Глюки

      Хэнк неотрывно наблюдал за действиями Камски, как тот суетился над Коннором. Элайджа с предельной осторожностью вливал в девианта красную жидкость. Несколько миллилитров ушло в две капельницы, которые были изначально «подключены» к Коннору, а остальные запасы Камски ввел в грудь девианта. Скорее всего в тириумный насос, подумал Андерсон.       Хотя Хэнк практически вообще ничего не соображал. Он находился сейчас в таком состоянии, что думать или шевелиться просто не хотелось. Капитан не мог насладиться спокойствием. Конечно, Коннор еще окончательно не пришел в себя и расслабляться было рано, но что-то подсказывало Андерсону, что нет больше причин для паники. Осталось совсем немного до счастливого финиша, и он наконец пересечет черту, но не один, а вместе с сыном…       С сыном…       Хэнк опять издал смешок. Андерсон не засекал, сколько он смеялся после новости Камски, но судя по тому, что создатель андроидов попросил свою помощницу принести стакан воды с таблеткой, то смех длился вполне прилично.       Андерсон отказался от пилюли, но воду взял. В горле совсем пересохло от пережитого стресса. Говорить было тяжело, а сказать есть что. Например: послать Камски куда подальше за такие шутки… Однако стоило признать: шалость удалась. В последний раз организм вырабатывал такое количество адреналина с Коулом, перед тем как тот погиб…       Сейчас сюжет едва не повторился…       Хэнк подавил в себе смешок, чтобы Камски не вколол ему успокоительное, поэтому отхлебнул из стакана еще спасительной жидкости. Нет уж, его не надо вырубать. Он увидит, как Коннор проснется, откроет свои чистые карие глаза, испуганно начнет озираться по сторонам, но Хэнк будет рядом, чтобы крепко обнять мальчишку.       Камски все посматривал то на девианта, то на приборы, не забывая взглянуть лишний раз на капитана. Он предугадывал, что такой исход событий мог немного пошатнуть психику Андерсона, но мужчина отлично держался и не впадал в истерику. Конечно, ведь не каждый получает звание капитана полиции. Андерсон многое повидал за свою жизнь, однако Элайджа подметил, что капитану тяжело давался выбор. Он хотел жить и жить вместе с сыном…       А Камски до последнего давил на него, уточнял, пытался глубже посеять в нем сомнения, чтобы получить как можно больше острых эмоций. Элайдже было тяжело наблюдать за состоянием капитана, но это того стоило. Модель RK-800 будет жить.       Андерсон любил андроида и ему было совершенно плевать, что Коннор был одним из детищ Киберлайф. Хэнк продолжал по-отечески ухаживать за девиантом, дарить тому нежность и заботу.       Однажды в одном из разговоров с Маркусом, Элайджа спросил о Конноре. Он знал, что иногда в некоторых операциях, связанных с андроидами, Коннор принимал участие. Камски просто захотелось узнать, как проходит девиантная жизнь робота-детектива. Разумеется, обошлось без подробностей, но Камски хватило, чтобы убедиться в собственных догадках.       Коннор не сразу стал супер-мегачеловечным девиантом, он скорее походил на аккуратного и неуверенного в себе ребенка, который не спеша познавал что-то новое. Он задавал много вопросов, как многие дети, брал что-то неизвестное в рот, постоянно за кем-то следовал хвостиком.       После той встречи пять лет назад Камски не приходилось видеть Коннора лично, но Элайджа был достаточно наслышан о жизни девианта. Он знал, что тот остался работать в участке и проживал вместе с Хэнком Андерсоном. Камски еще тогда перед революцией стал замечать некую связь между лейтенантом и андроидом, Элайджа видел, как Андерсон, сам того не замечая, пытался отгородить Коннора от создателя, отговаривал девианта от неверного решения, и когда они ушли, камеры на улице запечатлели на устах старого лейтенанта легкую улыбку.       Камски предполагал, что с годами связь окрепнет. И не ошибся. Помимо озабоченного капитана Элайджа во время починки заглянул еще в память андроида. Подробно в каждый фрагмент воспоминаний Камски не лез. Не было смысла, да и он сильно не горел желанием, но увидев всего парочку моментов из жизни Коннора, Камски понял, как девиант привязался к человеку.       Все воспоминания шли от первого лица, и Элайдже в каком-то смысле даже удалось побыть на месте Коннора.       Он видел множество косых взглядов, осуждений. Кто-то даже не стеснялся и толкал его. Из-за этого видимость могла немного покоситься, но это не мешало ему идти с высоко поднятой головой.       