Глюки

      Хэнк был опустошен. Он не знал как ему поступить. Многие говорили, что Андерсон всегда умел делать правильный выбор и практически не ошибался. Капитан не знал, с чем это было связано. Интуиция? Шестое чувство? Без понятия. Но тогда все было так легко, а теперь в его руках находится жизнь дорогого ему человека.       Тот Коннор, который однажды сказал фразу «Здравствуйте, я андроид, присланный из Киберлайф», значительно отличался от Коннора, который лежал сейчас при смерти в соседнем помещении. Этот Коннор в обыденных ситуациях вел себя, как десятилетний ребенок, а иногда как и подросток шестнадцати лет. Хэнк на него редко злился за такие "скачки", но иногда, когда нервы совсем были на пределе, он срывался. О чем потом часто жалел. Андерсон только вспоминал, что Коннор решил остаться в отделе, а сам до этого извелся и думал, что Коннор ушел…       Коннор был понимающем девиантом. Он никогда не хлопал громко дверью, убегая из дома. Андроид всегда хотел прийти к компромиссу, чтобы Хэнк и он сам (а бывало и Сумо) остались довольны.       Коннор был очень заботливым. Конечно, иногда он переигрывал, но Андерсон не мог отрицать, что ему было приятно внимание. Особенно когда он подхватил грипп… Хэнк и раньше тяжело переносил болезни… А в почти шестьдесят так вообще. Он около недели не мог нормально встать с кровати. Андерсон не собирался идти в больницу… только благодаря Коннору, человек опять «вошел в строй». Коннор был рядом, отходил только чтобы принести лекарство и приготовить бульон…       Это произошло 10-го апреля 2041 года. Хэнк лежал в полудреме, когда услышал диалог (а точнее монолог) Коннора с сенбернаром.       Я знаю, Сумо. Это некрасиво с моей стороны… но иногда меня одолевают мысли, если бы Коул не погиб… были бы мы так дружны с Хэнком. Это эгоистично. Ужасно. Но я ничего не могу с собой поделать... А может, я бы вообще и не стал бы девиантом, остался бы машиной...       Андерсон никогда бы не подумал, что у Коннора могли возникнуть подобного рода мысли…       И тут Хэнк сам задумался.       Коул или Коннор?       На такой вопрос он бы прострелил черепушку наглецу. Родители часто любят всех своих детей одинаково, поэтому Хэнк даже не пытался выбрать лучшего. Он любил своих сыновей одинаково. У него не было любимчиков…       И сейчас, сидя в кресле, Хэнк считал выбор с лекарством для Коннора точно таким же…       Пожертвовать собой или рискнуть и спасти обоих?       Если подумать… Хэнк уже достаточно пожил. Доволен ли он своей жизнью? Вполне. В ней было немало радостей и горя, но, благодаря Коннору, светлых моментов стало значительно больше, и он был искренне счастлив.       А Коннор? Он еще не испытал многих прелестей этого света. Девиант прожил слишком мало, у него все еще впереди. Да мальчишка даже толком ни в кого не влюблялся! Не дело это, прожить жизнь и не узнать, что такое любовь!       —Но у меня есть ты, Хэнк…       — Не так… пестики там, тычинки…       — Да, мне нравятся растения. Я не против сливового дерева на заднем дворе…       — Нет же! Ну как у Маркуса… и как ее там… Норт! Вот такая любовь!       — Оу… но мне никто не нравится.       — Значит понравится. У тебя вся жизнь впереди, малец.       Хэнк усмехнулся от воспоминаний того разговора… это произошло 26-го мая 2041 года…       Коннор обязан жить! Ладно он, почти шестидесятилетний старик… Мир не рухнет без него… Коннор сильный мальчик… он справится. С ним будет Сумо.       Хэнк достал из внутреннего кармана куртки ручку и небольшой листик. Привычка, которая появилась у него со времен академии.       Он напишет Коннору прощальное письмо.       ЕСЛИ ХЭНК ВЫБЕРЕТ ПРИНЯТЬ НАРКОТИК.       Хэнк сомневался, что его дряхлое тело выдержит дозу. Если бы он был помоложе, то отделался бы ломкой и зависимостью. Удалось ли бы потом избавиться от страсти к этой дряни? Сложно сказать. На памяти Хэнка единицам удавалось справиться с собой.       Скорее всего, когда Коннор придет в себя, Хэнк уже отключится. Навсегда. Хэнк представлял потерянное лицо девианта, и от этого становилось не по себе.       Это письмо… Здесь он напишет, что хотел бы сказать Коннору, когда тот очнется. Конечно, можно было записать прощальное видео, так бы девиант увидел его лицо, эмоции. Однако Хэнк знал две вещи.       