Добровольно и навсегда

Слёзы лились в три ручья. Хорошенькая пятилетняя девчушка плакала навзрыд, размазывая мокрые дорожки на щеках кулачками и хлюпая носом. По смоляным кудрям порхала птицей женская рука – тёплая, родная, мамина… А хотелось, чтобы было их две, чтобы маленькая рука мамы сбивалась с ритма, сталкиваясь с большой сильной ладонью отца. - Ну всё. Будет тебе, Джой. Сколько раз мы с Аароном говорили: не заводи разговоров с незнакомцами. - Она… Я… - Слёзы катились и катились из глаз. – Это же неправда? Мам? Неправда! - Конечно, неправда. – Пальцы взъерошили кудрявую макушку и развязали пышный лиловый бант. – Папа тебя обожает и никогда не бросит. Давай, детка, успокаивайся… Злость её взвилась, взорвалась взбесившимся вулканом. Вся боль её, обида, усталость и ярость, что застряли шаром колючей проволоки где-то за грудиной и, казалось, намертво, внезапно съёжились, сгладились и вылетели пробкой шампанского. И стала вдруг кристально ясна неожиданная наблюдательность Джека, с чего-то надумавшего присмотреться к отношениям родителей. - Джек, я вхожу, - предупредила она. Скользнула в его комнату, подивилась порядку, присела на кровать и похлопала ладонью, призывая сына присоединиться. Он отодвинул альбом и покорно устроился рядом, видимо, ожидая взбучки за просевшую учёбу. - Скажи правду, Джек. Что сподвигло тебя стать внимательнее? Или, может быть, кто? Приёмный сын нахмурился, но вдруг ни с того ни с сего улыбнулся той, которая несколько лет назад свалилась на них с отцом, и папа перестал грустить. Он старался скрыть печаль, но Джек – его сын – видел тоску, что сквозила в тёмных папиных глазах даже в те редкие моменты, когда отец улыбался. А потом появилась она – рыжая, с ловкими пальцами, что одинаково ловко управлялись с иглами, и бисером, и лазаньей, и папой… Его новая мама, которую язык не поворачивался называть мачехой. Мачехи злые, а эта женщина была Дженни, и он очень хотел, чтобы она оставалась ею для него. И для папы. - Я тут вспомнил, как мы ездили в лес, - сказал Джек. – А ты помнишь? Она кивнула. - Как было здорово! – В его глазах засияли счастливые воспоминания о старом доме, комиксах, недолгом путешествии и приветливом старике, который учил его рыбачить. – Эх, мы так и не встретили медведя! Вы с папой показывали мне звёзды. А ты всё твердила, чтобы я не убегал далеко… Я подумал, как классно было бы снова туда поехать! Я бы присматривал за Джой, а ты за папой… - Заманчивая идея, но прошу, не уходи от ответа. – Она вновь пожалела, что так и не собралась рассказать Джеку о смерти Джона. Около года назад сердце старика не выдержало очередной дозы алкоголя и просто остановилось. – Ты сам додумался поиграть в дедукцию или тебе кто-то подсказал, мой юный Шерлок? - Это была женщина. Очень красивая. Знаю, я не должен говорить с незнакомцами, но я и не говорил. Честно-пречестно, Дженни! Она подошла и спросила: "Ты ведь Джек Хотчнер?" – а потом добавила: "Думаешь, она любит твоего отца? Как бы не так!" И ушла. Я и слова сказать не успел. Дженни! – взмолился мальчик. – Ты совсем-совсем не хочешь помириться с папой? - Откровенность за откровенность. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Я хочу дать ему шанс, но мне нужно немного времени, Джек. Твой отец должен уладить одно незавершённое дело, а там поглядим… Каждый вечер, возвращаясь домой и закрывая дверь, он надеялся, что вот сегодня настал именно тот день, когда всё изменится. Хотч не ждал кардинальных перемен и абсолютного прощения в одночасье. Всё же не настолько он был наивен, чтобы верить, будто их с женой конфликт исчезнет по мановению волшебной палочки, однако втайне желал хоть каких-нибудь перемен. В лучшую, разумеется, сторону. Да бога ради, он всё сделает! Ей нужно только попросить. И сегодня