Добровольно и навсегда

Первые дни она обречённо молчала. С непринуждённой живостью болтала с детьми. Весело трещала по телефону с Габриэль, которая допытывалась, всё ли в порядке. - Всё хорошо, Габи… И только с ним она молчала, будто смирилась с неизбежным. Приняла безжалостное доказательство, что её вновь предали. Что жизнь напомнила, кто она и кем никогда не будет. Что её подманили красочными фантазиями, точно наивного ребёнка, а после грубо выдернули из сказки и швырнули обратно в грязь. Когда-то Хотч спас её душу от Мастерса, и он же нанёс ей удар, от которого её некому было спасти. Одинокая потерянная девочка, позволившая себе верить… Она не плакала, не кричала на него, не ругалась, покорно принимая его заботу, словно птица в клетке, и точно знала – вырваться не удастся. По-прежнему гордая, но опустошённая и раздавленная пленом. На третий, кажется, день он сломался. - Я пойму, если ты подашь на развод. Это было правдой, которой Хотч не хотел. На самом деле, он готов был душу дьяволу продать. И продал бы, только кому она нужна? Он накосячил по-крупному и готов был ответить, но что значила его решимость для хрупкой рыжей ведьмы с ледяной пустыней в глазах? Лукавые бесы, авантюрные эльфы, нежные русалки… Умерли все! - И что ты скажешь Джеку? "Прости, мой мальчик, она ушла, потому что я не удержал член в штанах"? – Никакой жаркой злобы. Слова росли обжигающими острыми торосами ненависти. - Дженни… Зачем ты так? – с грустью в голосе мягко упрекнул Хотч. – Не хочешь развод? Хорошо. Это хорошо. Давай сходим к семейному психологу, - предложил он, мысленно ликуя – его счастье останется с ним. Однажды всё уляжется и, может быть, он сумеет выпросить прощение и даже получит его. Время. У него есть для этого время, и, чтоб ему сдохнуть, он его использует. Она не отвечала. Сидела ссутулившись, сжимая ладони коленками, точь-в-точь проказливая девочка, на которую прикрикнули и она обиделась, надулась и ждёт, когда же перед ней извинятся. - Дженни, поверь, я хочу всё исправить… Колыхнулась игривая волна огня, явив на свет тонкий нос, нежную округлость скул, коралловый изгиб рта и стылую пустоту глаз. -Исправить? – безразлично спросила она. – Что ты хочешь исправить? И как? Украдёшь ТАРДИС, отправишься в прошлое и убедишь самого себя, что собираешься поступить неправильно? Теперь замолчал он. - Когда Джеку исполнится восемнадцать, я заберу Джой, и ты нас больше не увидишь. - Спасибо, что даёшь мне время. - Оно не для тебя, а для мальчика, который ни в чём не виноват. Время, что я собиралась отдать тебе, ты просрал. Другого у меня нет. "Как сладко ты лжёшь, детка", - глядя на неё, злющую и равнодушную, думал Хотч. Промаявшись бессонницей несколько дней, он наконец позволил дурной дрёме навалиться всей массой, подмять его, обездвижить чёрной тоскливой немочью на пару часов. Когда же он вынырнул из липкого забытья, сразу почуял на груди привычную тяжесть её головы. Замёрзла, милая, забыв обо всём, не контролируя себя, ночью пристроилась, обвила холодными руками и прижалась крепко-крепко. Он осторожно (не спугнуть бы) взглянул на часы. Оставалось четыре минуты до неизбежного, чёрт его дери, будильника. Вечность горячего тепла и робкого солнца в спутанных нитях красного золота. "Не трогай. Разбудишь. Не шевелись. А, хрен с тобой! Осторожно. Не гони…" Ладонь его очень медленно легла поверх простыни на холм её бёдер. Шумно вздохнула. Он замер. Почти не дышал. Что, если не спит? Да нет же, спит, конечно. Крепко спит. Она всегда мертвенно-крепко спит по утрам. Воодушевлённая вседозволенностью, ладонь тихонько скользнула вниз по склону, к талии, и вновь взмыла, и всё измотанное несчастное естество его откликнулось на желанное, но недоступное… Будильник взорвался дурными истеричными криками, словно задался целью предупредить о наглом посягательстве монстра на спящую красавицу. Он закрыл глаза и застыл, терпеливо ожидая, что будет, как отреагирует. - Пусти меня, урод, - зашипела, как умирающий костёр, и отпрянула, точно от чумного. – Сволота фэбээровская. - И тебе доброго утра, Дженни… А она злилась на себя, свою слабость, свою неспособность доказать этому сукину сыну, что на нём свет клином не сошёлся. Чёртово тело предавало её, и от этого Дженни злилась ещё сильнее, поскольку видела в его глазах надежду. Такую