Эй, Игорёк!

Дзюба наивно полагал, что после того "классно, Артём" их с Игорем отношения станут более тёплыми, но нихуя. Игорь с самого начала заметно сторонился Артёма, словно бы не мог до конца довериться, впустить в зону своего комфорта. По первости Тёма снисходительно улыбался, мол, притрётся, стерпится-слюбится, когда нужно будет играть одной командой. Потом, израсходовав весь свой запас шуточек из пабликов и инстаграмных мемасов, а в ответ на это получив лишь равнодушное "не сижу в соцсетях, понятия не имею, что значит этот прикол", Артём похмурился, пожевал губу и решил, что раз интернетным пикапом расположения Акинфеева не добиться, значит, нужно действовать по-другому. "По-другому" для Артёма значило увеличить тактильность. Сам Дзюба всегда был жадный до прикосновений. Ему хотелось цепляться к Игорю, тормошить его, выскрести из этого своего кокона отчуждённости. Вот с Кокорой, например, они постоянно толкались, шутливо дрались, трогали друг друга за всякое, мяли плечи, прикасались к лицу. Игорь же неделю терпеливо сносил его хлопки по спине, тычки в бока и медвежьи объятия, морщился, предупреждающе сверкал глазами, чего Артём упорно не хотел замечать, а потом неожиданно - Тёма только и успел, что отпрянуть - близко наклонился к Артёму и тихо-тихо сказал: - Прекрати. И как-то так у него это жёстко получилось, что Дзюба сразу поверил - ещё один несанкционированный жест с его стороны - и Игорёк ему пальцы-то переломает. А что? Стеванович в своё время по ебалу получил, значит, и Артём вполне мог отхватить. Как там было в том интернетном мемчике? "Мягкая булочка с корицей, но может убить тебя" - вот это точно про Игоря Акинфеева. Короче говоря, долго Игорь от него морозился, Артём думал, переживал, ведь с другими парнями он был вполне себе свой в доску. Значит, дело в нём, в Тёме? Но только - а что он сделал? Он же к нему со всей душой и восхищением, он же просто хотел дружить, хотел обсуждать приколюхи из Интернетов, выпить пивчанского, в конце концов, после особенно выматывающих тренировок. А тут ему почти что напрямую предложили сходить нахуй, обидно, блин, понимаете? Ну так вот, то "классно, Артём" заставило его поверить, что Игорь оттаял, допустил Дзюбу до своего величественного вратарского тела, притёрся-присмотрелся наконец. Тёмыч снова полез с обнимашками (нет, ну а что вы хотите, с другими товарищами по клубу он привык именно так) - и снова получил равнодушный холод в лицо. "Классно, Артём" нихуя их не сдружило, а только больше приоткрыло и так не закрытый гештальт между ними. Причём откуда этот самый гештальт взялся, Дзюба решительно не понимал. Артём медленно закипал, как вулкан Эйяфьядлайёкюдль где-то в Исландии. Ему хотелось подойти к Игорю, встряхнуть его сильно-сильно за плечи, чтобы аж зубы клацнули, и заорать: - Эй, Игорёк, а не охуел ли ты, часом? Что не так-то? Ты мне скажи, я исправлюсь. Вместо этого Тёма прикусывал язык и думал: - Эй, Игорёк, я же так просто от тебя не отстану. Его обычная экстраверсия и дружелюбие в конце концов сыграли с ним злую шутку. Поначалу им двигало обыкновенное желание ладить со всеми парнями, они же команда, как никак, надежда российского футбола, так сказать. Когда из всех ребят один-единственный человек отказал ему в этой дружбе, в Артёме заговорили любопытство и обида, ну а потом чистое упрямство, коим могла похвастаться вся его семья. Потому что - ну как Артём Дзюба может кому-то не нравиться? Короче, к первому пункту в его списке целей (он же был в принципе и последний) - выебать всех на Чемпионате - добавился ещё один: обаять Игоря Акинфеева настолько, чтобы тот сам стал умолять быть его другом. Всё бы ничего, но тот вдруг принялся играть с ним в кошки-мышки: один день он по-акульи улыбался Артёму из ворот и подначивал как старого друга, а другой день смотрел сквозь него, словно они и не были вовсе знакомы. Пытаясь разобраться в странном, не поддающемся никакой логике поведении капитана команды, Артём измотал себе все нервы. В попытках обаять, обольстить Игоря, Дзюба обнаружил, что сам попал в свою собственную ловушку - он чувствовал обольщённым самого себя. Игорь забрался не только в его голову, в его мысли - он словно проник под его кожу, став с Артёмом единым целым. Дзюба сразу вскидывался и весь подбирался, как сторожевая собака, когда на поле появлялся Акинфеев - словно чуял его по запаху, в раздевалке, когда он переодевался спиной ко всем, волоски на его загривке вставали дыбом, и он точно знал, что в этот момент Игорь смотрит на него. Оо, да как смотрит... На Артёма никто никогда ещё так не смотрел - жадно, голодно, не скрываясь ни капельки, и уже не Дзюба пытался смутить Игоря, а он сам смущался под чужими взглядами. А на следующий день тот снова смотрел на него с вежливым равнодушием. Раскусить Акинфеева никак не