она попросила… - Разберись со своей шлюхой! – Она полыхала от ярости, и в тон ей сверкали растрёпанные её пряди. Должно быть, такими являлись павшим воинам Валькирии – неистовыми, грозными и неумолимыми. - Что случилось? - Твоя девка добралась до наших детей, вот что случилось! Джой в истерике, Джек уверен, что мы разводимся, и всё это заслуга твоей потаскушки, агент! Мне плевать, кого ты трахаешь на стороне, но они и твои дети тоже! Казалось ещё чуть-чуть, и она накинется на него – прекрасная и устрашающая. Никогда прежде он не видел её такой. Лукавая ведьма выродилась в жуткую в гневе колдунью, которая готова смести всё на своём пути. Как же ты страшна и восхитительна, моя любовь… - Я давно порвал с ней. – Он выставил перед собой ладони. – И никогда ничего ей не обещал. Зачем она полезла к детям? - Не обещал? Да кому ты нужен?! Кроме тебя, очевидно, никому. Кроме тебя, детка, я – немолодой небогатый угрюмый зануда – не нужен я больше никому в этом мире. Раскройся, выплесни злость. Тебе станет легче, обещаю. Нам всем полегчает. - Разберись с ней! – прорычала, точно дикая кошка. – И ещё, если женщина хочет увести мужчину из семьи, пугать его детей – последнее, что придёт ей в голову, идиот! – И сникла, закрылась, отвернулась. – Я не желаю, чтобы она приближалась к нашим детям. А ты… Ты волен поступать как вздумается. – Ослепительная волна эмоций пала на берег, откатилась и исчезла… Запуталась, потерялась, девочка моя. Он и сам запутался, не представляя, как быть. Слишком мало он знал, а Гарсия лишь укрепила осознание масштабов тех глупостей, что он наворотил, поддавшись минутному порыву и бездумно потакая желанию. - Аарон, есть минутка? Он не сразу понял, кто его окликнул, но кивнул. - Да, конечно. Росси закрыл дверь. Сел напротив, и отчего-то Хотч обрадовался, что между ними заваленный папками стол. Хоть какая-то преграда. Уж что-что, а барьеры он возводить умел будь здоров – от костюмов, которые Дженни в шутку и в зависимости от настроения (господи, благослови её чувство юмора) называла то доспехами, то похоронным саваном, до этого чёртова стола и непроницаемого взгляда. Всегда готов и настороже. Разве только с нею он не прятался. Всё равно ведь поймёт, учует, как поняла и учуяла, и мучилась, и терзала… - Хотел посоветоваться, но, как погляжу, работа подождёт. – Росси сцепил пальцы в замок. Нервничает. – Что происходит, Аарон? - С чего ты взял? - Ты совершенно не умеешь лгать, когда речь идёт о ней. Ну почему он не стал бухгалтером или нотариусом? Сидел бы в гордом одиночестве в своём офисе, где до него никому нет дела. - Не думай, будто я один такой проныра. Все заметили, уверяю. Будет хуже, если вмешается Гарсия. – Росси мягко намекнул, чем обернутся недомолвки, узнай о них эмоциональная и болтливая аналитик. - Я совершил ошибку, Дэвид. – Хотч встал и закрыл жалюзи. Хлипкая, но всё-таки приватность. - И в чём она заключается? - В том, что я женат, но забыл об этом. - О как! Дженни подаёт на развод? – Никакого осуждения. Мужчинам всегда проще понять друг друга. - Нет, и я ей благодарен. Однако всё гораздо серьёзнее. – Хотч мерил кабинет шагами – шесть к окну и шесть обратно. – Та женщина преследует моих детей. Точнее, есть смутное ощущение, будто она преследует меня. - На чём оно основано? – насторожился Росси. - Она не звонит мне, не ищет встреч, не угрожает… Я для неё словно бы перестал существовать. Зато она находит время сообщить Джеку о намерении Дженни оставить меня и пугает Джой словами, будто я её больше не люблю. Я хотел поговорить с ней и потребовать оставить моих детей в покое, но её номер не обслуживается. Больше тебе скажу, я попросил Гарсию проверить и телефон, и её саму. Так вот, женщины со схожими параметрами, внешностью и именем не существует! А сим-карту