отчаянную, несокрушимую, жалкую, с какой смотрят фанатики. Не отступится, будет ждать, гнуть свою линию до последнего и однажды добьётся невозможного, и тогда она простит ему всё. Так и будет. Она сама внушила ему эту упрямую несгибаемость и стойкость. Собственноручно вырастила и выпестовала, когда тянула его из болота, в которое он провалился, потеряв Хэйли. Вряд ли он захочет вновь пройти той же дорогой – развод, потерянность и обречённое смирение. Нет, теперь он станет ломиться сквозь терновник, изрежет руки, истечёт кровью, но прорвётся, и всё, конечно, не будет как раньше. Всё будет по-другому и, твою ж мать, как раньше. И это злило до дрожи в руках: его проклятая надежда и её понимание, что ненависть не будет длиться вечно. Только не между ними. А всему виной их абсурдная созависимость, когда с первой их встречи оба только и делали, что пытались вылечить друг друга и, дьявол их возьми, оба преуспели! Даже сейчас, когда она не могла ни на что решиться и отстранённо наблюдала, как он в одиночку тащил буксовавшую, засевшую в ямине откровенно больную, ненормальную их любовь. Стокгольмский, мать его, синдром! Каждый из них был и палачом, и жертвой для другого – добровольно и, похоже, навсегда. Так она думала, почти не слушая, о чём говорит мисс Брэйд. - Миссис Хотчнер? - Да, простите, я отвлеклась, - вымученно улыбнулась она. - Я о том же. Джек хороший мальчик, прилежный ученик, но с некоторых пор витает в облаках. - Правда? – Дженни растерялась. – И насколько всё плохо? - Вопрос в том, что происходит. У вас всё хорошо, миссис Хотчнер? "А ведь когда-то я была мисс Белл. Странно, я совершенно забыла об этом", - и она сызнова расстроилась, понимая, как глубоко он вошёл в неё. Так глубоко, что придётся выдирать с мясом, сатанея от боли, рядом с которой поблекнут все её нынешние переживания. - Всё в порядке, мисс Брэйд. Обещаю, что поговорю с Джеком. До свидания. Дженни вышла из кабинета и подошла к хмурому светловолосому мальчишке, который сидел на лавке, скрестив руки на груди – вылитый отец. Того и гляди, вытащит из кармана жетон и арестует. - Станешь ругаться? - А нужно? – Она не заметила, как начала улыбаться нахохлившемуся воробушку в джинсах с вышитым на колене щитом Капитана Америка. – Поехали за Джой. - Значит, папе расскажешь, - устраиваясь на пассажирском сидении и пристёгиваясь, настаивал Джек. - Давай заключим сделку, юный Хотчнер. Ты скажешь, что происходит, а я не сдам тебя отцу. – Дженни подмигнула приёмному сыну. Тот с минуту раздумывал, а после спросил: - Ты больше не любишь его? – и торопливо добавил: - Вы не разговариваете. И ты его больше не целуешь. Родители Микки тоже перестали разговаривать, а потом развелись. - Смотрю, мои уроки пошли впрок. Мы поссорились, - честно призналась она. - Из-за чего? Из-за меня? – Джек тревожно поёрзал. - Нет. - Тогда из-за чего? – Ещё одна отцовская чёрточка – настойчивость, вплоть до упрямства. - Взрослые тоже обижают друг друга, Джек. Иногда мирятся, иногда нет. - Разве ты не хочешь помириться с папой? – Наивное детское простодушие. - Я не знаю. – Она помолчала. – Не знаю, мальчик мой… Она, правда, не знала. С одной стороны, ей хотелось забрать свою девочку и сбежать. Куда угодно, даже в другую страну, хотя Дженни понимала: Хотч – не Мастерс. Федеральный агент достанет их в любой точке, как внезапно выяснилось, очень маленького мира. Костьми ляжет, но найдёт! Это тогда, пять лет назад, он покладисто дал ей время и оставил в покое, однако теперь всё изменилось. Он изменился… Но только ли в этом дело? Сегодня утром она открыла глаза и обнаружила, что лежит на нём. В кои-то веки проснулась раньше. А может, и нет. Может он, тварь правительственная, выстал чуть свет, облапал её и вновь уснул, скотина, как ни в чём ни бывало. Будто и не было ничего. Однако истина, против которой не попрёшь, состояла в том, что это она во сне забралась на него и распласталась грёбаной морской звездой. Точно рехнувшаяся собственница, заявляла: моё, вашу мать! И, что самое паскудное, ей было хорошо уютно и тепло в его сильных, провалиться ему в ад, заботливых лапах. Она понимала, что запуталась, и разум её подсказывал предательское – отношения их обречены. Как бы она ни бесилась, как ни злилась, уворачиваясь от всех его попыток привести в порядок, вернуть их раскуроченный