Теплый снег

      Юки было страшно. Когда он наконец-то добрался до дома, то первым делом выключил свет. Нет, он ничего не видел, значит это был не шаринган. Включив свет, парень подошел к зеркалу и уставился отражению в глаза. Снова ничего необычного. Но он отчетливо видел кровь, пропитавшую его кожу, будто бы каждая пора сочилась ею. И он отчетливо знал, кому принадлежала это кровь. Могла ли это быть его особенная сила, призрак которой вводил в ужас старейшин?       Шиноби отправился на клановую кухню обсудить свои вопросы с бабусей-поварешкой. Она теперь одна у него осталась, больше никого нет.       — Ну и чего это ты панику развел, Юки-тян. Раз в тебе есть хоть капля нашей крови — не сдобровать, но и обделён не будешь. Пускай другие говорят, что хотят — в нашем доме истинной силой не брезгуют. Это не проклятие, пока ты сам себя своими же глазами не проклянешь. — Юки не ожидал от себя такой сильной реакции на эту мозолистую и гордую улыбку старушки. Он будто бы стал частью чего-то большего, связал себя чем-то крепким с бабусей и каждым, имеющим проклятую силу глаз. Он почувствовал себя нужным. — Не бойся, малыш, я сохраню твою тайну. Будь готов, милый внук, выбрать себе путь, как и любой огонек выбирает как ему гореть. Ты еще мал, но и более малые дети вершили чужие судьбы. Будешь ли ты жечь эту землю, жечь себя и распаляться выше от малейшего дуновения? Или пойдешь по стопам простаков Сенджу и будешь греть огнем каждого, кто не может высечь ничего серьезнее меркнущей искры? Помни, Юки-тян, что огонь — великий дар, не разочаруй богов, не скрывай и не трать его понапрасну. Я вижу его в тебе, гори ярко и жги беспощадно — вот тебе наставление от угасающей женщины.       Юный шиноби чувствовал то пламя, о котором говорила старуха. И он чувствовал, что хочет гореть в помощь деревне. Первый помогал всем обездоленным, делился с голодными, подбадривал беспомощных. В этом Юки видел главное отличие Сенджу и Учих. И он бы хотел выбрать путь Хаширамы, путь простака Сенджу — оберегать деревню, сидеть в пыльном кабинете, здороваться с детьми на улицах и возиться с распределением миссий. Но что-то было в словах богомудрой женщины задевшее его наивное сердце. Он бы хоть сейчас вырвал свое сердце и, обливаясь кровью, вложил его в мертвую грудину Хаширамы, зная, что лучший путь защитить Коноху — вернуть Хашираму на свое место.       Юки как никогда чувствовал свою беспомощность — ему не дано было иметь божественную силу, да даже до джонина ему работать минимум десять лет. У паренька не было больших перспектив, никакого потенциала. Он не проходил клановых тренировок, не сидел за свитками с техниками, не изучал медицинских дзюцу. Ни одного таланта, даже его глаза не могли дать ему преимущества в бою. Даже ненависть к Тобираме не была всепоглощающей, какой ее описывали старые бабки, она не придавала ему сил отомстить, хотелось просто держаться от братоубийцы подальше.       Неужели его жизнь пройдет в стенах Академии, а судьба пламени заключается в передачи его будущим шиноби? Желание стать лучше чем он есть готово было сожрать Юки. С того дня он раздражал сам себя. Шиноби месяцами ходил на простые одиночные миссии, не сталкиваясь ни с врагами, ни со своими.       Старая поварешка померла через несколько месяцев, и Юки почувствовал себя одиноким. Перед глазами стояли образы незнакомого Мадары и Хаширамы. Варясь в мешанине собственной ненужности и рассказах о величии глав кланов, его породивших, он медленно выгорал. Ни умереть в бою, ни жить по-человечески. Хотелось схватки, поединка, крови рябью по одежде. Решить в конце концов, особенный ли он или простой смертный, должен ли идти вперед, или рассказы о пламени и воле огня просто шутки, чтобы никому не нужный мальчишка не скатился в уныние и жалость к себе.       