она, похоже, купила через третьи руки. - Это плохо. Садись и рассказывай. - Я мог бы найти для себя тысячу оправданий, Дэвид, но истина в том, что я облажался. Подставил мою девочку! - На твоём месте мог оказаться любой, - невозмутимо заметил Росси. - Но это случилось со мной. И только мне нести ответственность, - излишне резко и горячо парировал Хотч. Сел, и точно плотину прорвало. – Я случайно с ней познакомился. Лора Новак. Меня должно было насторожить её внимание. Молодая красивая женщина. Мне следовало бы помнить, что так бывает лишь в кино. Я много раз прокручивал в голове сцену нашего знакомства и теперь не перестаю удивляться, как я не понял, насколько театральной она была. Лора блестяще отыграла и объявила короткий антракт: ни звонков, ни смс. Она ничем не напоминала о себе. - Почему ты решил, что именно она преследует детей? - Я говорил с Джеком. Он в точности описал Лору. Убедившись, что номер заблокирован, я обратился к Гарсии и получил жирный ноль. Она, конечно, пообещала, что не сдастся, но на поиски может уйти много времени. Но если эта женщина не отступится, как я смогу оставить семью, Дэвид, не зная, чего ещё от неё ждать? И почему я только и делаю, что подставляю мою Дженни? - Вряд ли это намеренно. Ты ведь знаешь, она и без тебя прекрасно справляется с поиском приключений. – Дэвид дружески улыбнулся. Наверное, хотел приободрить. - Но это не значит, будто у меня есть право рисковать ею… В сумраке он наугад протянул руки, и ладони его опустились на её бёдра. - Не думаю, что это хорошая затея. Серьёзно, Дженни, прекрати ёрзать, иначе завтра не разогнусь. Её нежный смех в темноте. - Говоришь, словно тебе не пятьдесят, а сто пятьдесят. – И многозначительный шёпот в губы: - Но мы-то знаем – это не так. - Я идиот. Не стоило сворачивать на это шоссе. Я должен защищать тебя… - Тише. Всё хорошо, Аарон. Не нужно доказывать то, что и без тебя всем известно. Ты, кажется, спать хотел? Спи, специальный агент. Удивительно, как по-разному может она произносить эти два слова. Вот сейчас они прозвучали насмешливо и категорично, дескать, не хочешь трахаться – отстань и дрыхни. - А ты? - Чем я, по-твоему, полдня занималась? И места мало. – Она выпрямилась, и чёрным абрисом нарисовался в сумраке тонкий её силуэт с густой неприбранной гривой волос. - Можешь спать на мне, - великодушно предложил он. И вновь смех. - Чтобы ты уронил меня? - Я буду очень крепко держать… - "Так крепко, что ты никогда не упадёшь, счастье моё". - Спи уже! Немного повозилась и перебралась на переднее сидение. Вынула наушники, включила плеер планшета и захрустела арахисом в острой глазури. Смесь перцев, крахмала и ореха чуть обжигала нёбо и щипала язык. Плэйлист плакал балладами о вечной любви, вопрошал, на что готов человек ради этой самой любви, вызывая неприязнь сентиментальными клятвами и обещаниями, но, на удивление, не раздражая. Самое оно посреди ночи в непролазном лесу. За деревьями мелькнули проблесковые маячки патрульной машины. - Вот сука, - равнодушно пробормотала Дженни и прибавила непечатное пожелание скорейшей смерти двинутой владелице мотеля. Воспоминания о несостоявшейся инквизиторше, её мёртвом безголосом доме и красивых жуткой прелестью синих глазах взбудораживали, подстёгивая воображение. Фантазия рисовала мрачные готические элементы целого гарнитура – серьги, кулон (может, колье?) и браслет-перчатку. Что-то неправильное и зловещее было в том мотеле. И дело даже не в хозяйке, по-своему воспринимавшей священное писание и справедливо рассуждающей, что усталая нетрезвая пара не должна садиться за руль. Муж прав – слишком уж тихо и уединённо. Безымянный мотель точно от кого-то прятался и хорошо, если только от налоговиков. Она не жалела, что уступила ему, позволила профессиональному