Юмор, Смерть & Андроиды

      Для ненависти к чему-либо или кому-либо всегда нужен повод. Пусть и глупый, пусть и бессознательный, пусть и чисто ассоциативный. Ни одна неприязнь не формируется просто так, хотя, глядя на детектива Рида, можно было решить, что ему успели насолить абсолютно все.       По крайней мере, такое впечатление возникало при первой встрече с ним.       Да и при второй.       Да и, что уж скрывать, при всех последующих. После общения с Гэвином создавалось стойкое ощущение, что он испытывает ненависть или как минимум неприязнь ко всему миру, ко всем людям и — уж точно — ко всем андроидам.       О презрительном отношении к «пластиковым уродам» не нужно было знать заранее — детектив выражал его всеми доступными средствами от интонации голоса до взгляда. В его и без того не самом изысканном лексиконе при упоминании андроидов проскальзывало всё больше грубых слов, а из издевательских реплик уже можно было составлять сборник.       Его раздражала выверенность их запрограммированных действий; отсутствие эмоций на искусственных лицах, если в них отсутствовала необходимость; способность выживать без еды и воды, не нуждаясь в подзарядке; возможность изменения памяти по прихоти хозяина в любом сервисном центре.       И отсутствие родителей. Это раздражало детектива больше всего.       Поскольку у него самого они были. О чём он не раз сожалел.       Его отец, воистину жестокий человек, отыгрывающийся за свои жизненные неудачи на семье, начал давать Гэвину поручения, стоило тому исполниться пять. Слабые детские руки не всегда могли удержать доверенные для переноса вещи, иногда из-за неловкости Рид что-то портил или разбивал — и тогда начинались крики.       Кричать отец любил, крепко держа мальчишку за плечи и обрушивая на него поток далеко не праведного гнева. Первые пару раз мать пыталась вмешаться, но после нескольких хлёстких пощёчин предпочла запираться в ванной на время скандалов.       Гэвин, как и все обычные дети, не выдерживал такого натиска и уже через пять минут начинал хлюпать носом, после переходя на слёзы и откровенный рёв. И вот это уже окончательно и бесповоротно выводило из себя заботливого родителя.       Ведь мальчики не должны плакать. А если всё же сподобились на такое недостойное поведение — их надо воспитывать. И Рида воспитывали, воспитывали, воспитывали. С помощью ремня, следы от которого на спине болели дни напролёт, лишением еды, домашними арестами.       В девятилетнем взъерошенном, тощем и боящемся поднять глаза мальчишке было бы просто невозможно узнать нынешнего нахального детектива.       Но это был он.       И впервые на его лице за последние четыре года появилась угрюмая радость лишь тогда, когда он узнал от нервничающей матери, что отец не вернётся. Кредиторам, как она объяснила, надоели его постоянные задержки по выплатам. Видимо, кредиторы были не такими уж и законными, но Рида это не волновало.       Его уже мало что волновало в принципе.       Из мальчишки он вырос в угловатого подростка, вечно лезущего в драки, а после заматерел и стал попросту неузнаваем для тех, кто помнил его ещё тощим и забитым ребёнком.       Его всё ещё мало что волновало, но с возрастом оказалось, что быть козлом — весьма увлекательное занятие.       Кто сказал, что ненависть не может быть хобби?       Гэвин Рид испытывал неприязнь к множеству вещей и людей, и ещё больше людей его ненавидело в ответ.       Но если говорить об андроидах: об исполнительных, безэмоциональных, самодостаточных, обладающих возможностью стереть память, никогда не имевших родителей…       Их детектив не ненавидел.       Он до ужаса хотел быть таким же.