Первое: он всегда предпочитал экрану мобильных устройств обычные листы бумаги. В них помимо самой информации хранилось нечто еще. Чья-то частичка? Тем более, если на бумаге, например, карта, то она так и останется на этой же бумаге. А в гаджетах…Проведешь пальцем и уже другая картинка… Здесь терялась какая-то индивидуальность.       Второе: Хэнк не сумел бы сдержать эмоции, а Коннор, девиация которого сделала его принимающим все близко к сердцу, разрыдался бы и вряд ли бы смог быстро успокоиться.       Ну и есть еще третье (это не столь важно, но для Хэнка имело большое значение): Андерсон не хотел лишний раз смотреть на свое постаревшее лицо. Ему не верилось, что этот седой старик он сам. Вот он вроде недавно выглядел как Коннор, а теперь…       Неожиданно дверь в комнату открылась, и вошел Камски.       — Вы определились с выбором? — поинтересовался Элайджа.       Любой человек, который встретил создателя андроидов в первый раз в жизни, сказал бы, что тот ухмыльнулся. Однако Хэнк видел достаточно Камски и мог сказать, что его ухмылка… не была такой ухмылистой. В ней было что-то еще…       — Ну как тебе сказать, — проворчал Хэнк, эта неухмылка все равно его бесила, — я стану тем, кого всегда ловил и ненавидел.       Андерсон подошел к окну, где стоял небольшой стол. На нем были расположены ваза с искусственными цветами и телефон. Наверное, Камски с кем-то не так давно говорил.       — Давай, — кивнул Хэнк Элайдже, пододвигая к «своему» креслу столик, не забыв убрать предметы на маленький подоконник. — Я согласен колоться.       Капитан сел в кресло.       Андерсон не смотрел на Камски. Его больше интересовал пока еще пустой листок перед ним. Хэнк думал, что лучше написать своему мальчику. Капитан никогда не был мастером слова, да и сочинения он всегда плохо писал…       — Вы уверены? — спросил Камски, подойдя ближе к Андерсону.       — Да, — процедил сквозь зубы капитан.       Элайджа стоял над душой и не давал сосредоточиться. Хэнк постоянно бесился, если кто-то над ним возвышался. Даже Коннора он просил отойти в такие моменты.       — А как же Коннор? Как бы он отреагировал на ваш выбор? Такой удар может…       — Замолчи, — отрезал капитан, все-таки взглянув на Камски. — Коннор не просто андроид. Он мой сын. Он сильный. Он справится.       Хэнк всем своим видом хотел показать, что пусть Элайджа отстанет и идет уже за дозой «Красного льда»       — А сами вы… — Камски положил руку на листок, не позволяя шариковой ручке коснуться бумаги, — разве вы хотите умереть и оставить сына?       — Нет! — взревел Андерсон, встав с кресла, чтобы посмотреть на создателя андроидов не снизу вверх. — Я просто хочу вернуться домой с живым Коннором! Все! Но миру походу насрать на мое желание! Я не хочу рисковать жизнью сына, чтобы спасти свою!       Камски молчал, не убирал руки, только смотрел на Андерсона. Хэнк тоже не отставал и буравил Элайджу злым взглядом.       Ему тяжело. Он все равно хотел жить, хотел еще раз увидеть Коннора. Не полуживого и напуганного, а здорового и счастливого…       — Хорошо, дело ваше. Если это ваш окончательный выбор, я не буду препятствовать.       — Тащи красный лед.       Камски ничего не высказал на приказ, а это был именно он. Элайджа просто оставил в покое листок и выпрямился. Хэнк продолжал наблюдать за Камски, пока то не покинул комнату.       Андерсон бухнулся обратно в кресло и схватился за голову. Он не хотел оставлять Коннора одного. Он без него сломается, не вынесет тяжести жизни…       Нет.       Он же сам говорил, что его сын сильный. Коннор справится. Даже там Хэнк всегда будет оберегать своего мальчика.       Андерсон взялся за ручку.       Дорогой Коннор.       Банальное начало. Ужасно банальное, Хэнк никогда не отличался оригинальностью. Но, а как еще начать? Привет? Здравствуй? Любитель собак?.. Бред бредом.       Ты ни в чем не виноват! Прочитай это предложение раз десять, нет, двадцать, а лучше столько, сколько мне лет. Вышло много раз, верно? Так и мне уже много лет, мальчик мой.       Коннор редко дерзил и часто слушался Хэнка (за исключением тех разов, когда Андерсон требовал ему вернуть гамбургер), поэтому капитан не сомневался, что девиант и вправду прочтет начало письма пятьдесят восемь раз.       Это был мой выбор. Я не желал, чтобы так вышло. Я хотел жить вместе с тобой в нашем доме, но не стал рисковать твоей жизнью, чтобы спасти и себя. Если подумать, я достаточно пожил.       