любопытству федерального агента взять верх. Да, у них вроде как медовый месяц. Пустяк, на самом деле. Формальность, требующая от окружающих величать любовницу "миссис" со всеми юридическими последствиями. Дженни спокойно обошлась бы без суетливой утомительной свадьбы. Он и так был её – специальный агент ФБР Аарон Хотчнер. С того дня, когда он доверил ей самое дорогое – своего сына, - она поняла – он её. Так глупо и пошло, и правда… Назло отбывающему пожизненное Мастерсу, влюблённой Габриэль и всем тем, кто когда-либо домогался её сердца. Даже отцу, который всей душой ненавидел правительство и, будь жив, наверняка проклял бы дочь за связь с федералом. Арахис кончился. Планшет разрядился. Дженни глянула на часы и поразилась – начало четвёртого. Скоро рассветёт. Наступал тот час, когда и самого стойкого начинает клонить в сон. Хотелось в туалет и курить. Она открыла дверцу, выскользнула в зябкую тьму и провалилась в звучную одуряющую ночь. Дом, в котором она выросла, стоял на отшибе, и, чтобы услышать лес, нужно было всего лишь открыть окно. Мать боялась леса: его мрачности, туманных оврагов, обитателей (не столько зверья, сколько духов, бродящих по лесным тропам), боялась заблудиться. Поначалу она закатывала мужу безумные истерики, когда тот объявил, что дочь достаточно взрослая для походов и охоты. Пятилетняя девочка – единственная выстраданная дочь – готова ночевать в лесу под пьяное звяканье бутылок? Он, должно быть, издевается?! Однако несколько весомых оплеух вынудили её смириться… Прикрыв глаза, уже взрослая и замужняя Дженни прислушалась к здешней чаще. Со всех сторон болтали, сплетничали деревья. Ветер бодро скакал по их верхушкам, а они в ответ беззлобно вздыхали. Громко залопотал крыльями филин. Далеко и дробно ломали сучья оленьи копыта. Не вались Хотч с ног от усталости, она бы растолкала его и заставила слушать эту удивительно гармоничную какофонию жизни. "Не валяй дурака, сучка. Он городской и ни черта бы не услышал ", - мысленно усмехаясь, она беззвучно вытянула пачку сигарет и вдруг напряглась. Метрах в четырёхстах от машины хрустнули ветки и вновь стихло. Только одно животное способно вырвать у лесного оркестра столь сложную ноту осторожности и вкрадчивости. Четыреста метров за спиной, пять сотен шагов, полсекунды полёта ружейной пули – до смешного мало и жутко. Зверей поблизости не слышно, но охотник на тропе, и ей не хотелось ждать и уточнять, на кого именно здесь охотятся. Нутром чуяла, ответ ей не понравится. И как-то сами собой сложились слухи, мотель и уже совершенно для неё отчётливый звук шагов в грубых ботинках. Бесшумно вернувшись в машину, она завела мотор и, не заботясь о двигателе, сразу перескочила на вторую передачу. Автомобиль тряхнуло. На границе света фар за деревьями мелькнула двуногая тень. - Дженни, какого чёрта? – Сонный муж едва не свалился с сидения, но точно стукнулся локтем и рассердился. – Темно же ещё! - В этом лесу спать не принято. – Она с трудом держала руль, глядя попеременно то вперёд, то в зеркало заднего вида. – Не хочу, чтобы Артур рассказывал байки о пропавших молодожёнах. Я не собираюсь умирать с тобой в один день, забыл? – Она нервничала и тараторила как сойка, лихо выруливая на шоссе и желая поскорее убраться куда-нибудь подальше. - Сбавь скорость! - Это было чертовски круто и стрёмно! Похоже, слухи не лгут, Аарон. Больше я в этом не участвую, специальный агент. Старею, наверное. Давай как-нибудь сам… Они молчали. Росси переваривал рассказ угрюмого и замкнутого, но сегодня беспомощно откровенного Хотчнера и думал о рыжей. Что чувствует она, после всех этих лет согласия, принятия безумной работы, вывернутой жизни её избранника? Всё происходило у него на глазах. Выбирала она, и она же добровольно подстроилась, вернее сказать, встроилась