получалось, хотя Тёме каждый раз казалось, что вот-вот — и ДА! Но — НЕТ. Это выматывало. Это было как ждать уже подступающий оргазм, а потом обломаться в самом финале. И вот когда Артём Дзюба провёл сравнения между собой и вратарём своей команды в таком ключе, то пришло понимание, что его дела совсем плохи. Был один случай, когда терпение Тёмы лопнуло и он подкараулил Акинфеева после тренировки, припёр к стенке, зафиксировав горло локтем и нависая над ним, без стеснения пользуясь преимуществом в росте, и произнёс, заглянув в наглые глаза: - Эй, Игорёк, может, хватит строить из себя ледышку? Я же всё вижу, и я не железный... Тот скривил губы в усмешке и спокойным голосом, который всё это время выводил Артёма из себя, ответил: - Я понятия не имею, о чём ты говоришь. По весёлым смешинкам в глубине глаз Дзюба видел, что Игорь имеет прекрасное понятие, о чём Артём говорит, но сказать ничего не успел - Акинфеев тонко улыбнулся, высвободился из захвата и утёк в неизвестном направлении. Игорь был словно шкатулка с семью секретами. Словно пирог со счастливой перчинкой, а может, и с несколькими. И Тёма, даже если хотел бы, уже не смог бы от него отцепиться. После победы над Испанией их объятия посреди поля видел весь мир. Но мир не видел золотистых искорок в глазах Игоря, а Дзюба видел. Мир не чувствовал, как тёплые и пахнущие травой пальцы Игоря невесомо погладили его под челюстью и слегка царапнули за ушами, а Дзюба чувствовал. Поэтому тем же вечером Тёмыч, наплевав на все приличия, снова явился к Акинфееву - ему не зашкварно попытать счастья ещё раз. И этот раз уж точно последний (ну может, нет). Артём всегда жил по принципу - сгорел сарай, гори и хата. Игорь будто бы не удивился, обнаружив его на пороге своего номера. Он сложил руки на груди и приподнял бровь, не предлагая войти в комнату. - Эй, Игорёк, - протянул Артём, делая шаг вперёд и подходя вплотную. - Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать. Игорь - невозможный человек! - дёрнул уголком рта и насмешливо произнёс, глядя ему в глаза: - Пока всё, что я вижу, ты делаешь - это слишком много болтаешь, дружище. И вот это было его ошибкой, потому что легче остановить броненосец Потёмкин, чем разъярённого Артёма Дзюбу. Когда он буквально вмазался губами в губы Игоря, Артём не закрыл глаза и видел, что глаза Игоря тоже были широко распахнуты, и его продрало до самого позвоночника от того, каким шалым и злым взглядом тот смотрел на него в ответ. Это был странный поцелуй, похожий, скорее, на борьбу языками и укусы. Артём целовался с Кристиной всегда ласково и осторожно, боялся сделать ей больно, он был готов боготворить жену и носить её на руках - такая она была нежная и изящная. В случае с Игорем всё было по-другому. Они оба, вымотанные Чемпионатом физически и морально, находили отдушину в грубости и напоре. Артём вцепился Игорю в волосы и с силой потянул назад, заставив зашипеть от боли. Акинфеев в свою очередь так вцепился пальцами ему в ключицу, что даже обрезанные под корень ногти оставили красные лунки на коже. Только когда Дзюба навалился на Игоря сверху, почти придавив собственным весом, раздвинув ноги коленом и зажав его руки на кровати над головой, мозг стал отчаянно подавать сигналы, напоминая Тёме о том, что он, собственно, никогда не занимался сексом с мужчиной, и он не знает, что делать, и вдруг он сделает Игорю больно или неприятно... Видимо, Акинфеев считал в его глазах неуверенность, потому что глухо выдохнул ему в губы: - Я покажу, как надо... ... и превратился в тысячерукого бога, прикасаясь везде, знаючи поглаживая и царапая самые нужные и чувствительные места, от чего колени Артёма просто подломились, целуя в губы - всё так же яростно и до боли, и Тёме никогда ещё не было так хорошо - господи, хоть бы Кристина не узнала, а ведь он даже не подозревал, что может быть так хорошо, что кто-то может делать ему так невероятно. Он не стал ждать, когда Игорь привыкнет к заполненности в своём теле, стал двигаться сразу - размашисто, отрывисто, быстро, ловя губами задушенные и явственно сдерживаемые стоны. Откуда-то Артём знал, что так - правильно, что Игорю сейчас нужно именно так, поэтому, закинув его ноги себе на плечи и переплетя пальцы над головой, задвигался ещё быстрее, стремясь любыми силами вытащить, вымучить из него оргазм — через боль, через ставшее почти неприятным трение плоти о плоть, через неудобную позу, через легкую взаимную ненависть. Оглушительный оргазм накрыл с такой силой, что Артём несколько секунд не мог прийти в себя и только тряс головой, пытаясь собрать своё вымотанное тело в кучу. Под ним сорванно дышал Игорь, и Тёма, слизнув капельку пота с его виска, обессиленно и довольно прошептал: - Эй, Игорёк... Классно же было? В тишине комнаты раздался смешок, и губ коснулось тёплое дыхание: - Классно, Артём.