рай, он раз за разом доказывал фатальность случайной их встречи в Портсмуте и уж точно не случайной в Майами. Их сладкая мучительная идиотская связь продолжится. Даже если оба захотят, она не прервётся. Уж слишком они повязаны… "Переломаны, - эхом откликались его мысли. – Нас ломали до тех пор, покуда мы не срослись. Так какого же чёрта нас снова принялись ломать?" Их дом точно остекленел, закольцевался в петле времени – хмурился Джек, молчала Дженни, и только малышка с радостным визгом неизменно бросалась ему на шею, вереща на всю улицу: "Папа!" Тяжелее всего было по утрам. Особенно после того, как сегодня, в очередной раз оттолкнув его, Дженни злобно бросила: "Если уж совсем невмочь, трахай, пока сплю. Мне не привыкать. Потерплю как-нибудь". Не нужно "как-нибудь", счастье моё. Не унижай нас. Он подождёт, переможется, снесёт… Только не вини себя, детка. Ему был знаком этот её ничего не выражающий яростный взгляд. Она доискивалась до причин, почему он так поступил с ней, и винила себя – недотянула, недосмотрела, упустила. Это неправильно. На сей раз вина только его. Если бы она согласилась выслушать, он, наверное, сумел бы донести до неё истинную суть приключившегося с ней несчастья. Не нужно "как-нибудь", счастье моё, не вини себя… - Ну, прости! Разумеется, я во всём виновата! Доволен? – Она всплеснула руками, и бубенчики на браслете виновато звякнули. – В чём проблема? Развернись и поедем обратно. - Я слишком устал. И да, это твоя вина. Чего ты на неё взъелась? – Хотч зевнул в кулак и принялся высматривать место, чтобы съехать с дороги. - У кого из нас случился приступ паранойи? – напомнила она. - Не начинай. - Она была странной… Спор этот, то затухая, то разгораясь с новой силой, длился уже дольше часа. Аккурат как чета Хотчнеров покинула негостеприимный мотель без названия. Места, куда их занесло, оказались внезапно глухими и дикими, и слухи о пропавших без вести туристах теперь звучали довольно зловеще. В какой-то момент Хотч даже пожалел о спешно принятом решении двинуть по шоссе, о котором предупреждал Артур. Однако всё было тихо. Дженни вовсю развлекалась, пересказывая мужу сюжеты трэшных фильмов ужасов о затерянных глубоко в лесах колониях мутантов, поедающих заблудившихся путников. Он отмахивался от жутких подробностей, поражаясь, что жена вообще смотрит подобный бред. Как будто в реальной жизни мало кошмара и насилия. В качестве шутливой мести он рассказывал ей случаи из своего обширного опыта аналитика ФБР. Дженни в ответ смеялась, пила джин и припоминала очередную фантастически кровавую картину. Собственно, за такими вот разговорами они и наткнулись на ничем не примечательный и довольно странный мотель. Весьма странный. Хотя бы потому, что у дороги не было ни малейшего намёка на притаившийся в лесу древний, но отлично сохранившийся одноэтажный дом. Они бы проехали мимо, даже не подозревая о его существовании, кабы не Дженни, со смехом спросившая смартфон, где они вообще находятся. - Добро пожаловать в мотель Бейтса. Бу! Издав сатанинский смешок, она провела кончиками пальцев по шее мужа. Словно паучок пробежал. Хотчнер вздрогнул. - Что-то тихо здесь. – Он шагнул из машины на утрамбованную грунтовку парковки и краем глаза отметил шевельнувшуюся, точно от сквозняка, портьеру в одном из номеров. – И на карте этого мотеля нет. Я проверял. - Правило номер один: не разделяться. В туалет одна не пойду. - Отстань ты со своими глупыми ужастиками! - Можно подумать, вас в ФБР не учат, что по одиночке бродить нельзя, - возразила она. – И ты устал. Это на одну ночь. - Ладно. – Хотч сдался и поманил жену к дверям с табличкой "Офис". После второго звонка откуда-то из недр номера владельцев выплыла снулая и сухая женщина неопределённого возраста. Блеклые патлы стянуты в тугой узел. Удивительно, как она умудрялась моргать, на долю секунды пряча от посетителей большие, удивительной красоты проницательные глаза. - Добрый вечер. – Хотч старался быть любезным. – Нам нужен номер на ночь. - Две кровати или одна? – Во взгляде женщины мелькнуло подозрительное презрение. - Вообще-то мы женаты, - встряла Дженни. – Но вас это не касается. Женщина нехотя повернула голову, и подозрение в её глазах сменилось непонятной брезгливостью. - Что общего у света с тьмою? – процедила она сквозь зубы и открыла журнал