Камски наблюдал, как Коннор крутил головой, словно пытаясь кого-то отыскать в толпе. И Элайджа знал, что среди всех злобных глаз андроид искал голубые, наполненные отцовской любовью.       Отыскав их, он сразу подходил к капитану и старался далеко от него не отходить или хотя бы не терять из поля зрения.       В большинстве воспоминаний присутствовало лицо Андерсона, что неудивительно. Чаще всего на нем была видна заботливая улыбка, но если на лице отображались другие эмоции, например, злость на Коннора, то...       Он опускал глаза в пол, глядел мимо капитана или в бок, а если они находились дома, то смотрел на сенбернара.       Подобные мгновения редко мелькали в памяти андроида. В основном воспоминания были красочные и светлые. Будь-то готовка завтрака, прогулка с псом, беседа с Андерсоном, просмотр фильмов и даже игра с плюшевой собакой.       Все моменты были отмечены в разделе «важные», Коннор наложил на них несколько защит, чтобы во время атаки какого-нибудь вируса или перезагрузок ценные данные не пострадали. Стоит признать, Коннор знатно постарался, если бы девиант так сильно не оберегал воспоминания, то возможно их осталось менее пятидесяти процентов, и они бы не подлежали восстановлению. Однако благодаря самому Коннору, Камски без проблем пополнил недостающие два процента у девианта. Теперь у андроида не было «белых пятен» на жестком диске.       А еще Камски заметил, что много ценных воспоминаний связаны с осенью. Как понял Элайджа, в это время года Коннор и капитан становились особо близки, словно в золотую пору они открывались друг другу, делились всем накопившемся за год и просто не отпускали друг друга далеко. Камски догадывался, почему именно осенью происходили многие душевные беседы…       Именно осенью Андерсон и андроид стали работать вместе. Именно осенью произошла революция машин. Именно осенью у капитана день рождения. И именно осенью погиб его сын.       Достаточно событий на один сезон. Возможно, произошло что-то еще, но Элайджа не злоупотреблял беспомощностью Коннора. Все-таки это было неправильно копаться в чьей-то голове. К тому же Камски хотел, чтобы девиант сам поделился событиями пусть и не всеми, но он бы с радостью послушал историю одного из своих творений.       Элайджа посмотрел на капитана, который так и остался сидеть на том же месте. Андерсон смотрел на Камски и Коннора, но в тоже время взгляд мужчины проходил словно сквозь них.       — Я закончил, — заговорил спустя долгое затишье создатель андроидов, постепенно отключая провода от девианта.       Голос прозвучал слишком громко, но Андерсон не вздрогнул. Годы работы воспитали в нем холодность и строгость, но Хэнк не мог отрицать, как все внутри него металось и кричало.       Все закончилось! Все ужасы позади!       — Коннор очнется где-то через полтора часа.       Полтора чертовых часа! И он снова встретится со своим мальчиком! И больше им не придется страдать!       — Вы можете пройти со мной в комнату. Я попрошу Хлою налить вам успокоительный чай…       — Я останусь, — сказал Хэнк, как отрезал. — Я не покину лабораторию, пока не увижу живого сына. Только потом, когда встречу счастливые глаза своего мальчика, я покину это место.       Выразив свое решение, Хэнк встал со стула и подошел к кушетке, где лежал андроид с закрытыми глазами. Пока закрытыми глазами.       — И мне не нужно успокоительное, — тут Андерсон выпил залпом оставшуюся жидкость и вручил Камски пустой стакан. — Воды мне достаточно.       Хэнку никогда не помогали всякие таблетки и чаечки от нервов. После смерти Коула по наставлению врачей он пил их каждый день, но те не давали никакого результата, поэтому Андерсон практически сразу перешел на алкоголь. Решил «лечиться» по старинке. Так можно было хоть ненадолго отключиться от жестокой реальности.       Сейчас Хэнк не собирался отключаться. Он только бережно взял руку Коннора в свою и принялся аккуратно поглаживать пальцы, от столь безобидных действий на устах капитана стала появляться легкая улыбка.       Камски понял, что на этом его миссия окончена и он может смело уходить. Он так и поступил, но напоследок взглянул на эту маленькую, странную, но все-таки семью.       — Не подведи отца, Коннор.       После Элайджа вышел за пределы лаборатории, не забыв закрыть за собой дверь. Теперь здесь остались только два человека.