в ненормальный ритм командировок и ожиданий, хотя даже наивный Рид догадывался о том, как виртуозно она играет Хотчнером. Будь эти двое нотами, Моцарт умер бы от зависти, слушая неповторимую, хаотичную, страстную, взрывную, невероятно пластичную их симфонию. Так что же чувствует она, с её поистине дьявольским темпераментом? - Ты обсуждал свои подозрения с Дженни? - Нет. Ещё нет. Неудивительно. До чёртиков сложный разговор с непредсказуемым финалом. Такой не каждый потянет. В древности гонцов, несущих дурные вести, казнили. - А что тебе вообще известно об этой Новак? - Мало. Она почти не рассказывала о себе. Большую часть я выяснил сам. Ей примерно тридцать. По чуть заметному акценту и некоторым специфическим выражениям понял, что она южанка. Скорее всего, из Техаса. И точно была замужем. Она умна, но вряд ли училась в колледже, а если и училась, то недолго. Больше похоже на то, как если бы она черпала познания из научных фильмов. - Любопытно. Взрослые редко отдают предпочтения телеканалам с подобной тематикой, - задумчиво сказал Росси. - Я тоже так решил, - согласился Хотч. – Думаю, у неё был ребёнок. Когда она заметила в моём портмоне фотографии детей, выпросила посмотреть и довольно долго разглядывала снимок Джека. Я передал всё, что вспомнил, Гарсии, но она не должна заниматься поиском в ущерб работе. Меня другое беспокоит, Дэвид. Если я прав, кто ещё может попасть под удар? Вспомни – прежде чем заняться мной, Фойет напал на Моргана. - Понимаю, но не торопись, - посоветовал Росси. – У тебя нет доказательств преследования и нет дела. Дождись результата от Гарсии и обязательно поговори с Дженни. Он и сам понимал, что должен рассказать жене о своих подозрениях. Иначе это будет нечестно. Она имела право знать, во что он, идиот такой, возможно, втравил её, когда не думал о последствиях. Вообще ни о чём не думал… И она молча безучастно слушала сбивчивые, настойчивые просьбы быть осторожнее, пока он разбирается со всем этим дерьмом. - Пожалуйста, Дженни, я прошу, ради детей… - Какая же ты тварь. – И лавина обрушилась неумолимо. – Ты хоть осознаёшь, что подставил всех нас?! Скажи это, детка. Хватит носить её в себе. Я готов принять её. Готов, милая. - Ненавижу тебя! – толкнула в плечи и вдруг разрыдалась. Так страшно, что он вскочил и спешно захлопнул дверь спальни. Последний раз он видел её слёзы, когда она тянулась к нему – избитому, едва живому – в подвале, где их запер Мастерс. Она плакала от невозможности помочь, вины, боли и страха за него. Теперь причиной задушенных ненавистных слёз её стал он сам. Ему бы попытаться утешить, уговорить, как-то успокоить несчастное его счастье, но он не знал, как. Не умел находить нужных слов и всегда оставался беспомощным наблюдателем, изредка отделываясь сухими официальными фразами: "Мне жаль", "Сочувствую", – и от того сам себе был противен. Лучше промолчать, даже если кто-то умирает. Когда стремительно угасавшая в больнице, обгоревшая чёрная Шарлотта Катлер, потерявшая в одночасье и сына, и мужа, которых сжёг заживо Винсент Стайлс, попросила его остаться, Хотч просто сидел рядом. Любые слова казались лишними и пустыми, ненужными... Если бы только он умел утешать, как это делала она – та, что глотала слёзы, пряча лицо в ладонях. - Всё будет хорошо, горе моё. Всё образуется, - шептала она прошлой зимой ему, трясущемуся в бредовой гриппозной лихорадке. И пальцы её невесомо и нежно касались его лба мягким влажным полотенцем, и бликовал на одном из них кристалл в перстне. – Вот ведь угораздило тебя, специальный агент… Два этих простых слова на губах её волшебным образом становились бесконечными в море её эмоций и чувств к тому, кто подпирал спиной дверь их спальни, бессильно смотрел на беззащитные рыдания её и не знал… Просто не знал…