Хэнк горько усмехнулся. Да, он прилично прожил, но счастливым совсем недолго.       Последние пять лет были самыми лучшими. Ты подарил мне свет. Нет, ты был моим светом. Такой непонимающий, любопытный, но пытающийся быть серьезным. Смотря на тебя, мне хотелось продолжать жить. В тебе был огонь жизни. Ты не андроид, ты — человек. От кончиков пальцев, которые ты так любишь брать в рот, до макушки, которую я всегда любил трепать.       Волосы у Коннора были как настоящие. Такие же мягкие и шелковистые, совсем не как у кукол. Хэнк точно не знал, с чем это было связано… выращивают ли такие волосы в пробирках лаборатории или просто есть какой-то центр, куда люди отдают свои волосы на пожертвование?       Почему-то только сейчас Андерсона заинтересовал подобный вопрос…       Хэнк опять вернулся к письму.       Коннор, я знаю, ты у меня очень сильный. Ты должен справиться. Ты же Коннор, мой сын.       Я все хотел тебе сказать, да как-то не решался, мол, потом.       Тумбочка возле моей кровати. Верхняя полка. Правый угол. Там лежит небольшая голубая книжка. Я никогда не любил вести что-то наподобие дневника, но это нечто больше, чем простые записи. Почитай их. Надеюсь, твоя память полностью в порядке и ты помнишь все эти моменты, как и я.       Андерсон хотел сказать как-нибудь по-другому о своем маленьком секрете, но, видимо, не судьба. Однако это была не единственная тайна Андерсона, которая появилась еще до Коннора.       Коннор, под моим шкафом лежит маленький мешочек. Это мешочек Коула. Туда он складывал свои сбережения, чтобы купить машинку на пульте управления. Я даже докладывал ему несколько центов каждую неделю. Машинку он так и не купил, но я хочу, чтобы на эти деньги, Коннор, ты купил саженец сливы.       Хэнк действительно хотел этого, так ему казалось, что Коннор будет не один.       Не вздумай идти против моей просьбы. Я тебя с того света достану!       Андерсон помнил, как давал себе обещание, сберечь маленький мешочек с монетками… Коннор еще в первые дни их совместного жилья, когда хотел прибраться, заглянул под шкаф. Хэнк тогда сразу прогнал девианта со спальни. Коннор потом весь день ходил с опущенной головой. Андерсон в тот день чувствовал вину и позвал с собой андроида на прогулку вместе с Сумо.       Сумо… Наверное, он был единственной ниточкой, которая соединяла Хэнка с реальным миром и помогала жить до встречи с Коннором. Однако теперь Сумо не будет один, у него появился второй хозяин. Сенбернар не останется одиноким и потерянным псом, никогда.       Коннор, нет необходимости тебе об этом писать, но я все же затрону одну тему. Позаботься о Сумо, ты всегда с ним был ласков, поэтому тут я в тебе не сомневаюсь. А еще прочитай письмо ему вслух. Сумо — умный пес, пусть и ленивый. Он все всегда понимал. Слышишь, парень, позаботься о нем. И да, это я обращался к Сумо, Коннор.       Хэнк впервые искренне улыбнулся после всех происшествий с последним приступом Коннора… Андерсон не заметил, как соленая капля упала на лист бумаги.       Черт, зная девианта, тот обязательно просканирует пергамент и увидит через свои приборы, что Хэнк ревел. Коннор, скорее всего, еще сильнее расплачется от этого…       Не плачь, сынок… Пока ты меня помнишь, я всегда буду рядом и оберегать тебя. Запомни на всю жизнь: ты не робот, ты — че-ло-век! Не слушай никого, не принимай близко к сердцу оскорбления. Ты особенный и ни на кого не похож. Никогда не откликайся на свой серийный номер, только на свое имя и на фамилию Андерсон. Ясно?       Хэнк все сильнее и сильнее пытался сдержать в себе слезы, но те упорно лились наружу. Как же он расклеился.       Я люблю тебя, мой мальчик.       Андерсон все-таки оставил ручку в покое и начал вытирать соленую влагу, пока та не залила письмо полностью.       Он не хотел умирать! Он хочет вернуться с Коннором обратно домой!.. Обсудить какую-нибудь поездку… им она не помешает.       Хэнк услышал открывающиеся дверь. Пришел Камски.       — Я развел «красный лед», чтобы вести его внутривенно. Вам лучше пройти в лабораторию. Так я смогу значительно быстрее влить Коннору… лекарство.       Андерсон ничего не сказал на слова Элайджи. Капитан встал из-за стола, не забыв взять с собой бумагу с ручкой. Он еще раз внимательно прочитал письмо, на котором можно было разглядеть мокрые пятна, и аккуратно бережно сложил его в четыре раза. Хэнк молча отправился к двери.       