлял перчинки. С недавних пор Чимин начал познавать Юнги с новой творческой грани. Тот мог жестом остановить его прямо у двери, показывая, что работает, и после пары попыток отвлечь Юнги от музыки, отхватив по шарам с локтя, Чим присаживался рядом на край кровати и наблюдал как из-под пальцев Мина на синтезаторе, вытащенном из угла, рождается музыка, а ноты заполняют листы в виде маленьких закорючек. В моменты, когда Юнги работал, Чим видел в нём взрослого мужчину, собранного и сосредоточенного, но стоило парню закончить, он крутился на стуле, разворачиваясь к Чимину, и с милым: «Я — всё!» тянулся за поцелуем.       Сидя в гримёрке и не теряя самообладания под колким взглядом Сокджина, Юнги понял, что осталась всего одна проблема — Чимин наотрез отказывался меняться, и его упругий круглый зад, такой желанный Мином и уже весь искусанный, оставался нетронутым. Но Мин Юнги не был бы собой, если бы потерял надежду и не строил бы планов на этот счет.       — У меня тоже есть романтика, — признался, наконец, Юнги, с вызовом глядя на Джина. — Меня понимают. А тебя?