***

      Когда Камски вышел, Хэнк продолжил стоять над Коннором, только теперь рука с пальцев переместилась на макушку. Андерсон не хотел отходить ни на шаг от андроида. Он боялся... боялся, что кто-то заберет у него сына. Хэнк понимал, что нет причин для паники, но червячок сомнений не позволял ему вздохнуть полной грудью.       — Ничего, малыш, все хорошо, — с нежностью прошептал Андерсон, — отдохни, папа будет рядом.       В доказательство Хэнк присел на край кушетки, продолжая заботливо гладить мальчишку по волосам. Андерсону казалось, что от таких поглаживаний Коннор быстрее очнется, чувствуя присутствие отца.       Скоро Хэнк проверит свою догадку…       Во время ожидания Андерсон ничего не говорил. Он экономил силы, чтобы встретиться с Коннором. Да и говорить сильно не хотелось. Просто посидеть рядом с человеком, который кардинально изменил его жизнь и больше ничего.       Коннор стал приходить в себя, когда начал немного реагировать на касания. Он ластился к ним, как потерянный щенок, который требовал любовь и ласку. Девиант стал потихоньку открывать глаза. Его веки словно налились тяжелым свинцом, но он все равно продолжал упорно бороться с усталостью.       Хэнк видел эту борьбу и ценил желание сына поскорее встретиться.       — Если тебе тяжело, можешь еще поспать, — спокойно и тихо проговорил Андерсон, а у самого эмоции так и рвались наружу.       Коннор ничего не ответил, но капитан увидел, что девиант улыбнулся на его слова. Хэнк не удержался от ответной улыбки.       У Андерсона были неплохие внутренние часы, поэтому он мог с уверенностью сказать, что прошло меньше полутора часов. Миновало где-то только минут сорок - пятьдесят, не больше, а Коннор уже начал приходить в себя. Андерсон был искренне счастлив, и с его губ ни на миг не угасала улыбка.       — Папа… — едва слышно прозвучал голос девианта, но Хэнк запросто узнал заветное слово.       Коннор не часто так обращался к капитану, особенно учитывая их место работы. Кроме сухого звания Хэнк ничего не мог услышать. В участке, где знакомые лица, девиант обращался по имени. Только дома и чаще во время эмоциональных моментов Коннор называл Андерсона папой.       — Папочка… — практически сразу послышалось следом. Так ласково девиант никогда не называл капитана, лишь сейчас, когда Коннор переживал настоящий ужас и безвыходность, он решился на такой шаг. Видно мальчишка хотел и раньше так сделать, но зная о неприязни Андерсона ко всем телячьим нежностям и о смерти его кровного сына… Коннор не осмеливался на такой шаг.       Хэнк догадывался о маленьком желании девианта. Он нередко наблюдал, как Коннор оборачивался на эмоциональные выкрики детей «Папочка!», «Мамочка!», а потом с огнем в глазах смотрел на Андерсона, хотел что-то сказать… и не говорил.       За последние дни, слыша напуганное «папочка», у Хэнка тут же сердце кровью обливалось. Он даже жалел, что раньше не позволял Коннору себя так называть… Слово хорошее, от него веет теплом, заботой и лаской, но видя, с какими эмоциями пытается его сказать мальчишка… невольно бросало в дрожь…       И сейчас «папочка» звучит так спокойно, умиротворенно и по-домашнему, что душа сразу успокаивается, а на глазах выступают предательницы-слезы счастья.       — Я здесь, здесь, — находит в себе силы ответить Хэнк, — сынок.       Андерсон нагибается поближе к Коннору, чтобы лучше увидеть карие глаза девианта. Такие радостные, яркие… и живые.       — Со мной все хорошо? — неуверенно произнес Коннор, и в голосе стал слышен страх.       Хэнк еще шире улыбнулся и прикоснулся ко лбу мальчишки своим.       — Да, мальчик мой, все позади.       Андерсон почувствовал, как его медленно и аккуратно обнимают руки. Они не прижимали сильно к себе, у них слишком мало сил, но Хэнку достаточно и этого. Андерсон прекрасно понимал, что пусть Коннор и андроид, но ему тоже нужно время, чтобы очухаться. К тому же после такого потрясения.       Вот теперь Хэнк не следил за своими часами. Он просто отдался эмоциям и не знал, сколько он так стоял над Коннором. Пока мальчишка тихо не промолвил, словно боясь нарушить тишину.       — У меня что-то в руке.       Точно. То прощальное письмо. Оно так и осталось в руке девианта. Хэнк не думал, что, забрав сейчас у Коннора письмо, он поступит правильно. В конце концов, эта бумага по праву принадлежит его сыну. Так почему бы не позволить Коннору прочитать послание? Наверняка письмо еще сильнее укрепит их семейные узы.       Однако Андерсон понимал, насколько оно было эмоционально тяжелым. Читать мальчишке будет не легко, но Хэнк будет рядом и поможет ему справиться с сильными чувствами.       — Это письмо, — Хэнк набрал побольше воздуха в грудь, — которое я написал тебе…       «Когда думал, что умру», — так и осталось несказанным, хотя судя по взгляду Коннора, он сам догадался. Коннор всегда был сообразительным и умным парнишкой.       — Я могу его прочесть? — совсем тихо и неуверенно произнес девиант, посматривая на клочок бумаги в руке.       — Оно твое.       Коннор был любопытным и любознательным. Очень. Было видно, как ему страшно, а он все равно аккуратно разворачивал письмо. И когда остался совсем один сгиб, Коннор взглянул на Хэнка.       Андерсону был знаком такой взгляд. Он проявлялся, когда девиант хотел что-то сделать, но боялся в этом признаться, так как все его действия выглядели со стороны детскими. Как например случай с игрушкой. Сейчас произойдет нечто схожее, и Хэнк был готов к любому капризу.       — Папа, — от волнения Коннор стал немного теребить бумажку в руке, — можно мне…       Девиант кивнул на ноги Андерсона.       Сначала Хэнк не понял, потом в голове старого полицейского собрался полноценный пазл.       Коннор хотел на коленки.       Девиант никогда не сидел на коленях Андерсона, но Хэнк видел, как Коннор умилялся с картин, когда детки располагались на коленках родителей.       Удивился ли Андерсон с немой просьбы Коннора? Вовсе нет. Сейчас девиант совсем не казался продвинутой моделью андроида, скорее напуганным ребенком, требующим ласки.       — Конечно, малыш, - дал свое согласие Хэнк и помог Коннору взобраться к нему на колени.       Андерсон никогда не называл девианта малышом. Только сын или сынок. Но сегодня каждый из них пережил огромный стресс, и они хотели восстановить свой эмоциональный баланс такими милыми моментами. Они это заслужили.       У Коннора не находилось проблем в движении и координации, поэтому он быстро оказался на коленях Хэнка, прижимаясь к отцу.       Они просидели так в обнимку еще около двух минут. Никто не чувствовал дискомфорт от тишины. Она наоборот успокаивала, пока Коннор все-таки не осмелился полностью развернуть письмо, принявшись читать.       Коннор мог читать двумя способами.       Первый: быстрый для мгновенной обработки информации. Такой способ был очень полезен в расследованиях. Он экономил время и помогал моментально докопаться до истины. За пределы работы такой способ не распространялся.       Второй: обычный, правильнее сказать человеческий. Девиант читал с нормальной скоростью человека, пропуская через себя каждое слово. Коннор применял его дома, когда, например, изучал рецепты приготовления блюд или просто читал старые книги Хэнка.       