Феникс

      — Корл, как нога?       Арчибальд вошёл в комнату, в которой барон Кроули поселил Корлагона, и усмехнулся. Тут, на севере, всех некромагов поголовно считали мужеложцами. Некромагов — природных, настоящих, не тех дурачков, что заучили пару заклинаний, — в Энроте было всего двое. Хотя для местных дикарей любой фокусник, что заставит труп дёргаться, пустив по нему ток — уже некромаг.       Однако двум настоящим некромагам отвели, намеренно или нет, супружеские покои. С общей ванной и смежной, нарочно незапертой дверью между комнатами. Может, и правда верили в поголовную их извращённость. Но скорее всего, это были просто самые лучшие — то есть мало-мальски пригодные для жизни — помещения в разваливающемся старом замке.       — Нормально, — холодно отозвался Корл. Он лежал на постели баронессы (давно покойной, конечно), прямо на старинном расшитом покрывале, не сняв доспехов, и равнодушно смотрел в потолок. — Зря поехали, говорил тебе.       — На охоту или сюда зря поехали? — уточнил Арчибальд.       Корлагон красноречиво промолчал. И то и другое зря, считал он.       Арчибальд усмехнулся. С охотой, конечно, он не угадал, а вот замок барона Кроули неожиданно обернулся крупной удачей. Возможно, удачей — одёрнул он себя. Но интуиция уже подсказывала, заливалась соловьём — нет, замок был не зря. И пусть сам Кроули смотрит искоса, прячет ненависть в глазах и не говорит о погибшем старшем сыне. Пусть тут нет целителя-травника, чтобы наложить Корлагону на ногу припарки и снять боль. Пусть, в конце концов, кто-то ненормальный разложил по всем плоским поверхностям в их комнатах расшитые кружевные салфеточки, якобы украшая убогие холодные покои.       Именно тут, чувствовал Арчибальд, удача ему улыбнулась. Им обоим.       — Мальчик-стихийник, — напомнил он, без церемоний усаживаясь на пахнущую застарелой пылью постель рядом с Корлагоном. — Он тебя заинтересовал?       Корлагон невозмутимо смотрел в потолок.       — Было бы что, — наконец отозвался он. — Необученный стихийник, хоть и с потенциалом. Огненный. Таких в каждой второй деревне найдёшь. Дикие и бесполезные.       Арчибальд снова усмехнулся.       — Не знал, что каждый деревенский дурачок может достать тебя, Корл.       По бесстрастному лицу генерала пробежала тень.       — Он не достал, — отрезал Корлагон.       — А ты не умеешь врать, — поддел Арчибальд. — Если не достал — откуда знаешь, что огненный?       Корлагон выругался сквозь зубы.       — Слегка обжёг, — признался он наконец. — Спугнул мне «кокон». Моя ошибка: не ожидал магического ответа.       — Ты его «коконом» брал? — удивился король. — И дикий необученный стихийник стряхнул тебе заклятье, да ещё и сам атаковал? Не поторопились ли мы с выводами?       Корлагон помолчал.       — Я потом проверил, — признался он. — Скрутил его «удавкой». Пытал, почти дожал. Но ни малейшего ответа, пустой и пассивный. Если бы мог ответить — ответил бы, я его до голых инстинктов довёл.       Арчибальд встал. Хотелось что-нибудь разбить. Кого-нибудь убить. Наорать, в конце концов. Где, кстати, этот проклятый огненный самородок? Может, послать Каина, пусть притащит мерзавца Кроули, чтобы хоть на нём злость выместить? А с другой стороны, понял вдруг он — Корлагон выпустил жертву. Выпустил, хотя любого другого убил бы, не раздумывая, не утруждаясь проверками. Всё становилось ещё лучше — но, тьма, насколько же сложнее!       Король прошёл в свою комнату, собираясь уже потребовать сюда барона, и не обязательно невредимого — но тут в дверь уверенно постучали.       — Ваше величество, — отчеканил, дождавшись разрешения, бесстрастный сэр Каин, несущий первую вахту у королевских покоев. — К вам племянник барона. Прикажете впустить?       