Путь до лаборатории Хэнк почти не запомнил. Он только сосредоточился на письме в руке. Капитан каждый раз себя одергивал, когда бумагу хотелось сильнее сжать в кулак.       Нет, так Коннор поймет, что он слишком нервничал. Хватило того, что ладони и так сильно потели, и пергамент становился немного влажным.       Когда Андерсон зашел в комнату, уставленную приборами, взгляд сразу зацепился за бессознательное тело. Коннор выглядел таким хрупким и беспомощным… совсем еще мальчишка. Хэнк не удержался от духовного порыва и вместо того, чтобы продолжить следовать за Камски, он отправился к Коннору.       — Все будет хорошо, сынок, — улыбнулся Андерсон, поглаживая щеку девианта свободной рукой. — Ты проживёшь замечательную жизнь и без меня… Будь послушным, не бери всякую дрянь в рот. Выгуливай каждый день Сумо. Не обращай внимание на дразнилки ублюдков, особенно Гэвина, он тот еще говнюк. Ухаживай за моей машиной. Объедь на ней всю Америку. Разрешаю завести тебе еще одного питомца, только следи, чтобы тот не гадил, где попало. А еще…       — Капитан. Время.       Камски не хотел разрывать столь трогательную семейную сцену, но лучше поторопиться, пока «красный лед» еще активен.       — Да-да, сейчас.       Хэнк наклонился к ухо Коннора и начал еле слышно шептать. Никто не должен услышать сказанного, только Коннор. Андерсон очень надеялся, что девианту все-таки записались его слова на жесткий диск.       Как же я благодарен судьбе за второй шанс. Я рад, что в моей жизни появился ты, Коннор. Мой малыш…       Хэнк напоследок поцеловал сына в лоб и вложил ему в руку письмо. Коннор очень внимательный. Он сразу заметит послание.       Андерсон сел в предложенное Камски кресло, закатил рукав, открывая доступ к венам. Ему нужно успокоиться, Хэнк глубоко вздохнул-выдохнул и увидел шприц с красной жидкостью… У него появился животный страх, хотелось встать и уйти отсюда… а потом он посмотрел на Коннора.       Все ради него.       Капитан закрыл глаза и отвернулся. Да, выглядело по-детски, но он не хотел видеть, как наркотик будет поступать в его организм.       Элайджа наложил жгут на руку. По коже провели холодной ваткой, пропитанной спиртом. Хэнку показалось, что время остановилось.       — Вы уверены?       Андерсона затрясло. Он, блин, серьезно?!       — Я тебе сейчас вмажу.       Камски промолчал, для надежности еще раз провел ваткой. И…       Игла.       Пути обратно нет.       Хэнк почувствовал, как у него закружилась голова, тело ослабело, клонило в сон…       Так вот он какой конец…       Андерсон осмелился в последний раз взглянуть на сына. Хэнк открыл глаза. Коннор все так же неподвижно лежал на кушетке. Поначалу девиант всегда ложился с идеально-ровной спиной, но со временем его положение выглядело более человечным, как и сейчас.       Тут взгляд неосознанно зацепился за действия Элайджи.       Количество красной жидкости в шприце не уменьшалось, наоборот, увеличивалось…       Только капитан собирался поинтересоваться, какого хрена здесь творится, как Камски вытащил иглу, не забыв заклеить рану пластырем и убрать жгут. Элайджа подбежал к столу       — Это… это че такое?       Голос был хриплым от пережитого стресса, но это единственное, что удалось выдавить из себя озадаченному Хэнку. Он вообще не понимал происходящее, и ему немедленно требовались объяснения.       — Не было необходимости вводить в вас наркотик.       Андерсон не знал, что хотел сделать с Камски, на языке крутились множество ругательств, но Хэнк не мог их проговорить. Во рту все пересохло.       — Но мне было нужно повысить в вашей крови уровень адреналина, который бы смог соединиться с «красным льдом», а затем с тириумом.       Элайджа смешал в пробирке две красные жидкости.       — Вы испытали страх. Очень сильную эмоцию… проще говоря, она послужит примером клеткам Коннора, которые начнут справляться с сильными чувствами, и подобного больше никогда не произойдет.       Хэнк попытался уловить всю информацию, исходящую от Камски. После всего ужаса трудно было осознать суть происходящего, но ему удалось понять несколько слов...       Он будет жить. Коннор будет жить. Никто сегодня не умрет. Они вернутся вместе домой. Они вместе объедут Америку, посадят сливовое дерево… Никто их не разделит. Все наконец-то будет хорошо.       Хэнк облегченно засмеялся.