Сейчас парнишка читал вторым способом. В этом Андерсон был уверен. Если бы в дело вступил первый, то Коннор давно бы ознакомился с информацией. Но нет. Девиант вдумчиво читал каждую строчку и, наверное, перечитывал по второму разу некоторые предложения. Не потому что он до конца не восстановился, а потому что ему нравится по нескольку раз через себя пропускать прочитанные слова.       Хэнку оставалось только крепче прижимать к себе Коннора. Он знал насколько тот эмоциональный и впечатлительный. И нет, Андерсон не считал подобное поведение слабым и недопустимым. Они все люди. У каждого есть свои слабости и страхи. Коннор не был исключением. Особенно после всех пережитых ужасов девиант имел право дать волю чувствам.       Если Коннор что-то читал, то он читал это до конца. Парень никогда не отрывался от интересных строчек. Он любил доводить дело до завершения. Хэнк не мог не признать, что ему нравилась такая черта в нем.       Как и сейчас, Коннор собирался полностью прочесть письмо. Не отрывками. Прочитать — спросить, обсудить и дальше читать. Не в его характере.       Хэнк ощутил, как девиант стал дрожать в его руках. Значит, мальчишка дошел до самой тяжелой части письма. Андерсон услышал всхлипы. Тихие, словно Коннор пытался их скрыть и сделать менее слышными.       Хэнку оставалось только крепче прижать к себе сына и покачивать его у себя на коленях. Сейчас Андерсон даже начал жалеть, что позволил Коннору прочесть содержание этой несчастной бумажки.       Коннор еще долго не выпускал письмо из рук. Скорее всего слезы мешали воспроизвестись четкой картине и приходилось по несколько раз перечитывать строчки. Однако несмотря на подобные нюансы, Коннор собирался до конца прочесть прощальное послание отца.        Хэнк сразу понял, когда девиант закончил. Коннор смял в руках бумажку и резко прижался к нему, хватаясь за Андерсона, будто за спасательный круг. С губ срывался невнятный шепот, но Хэнк прекрасно расслышал его.       — Папа, папочка...       От такого напуганного голоса у Хэнка сжалось сердце. Он прижимал к себе сына, ласково гладил его по волосам и тихо шептал на ухо нежности.       — Я здесь, я рядом. Я всегда буду с тобой, мальчик мой. Мое солнышко.       Хэнк никогда не злоупотреблял ласкательными прозвищами для детей. Мужчины, как известно, больше делают, чем говорят. Они не привыкли разговаривать о любви. Это исключительно по женской части. Андерсон только Коула так называл… когда он умирал.       А сейчас здесь Коннор. Живой, уже здоровый и напуганный.       — Я… я бы не смог без тебя… Я!..       — Все позади, сынок… Все закончилось хорошо.       И они просто наслаждались долгожданным теплом, крепко обнимая друг друга. Коннор уже успокоился и тихо сидел на коленях Хэнка, а Андерсон слегка покачивал его, пока тишину не сотряс немного неуверенный голос:       — Мирабель.       Хэнк не ожидал подобного. Он думал, что ему показалось и старческий слух дает о себе знать. Потом Коннор повторил слово только чуть громче, тогда Андерсон осмелился переспросить.       — Что?       — Мирабель. Это сорт сливы, который мне нравится.       После навалившихся эмоций Хэнк сразу и не понял, о чем шла речь.       Смысл слов медленно стал доходить до Андерсона.       — Тьфу ты! Я думал это имя твоей девчонки! — не удержался от отцовского подкола Хэнк. — Будет тебе слива, не переживай! — Андерсон заглянул в глаза сыну.       Он наконец видел в них радость, о который уже давно успел соскучиться. В карих глазах теперь искрилась жизнь. И это было самое лучшее, что Хэнк видел за последние дни.       Они заслужили хороший конец.