Арчибальд неожиданно понял, что волнуется. Не как перед боем, не так, как перед принятием важного решения — иначе. Тоньше. Он собирался играть на чужом поле: убеждения, доверия, сотрудничества. И нельзя было угрожать, нельзя даже шантажировать. Он ждал незнакомца. Племянник Кроули, возможно, разделяет дядину ненависть ещё с войны. Или сегодня, когда Корлагон крутил его «удавкой», приобрёл собственную, не фамильную. Или мальчишка испуган до полусмерти. Или вообще спятил. Или будет хитрить, лгать в глаза, извиваясь ядовитой гадюкой. Всё это было возможно по отдельности и вместе.       И Арчибальду предстояло сделать этого мальчишку другом. Времени уже почти не оставалось: или новый друг — или он лишится старого.       — Пусть заходит, Каин. А ты оставайся снаружи.       И на пороге наконец появился дикий стихийник. Гарик. Арчибальд не знал, было это имя настоящим или просто домашним прозвищем, приклеившимся крепче имени, но подходило оно мальчишке удивительно. Днём Арчибальд рассмотрел его — но много ли поймёшь по искажённому смертным ужасом лицу, по закатившимся до белков глазам, по разинутому в безмолвном крике рту? Теперь Гарик выглядел, конечно, не так. Бледный, напуганный, отстранённый — но явно живой. Обычный мальчишка, почти мужчина — не красавец, но и не урод. Светловолосый, светлобровый, с яркими круглыми глазами. С руками, которые он явно не знал, куда деть. И манерами типичного дикаря из проклятых предгорий. Племянник Кроули попытался изобразить что-то вроде глубокого поклона… и только тут, похоже, заметил, что сжимает в руках две буханки хлеба. Гарик поднял взгляд на Арчибальда, растерянно моргнул, снова посмотрел на хлеб…       — Ой, — сказал он.       Арчибальда Первого Айронфиста, короля Энрота, очень давно не приветствовали так оригинально.       — Это, — Арчибальд указал на хлеб, — какой-то ритуал? Знак радушия или что-то вроде?       Брови Гарика полезли на лоб, под узенькую ленточку, удерживающую лохматые светлые волосы в жалком подобии порядка. Лицо у него страдальчески вытянулось.       — Это я нечаянно, — признался он тихо. — Дядя меня неожиданно… неожиданно передал мне ваш приказ.       — Просьбу, Гарик, — вздохнул Арчибальд. — Я просил тебя зайти. Положи хлеб и садись.       Гарик кивнул. Его плечи ссутулились, и Арчибальд с раздражением понял: не верит. Если, мол, его величеству угодно блажить, называя приказы просьбами — он спорить не будет, но и уши развешивать не собирается.       Гарик положил хлеб на стол, прошёл почему-то к кровати, а не к креслу у камина, как ждал Арчибальд, и спросил тихо, глядя в пол:       — Мне раздеться?       Арчибальд сжал виски руками. Хотелось убить Кроули, неведомо что наговорившего племяннику. Или лучше — выжечь все проклятые предгорья с их проклятыми предрассудками. Впрочем, едва ли он этим завоюет дружбу Гарика. А ещё паскуднее становилось оттого, что не так уж они все были неправы. Вот только если бы можно было решить проблему простым «раздевайся» — этот Гарик, несмотря на всё к нему Арчибальдово сочувствие, уже давно бы со спущенными штанами под Корлагоном лежал, и его согласие роли бы не играло вообще никакой.       Увы, всё было гораздо сложнее.       Арчибальд взял себя в руки и беззлобно усмехнулся:       — А ты предпочитаешь разговаривать раздетым?       — Разговаривать? — Гарик наконец поднял голову, прямо встретил королевский взгляд. Его глаза расширились. — Просто разговаривать?       — Просто разговаривать. Но можно, — Арчибальд огляделся, заметил кувшин, — выпить вина. Или хлеба поесть, раз уж ты его принёс.       По бледным губам Гарика на миг скользнула улыбка, и Арчибальд мысленно поздравил себя с первой маленькой победой.       — Спасибо, я сыт, — вежливо отказался Гарик. Прошёл к креслу, повинуясь жесту Арчибальда, сел на самый краешек, сложив на коленях руки, и снова уставился в пол.       Арчибальд уселся в кресло напротив, неожиданно удобное, и с удовольствием откинулся на мягкую спинку.       — Хочешь что-то спросить? — подтолкнул он молчащего Гарика.       Тот поднял глаза, уставился пристально, словно пытаясь разгадать загадочную опасную игру. Сжал губы и покачал головой, отказываясь.       — Вот как? — искренне удивился Арчибальд. — Даже не спросишь, зачем я тебя поз… пригласил?       Гарик, задумавшись, склонил голову набок.       — Точно не для того, чтобы я спросил: «зачем вы меня пригласили, ваше величество», — отозвался он. В голос прорвались резкие, даже дерзкие ноты, и Арчибальд понял: он просто слишком устал и напуган, чтобы контролировать себя. — Так что лучше уж вы спрашивайте.       — Хорошо, — признал Арчибальд. И спросил наугад: — Что ты знаешь о стихийной магии, Гарик?       И попал в цель.       Гарик вздрогнул, распахнул глаза, даже рот приоткрыл. Неподдельное изумление делало его ещё моложе на вид.       — Ничего, — выдохнул он. — Я сегодня в первый раз услышал… услышал, как это называется. Как я называюсь.       Арчибальд прищурился. Мальчишка был стихийником, самородком, на ощупь дотянувшимся до своего дара, сумевшим его почувствовать. А ещё он точно не был дураком; он не пытался врать.       — К утру ты будешь знать о магии — и стихийной, и некротической, — столько, что назад, в привычную жизнь, у тебя дороги не будет, — ответил честностью на честность король. — Но пока, Гарик, ты можешь уйти, если захочешь. Я не шучу.       — О боги, — выдохнул Гарик, и глаза его заблестели. — Ваше величество, чтобы выгнать меня, вам придётся меня убить.       Арчибальд поднёс к губам кубок с вином, пряча довольную улыбку. И с удивлением понял, что его даже не столько радует, что Гарик теперь на крючке. Искренние, яркие эмоции мальчишки неожиданно польстили. Арчибальд даже пожалел, что не получится самому его обучать. Надо будет подобрать кого-нибудь потолковее, что ли… Впрочем, самые основы мог рассказать и он, некромаг — благо, принципы общие.       — Вряд ли ты знаком с теорией, так что начнём с самого начала. — Арчибальд собрался с мыслями. — Нас окружает вещный, материальный мир. Предметы, объекты, то, что каждый может увидеть. Попробуй представить мир как… как многослойность. Материальность укутана в несколько слоёв нематериального. Чистой энергии. Эта энергия — она суть потенциал, возможность изменения, то, что нарушает гомеостатическое равновесие, константность материи. Некоторые дурни не понимают скрытой, потенциальной силы магики и склонны упрощать, разводить магику на школы, акцентируясь на различиях, а не на глубинном родстве, основанном на потенциальности их воздействия на сферу материального… Без понимания этого принципа родства, без верной теории любой маг — всего лишь жалкий калека, деревенский дурачок, показывающий фокусы как дрессированная обезьяна… Гарик?       Мальчишка, ещё недавно сидевший с открытым ртом и пожиравший Арчибальда огромными блестящими глазами, сник, опустив голову, а его плечи вздрагивали.       — Простите, ваше величество, — всхлипнул он, не глядя на короля. — Я… я не понимаю почти ничего. Я слишком…       Арчибальд осёкся.       — Тьма, — ругнулся он сквозь зубы. Мальчишка расстроился окончательно, и Арчибальд поспешно исправился: — Я не на тебя злюсь, Гарик. Ты не виноват, что тебя не учили ничему. Ты хоть читать умеешь?       — Умею, — Гарик вздохнул. — Только тут почти нечего читать. Тем более таких книг, где об этом говорится. Я… безнадёжный, да?       «Я король-колдун, чудовище и некромаг, — сказал себе Арчибальд. — В предгорьях мною пугают детей. Как раз вот таких, как этот Гарик. От меня ждут, что я всех сперва убью, а потом грязно надругаюсь над трупами. А я… конец моей репутации, тьма этого мальчишку побери!»       — Ну, не реви, — сам смущаясь, пробормотал он. Взял с камина какую-то вышитую тряпочку, протянул Гарику; тот хлюпнул носом и шумно высморкался. Арчибальд налил в кубок вина, протянул мальчишке.       — Ты не безнадёжен, Гарик, — уверенно сказал он, пока тот нервно пил. — Просто я увлёкся. Погоди, через месяц не только понимать всё будешь, но и спорить со мной станешь.       Гарик поперхнулся вином и закашлялся.       — Ты смог сам дотянуться до стихии, — продолжил Арчибальд, пока Гарик растерянно молчал. — Это уже немало. Давай так: расскажи, как ты чувствуешь свой огонь, а я буду пояснять.       — Откуда?.. — мальчишка не ожидал. — Никто не знает про огонь. Откуда вы?..       — Корлагон тебя прощупал, — признался Арчибальд. — И ты его удивил. Стихийники последний раз умудрялись его зацепить лет, пожалуй, десять назад. А ты, он сказал, сумел его обжечь.       Гарик явственно побледнел.       — Я нечаянно, — пробормотал он. — С перепугу. Думал, что умираю, а огонь пришёл на помощь.       Чисто технически — Гарик и правда умирал в Корлагоновом «коконе». И должен был умереть окончательно. Арчибальд решил, что пока рано об этом говорить.       — Вот и расскажи, как это бывает, когда «нечаянно», — попросил Арчибальд.       Гарик смутился, отвёл глаза.       — Я сам не верил, — вздохнул он. — Думал, это сны просто, мало ли. Огонь… ну, он есть. Говорит со мной, только слов не разобрать. Когда был маленький — я его лучше понимал, а теперь уже почти и не бывает. Я бы совсем разуверился, но однажды мы с Кати… с леди Катрианой, дочкой барона… в общем, я провалился под лёд на пруду. Перепугался так, что чуть от одного страха не умер. Кати меня вытащить не осилила, побежала за помощью. А я… ну, почти умер, но потом… Он отозвался, сам пришёл, огонь. Растёкся из ладоней и закутал меня, как одеяло. Грел, но не обжигал. Я думал, мне это показалось. А сегодня, когда… когда лорд Корлагон меня заметил на крыше, тоже вспыхнуло, но тут я не уверен…       — И зря не уверен. Ты действительно стихийник, хоть и дикий. Подожди, Гарик, сейчас всё объясню, — пообещал он, видя, что Гарик уже рот открыл, чтобы спросить. — И постараюсь попроще. Представь себе, что магика — она как море. Или, скорее, как воздух. Окружает весь мир, невидимая, но существующая. Некоторые люди от рождения обладают талантом её чувствовать. Ты — как раз из таких. Но обладать талантом — этого мало. Сны, смутные ощущения — так? С возрастом, как правило, проходит, годам к пятнадцати. Для того, чтобы овладеть магией, нужно учиться. Специальные приёмы, техники… То, что обычно называют заклинаниями. Тебе сколько лет, Гарик?       — Восемнадцать, — отозвался тот. — Я уже слишком взрослый, да?       — По идее — да, — признал Арчибальд. — Хотя тут есть ещё факторы… Ты девственник?       Гарик отчаянно покраснел и отвёл взгляд.       — Хмм, ну что же, понятно, — протянул Арчибальд. — Не переживай. Для диких, необученных стихийников первый… акт… часто становится точкой, когда связь с магикой либо укрепляется, либо, если слабая, перекрывается окончательно. Но не волнуйся, когда твой канал связи со стихией установится и окрепнет… хмм… Да.       — А как?.. — Гарик оправился от смущения, хотя лицо всё ещё алело. — Как установить этот канал?       — Обучением, — ответил Арчибальд. — Мы потеряли очень много знаний. Мой отец был яростным противником магии, при нём почти исчезли классические школы. И Роланд… Впрочем, тебя это не должно волновать. На юге, особенно в аристократических семействах, умеют выучить стихийника. Да ты и сам на пороге понимания.       Арчибальд поднялся, взял с камина толстую сальную свечу, протянул Гарику.       — Зажги её, — скомандовал он.       Идея пришла спонтанно, и он, конечно, рисковал, но мальчишка сейчас, после пережитого ужаса, тесного контакта с некромагией и собственного внезапного ответа был готов как никогда. Другого такого случая могло теперь не выпасть очень долго.       — Быстро. Пока не зажжёшь, ничего не скажу. Магией, естественно.       — Я никогда, — замялся Гарик. — Я даже не знаю, как…       — Я не собираюсь тратить время на дураков и нытиков, Гарик. И если я приказываю — ты выполняешь. Как — меня не волнует. Не согласен — до свидания.       Гарик всё-таки взял свечу, уставился на неё пристально, что-то забормотал. Его нахмуренный лоб заблестел от пота, но ничего не выходило. Арчибальд прислушался к магике вокруг: никаких колебаний. Тишина и пустота. Мальчишку было жаль — он явно старался. В принципе, можно и плюнуть, оставить сейчас в покое. Забрать в столицу, отдать тому же Агару — научит формулам, поможет, поддержит, но… Но и Арчибальд, и Корлагон, и сам Агар открывали каналы самостоятельно. И именно они трое определённо были сильнейшими магами королевства, хоть и в разных сферах. Может, совпадение, но Арчибальд сильно сомневался.       — Всё-таки ты безнадёжен, — вздохнул он. — Ну что же. Иди, Гарик. Найди себе кого-нибудь, потрахайся и живи дальше тихо-спокойно, магия — не твоё, смирись.       Гарик поднял взгляд. Его скулы побелели, а глаза из круглых превратились в щёлочки.       — Вы… вы не можете меня выгнать! — заявил он, вскакивая с кресла. — Я не безнадёжен! Я могу! Я смогу, и тогда…       За их спинами скрипнула дверь. Та самая, которая соединяла между собой покои Арчибальда и Корлагона. Генерал с тёмным от гнева лицом вскидывал перед собой руки…       — Не смей! — зарычал Гарик, оборачиваясь к нему. — Не смей делать это со мной снова!       Арчибальд откинулся на кресле и усмехнулся. Корлагон всё понял верно: он выплетал щит тьмы, и этот щит, конечно, не был атакующим заклятьем. Зато прекрасно поглощал чужую магию. Подушка безопасности.       А через миг Гарик осознал, что вокруг его собственных ладоней пламенеют огненные шары. И не на шутку перепугался, враз превращаясь из разъярённого мага в растерянного мальчишку.       — Бросай в Корлагона, — спокойно посоветовал Арчибальд. — Отпустить стихию обратно ты пока не сможешь.       Взгляд Гарика заметался. Он смотрел то на Арчибальда, то на Корлагона, то на собственные руки, а его губы дрожали.       — Я не…       — Бросай, — сказал невозмутимо Корлагон. И добавил, глядя уже не на Гарика: — Дурак.       Арчибальд только пожал плечами. Дурак он или нет, а всё получилось. И, что бы там ни воображал себе генерал, свой собственный щит король не отпускал с того самого момента, когда Гарик вошёл в комнату. Просто его плетения были тоньше, и даже Корлагон не всегда мог чувствовать их стальную паутину.       Гарик всё-таки решился, взмахнул руками нелепо, будто и правда бросал что-то. Шары сорвались с рук и медленно, отражая его неуверенность, полетели к Корлагону. В футе от генерала огонь — предсказуемо для некромагов и неожиданно для Гарика — столкнулся с чернильно-тёмным туманом. Щит на миг стал видимым, поглощая стихию без остатка, и снова исчез, растворяясь вместе с пламенем.       Гарик почти упал в кресло, бледный, онемевший от ужаса перед содеянным. На Корлагона он смотрел так, будто перед ним явился кто-то из жестоких северных божеств во плоти, а руки держал перед собой, вытянув так далеко, как только мог.       — Какое рвение, — хмыкнул Арчибальд. — Я просил только зажечь свечу.       Корлагон, встряхнув кисти, вздёрнул бровь. Подошёл к камину, заставляя Гарика вжаться в кресло и побледнеть ещё больше.       — Прекрасно, ваше величество, — генеральский издевательский поклон сочился сарказмом, а голос при этом был бесстрастным. — Теперь у наших врагов есть мощный стихийник с открытым каналом.       Гарик часто заморгал, и Арчибальду показалось, что он не понял, о чём говорит генерал. Сам Арчибальд в его положении несколько часов не понимал, как его зовут, если уж начистоту.       — Корл, прекрати жить войной, — отмахнулся Арчибальд. — Север, конечно, предпочёл бы видеть на троне Роланда, но врагами считать половину наших подданных — это уже чересчур. И потом… Ты всерьёз полагал, что я собираюсь оставить его тут?       Гарик был ошарашен далеко не так сильно, как показалось Арчибальду. Он вскочил, уставился на короля, и на его круглом лице отразилось изумление. И если Арчибальд хоть что-нибудь понимал, это было восторженное изумление. Корлагон, напротив, хмурился.       — Это у нас теперь есть мощный стихийник, Корл, — чётко сказал Арчибальд. — И чтобы никто не сомневался, я собираюсь в ближайшее время устроить твой с ним брак.       Гарик ойкнул, а потом его глаза закатились, а ноги медленно-медленно начали подгибаться. Корлагон почти брезгливо подхватил его, не дав рухнуть на пол, и опустил в кресло.       — Мда, — вздохнул Арчибальд. — Я планировал рассказать об этом… дипломатичнее.       — Ты не дурак, — огрызнулся Корлагон. — Ты полный…