регистрации. - У вас так тихо. Мы едва не проехали мимо. – Хотч оставил запись, профессионально отмечая, что последние постояльцы останавливались в мотеле четыре дня назад – мистер и миссис Хоуэй, Мэн. – Я заметил кафе. Кухня ещё открыта? - Сын уехал в город за продуктами. Мы любим тишину и порядок. – Женщина продолжала сверлить взглядом Дженни – украшения, растрёпанное пламя её волос, короткие шорты, слегка косые от алкоголя глаза. – Могу сделать сэндвичи. Вам нельзя сейчас садиться за руль. - Это ещё почему? – Дженни намеренно опустила ладонь на плечо мужа. Её начала раздражать эта женщина, глядевшая на неё, точно на ведьму, и, казалось, горевшая желанием немедленно разложить костёр прямо во дворе задрипанного мотеля. - Ваш супруг устал, а вы пьяны. - Вам есть до этого дело? – вскипела Дженни. – У нас медовый месяц, и мы будет поступать так, как сочтём нужным. - Брак призывает людей к благочестию. Пьянство и блуд жены тянут в грех, подобно вавилонской блуднице, совращающей царей земных… - Довольно! Я здесь не останусь! Неловко развернувшись на каблуках, Дженни выскочила за дверь и решительным шагом направилась к машине. - Постой! – Хотч догнал жену и ухватил её за локоть. – Всего одна ночь. Мне нужно поспать. - Я всё сказала! Собираешься остаться? Валяй! Я лучше в лесу под деревом прикорну, чем стану выслушивать замечания. Никто не смеет мне указывать, как жить. Даже ты! Хочешь ночевать в этом курорте Хобб Спрингс? Флаг в руки! Не забудь помолиться перед сном. Вырвалась, забрала из машины куртку и зашагала по дороге. Он вздохнул и потёр переносицу. Глаза слипались. Силуэт жены неумолимо таял в сумерках. Ещё немного, и огненная призрачная тень растворится в лёгком тумане, скрадывающем грунтовку. Миг, и она действительно исчезла. Стало так пронзительно тихо, что он слышал стук собственного сердца, но не различал мягкого шелеста её шагов. Тишина звенела и вздыхала злорадным шёпотом леса. Ушла. Ушла… - Дженни! – крикнул он в пустоту, чувствуя, как в груди разливается липкий тошнотворный страх. – Стой на месте. Я сейчас! Господи… Бросился за ней и вскоре нагнал. Оказалось, она накинула капюшон. Слава богу! Чёртовы нервы. - Идём обратно. Мы уезжаем. Нет. – Он накрыл ладонью её рот. – Ни слова. Поспим в машине… Отыскав во тьме заброшенную широкую тропу, он посмотрел по сторонам, развернул джип поперёк дороги и велел жене быть бдительной. Юркая – точь-в-точь уж, – она переползла на заднее сидение и внимательно следила за деревьями, управляя его манёврами похлеще навигатора. - Зачем так далеко? - Не хочу попасть на глаза патрулю. – Он выключил мотор. Вокруг мгновенно сгустилась мгла. - Думаешь, та мымра стукнула копам? – Раздались шуршание и тихий победный вопль: - Я отыскала плед! - Не исключаю такой поворот. В чём-то она права – мы устали и пьяны. – Хотч вышел из машины, с удовольствием прогнулся, замёрз и забрался обратно. – Мне бы не хотелось по возвращении получить выговор. - Говорю, она ненормальная… После короткой возни он, как сумел, вытянулся, а Дженни (до чего же она гибкая) накрыла его пледом и оседлала бёдра. - Я компенсирую тебе неудобства, - пообещала она, и даже в темноте Хотч разглядел лукавую улыбку рыжей ведьмы, жаркие огоньки в глазах и отчего-то вспомнил курьера. Не поддайся он в тот вечер сиюминутной прихоти, желанию, тоске по её колдовской страсти... Ему не хотелось думать, что произошло бы, потому что слишком свежи были в памяти снимки мёртвых женщин, украшенных ожерельями. Именно этого он боялся больше всего – потерять её. Когда в пьяной злости она почти исчезла на дороге, в его мыслях адским коктейлем смешались слухи о пропавших на шоссе, её дурацкие истории о вымышленных каннибалах и звериный блеск в глазах курьера, который пришёл убить невесту. И его обуял инстинктивный животный страх волка за свою волчицу. Потому и бросился за ней, наплевав на осторожность. Помнит ли она, как он догнал её той ночью, собираясь выругать жену за беспечность и непостоянство, но гнев его иссяк, стоило ему разглядеть, как дрожат её озябшие в сыром тумане руки? Хотелось верить, она не забыла, как он поставил систему отопления в машине на максимум и почти моментально вспотел, но ждал, пока она согреется. Что это, чёрт возьми, как не любовь? Так какого, спрашивается, дьявола он об этом забыл?!..