И Юки пришел к Тобираме.       — Кажется я говорил Юки-куну, что прошлый его визит есть последний. — Второй хокаге обращался к своей служанке, впустившей Юки, игнорируя его. — Пусть не стоит на пороге. Угости гостя чаем и пригласи говорить, зачем он пришел.       — Он пришел узнать о крови брата, что окропила руки хозяина дома, — вежливо ответил Тобираме Юки, как только принял чашку чая из нежных рук. Мужчина вскинул брови и махнул девке оставить их. К тому же диалог грозил уйти в вежливость третьих лиц.       — Что ты имеешь ввиду, Учиха? В память о брате, я даю тебе шанс отделаться простым отстранением от миссий. Извинись и не забудь откланяться перед прислужницей. — Равнодушный голос и равнодушный глоток. Горчит. Между ними не было даже чайного столика — две напряженные фигуры друг против друга, глаза в глаза.       — Я не хотел бы запятнать вашу честь, в равной степени как не хотел бы опозорить себя подобным заявлением, Второй-сама. Дело в проклятой силе, коснувшейся моих глаз. Я вижу его чакру и кровь на ваших руках, Тобирама-сама. На ваших губах.       — Довольно, малец. Ты соврал мне о своих глазах в тот день. И ты лезешь не в свое дело. Я не буду оправдываться перед тобой, Учиха. Выметайся.       Юки, сам от себя не ожидав, ударил лоб Сенджу своим, хвала, что эта кислятина снимала экипировку в доме. Юки не надеялся оглушить, ему достаточно было повалить и мазнуть языком по губам мужчины. Тугой и горячий зрительный контакт длился несколько секунд. Тобирама примятый молодым телом лежал на локтях. Поменявшись резко в лице, хмуро и брезгливо он взбросил взгляд на мальчишку.       — У Учих каждый взрыв гормонов сопровождается непонятной чертовщиной? Запомни, не нарушай мое личное пространство впредь, даже если у тебя стоит на меня, ублюдок. Найди себе скользкую девчонку в своем поместье под стать себе.       Юки поднялся на ноги и сел на свое прежнее место. На секунду нахмурив брови, юноша неожиданно расхохотался.       — Я не чувствую вкуса крови, Тобирама-сан. Быть может в жилах Первого Хокаге тек мандариновый сок?       Юки не смеялся — ржал как осел, вытирая длинным рукавом хаори слезы. Смех стал превращаться во всхлипы. Юки плакал, выл, держа в руках чашку, сидя на пятках, прямой как стрела. Тобирама оставался в прежнем положении, завалившись на спину — наблюдал. Когда ему надоело, он выдернул чашку из рук мальчика, позвал девушку поменять чайник и устало вздохнул.       — Там не могло быть вкуса крови, Юки-кун. Сила твоих глаз необычна и удивительна, но и сила твоих губ тебя не обманывает. Ты видел чакру брата, что я оставил на своих устах в его посмертный час. Учись использовать свою силу с умом, добрый мальчик. Или не используй вовсе. Не иди на поводу своих эмоций, слушай и другую сторону сердца. — Смягчившийся окончательно, Тобирама на секунду прикоснулся к волосам Юки.       Он напоминал ему Хаши. Редким, но оглушающим смехом. Морщинкой между глаз. Тупой бестолковостью и наивностью. Быть может не стоит быть таким строгим — Юки явно не был поглощен горем после смерти одного из немногих неравнодушных к нему людей.       — Парень, наклонись ко мне ухом, расскажу секрет. — Юки почтительно склонился. — Ты явно воспылал в большей мере энергией Сенджу, поэтому, когда ты пробудишь свои истинные таланты, я буду рядом с тобой. С этого дня ты будешь жить на территории моего клана и находиться в прямом подчинении подо мной. Расценивай это как приказ. — Тобирама отклонился от уха мальчика и неосознанно вытер губы ладонью.       Юки почтительно поклонился, и пошел в уже бывшее место проживания. Его дом — Коноха, и пусть его никто в нем не ждет. Юный шиноби прекрасно понимал, что не деревня существует для него, а он для деревни.