Феникс

      Гарик лежал на мягком, с запахом застарелой пыли матрасе. Деревянные балки на потолке сходились рёбрами. Из окна на пол, накрытый мягким половиком, стекал бледный, нервный свет луны. Старый трактир пах заброшенным, нежилым домом и отчего-то казался огромным дряхлым чудовищем, проглотившим и короля, и генерала с гвардейцами, и его, Гарика, тоже.       Ночевать сегодня решили в деревне, раз уж она так удачно на пути стояла. Гарик бы предпочёл ночёвку в лесу, как в первые дни: проще было. И пусть лежанка из лапника рядом с Корлагоном, пусть сидеть у костра и есть, обжигаясь, пересоленную кашу, возиться с готовкой — но там хотя бы можно было забыться, хоть не совсем посторонним зрителем пристроиться сбоку у чужого огня, слушать разговоры… Люди как люди оказались и гвардейцы-истуканы, а уж сам злодей-узурпатор и вовсе улыбался, шутил и, кажется, к Гарику проявлял неожиданное расположение. А в деревне, при посторонних, все держались холодно, официально, как у дяди… у барона Кроули в замке. Да ещё и местные… Гарик всё никак не мог понять, что они, здешние крестьяне, думают о нём и его месте при короле.       Крестьяне тут, ближе к югу, дальше от гор — хотя вроде четыре дня пути только — были совсем другими: забитыми, всего боящимися, не смеющими глаз поднять и спины разогнуть. Эти, кажется, вообще думать громко опасались, не то что зубоскалить о Гариковой незавидной роли генеральской невесты. Вспоминая поведение своих — бывших — домочадцев, Гарик только теперь осознал, что те наверняка показались королю и его свите дерзкими дикарями. И немудрено, если Арчибальд привык к такой вот скотской обречённой покорности, с какой их отряд встретили тут, лишь двумя днями пути южнее.       Домой захотелось — хоть волком вой. Думать о том, что сам себе приключений на задницу накликал, было обидно до слёз. И ведь не сказать что обижали: по правде-то, за четыре дня с ужасными некромагами и гвардейцами-истуканами ничего дурного с ним не случилось. От мыслей об огне, о собственном устойчивом канале, о противотоке, который под бдительным генеральским присмотром к прошлому вечеру удалось освоить, вообще стало тепло. Арчибальд похвалил рассеянно, улыбаясь чему-то в усы, и даже Корлагон посмотрел с одобрением. Каин и Томас, оба немногим старше самого Гарика, вообще приняли его как приятеля, перешучивались — когда, конечно, не на посту были. Ну и когда грозный генерал не видел. Звали то «господин маг», то и вовсе по имени.       А домой хотелось всё равно. Смешно подумать теперь: сам сумку собирал, готовился один идти. Путь, что с королевским отрядом за несколько дней прошли, у него одного, пешего, занял бы недели три. Но думал ли об этом? Гонору было — на десятерых, а ума — что у серого мерина, которого Гарик уже привык про себя звать Тучкой. Казалось, что за эти дни он стал старше на десять лет. Мир, раньше ограниченный дядиным замком да смутными воспоминаниями о безымянных для маленького ребёнка городах, где — вроде бы — жили когда-то с мамой, оказался огромным. Пугающим. Невероятным. И вовсе не ждущим племянника захолустного барона с распростёртыми объятиями.       Гарик валялся без сна, один в пустой, слишком большой комнате трактира, и всё никак не мог решить, какой стороной ему легла монета старухи Судьбы: белой? Чёрной? На ребро встала?       А ещё тревожила, отравляла каждую мысль неопределённость. Почему брак? Зачем? Ладно его, Гарика, король за человека не считал и желаниями не интересовался: это было обидно, но в общем-то понятно. Но Корлагона, своего не только генерала — друга? Его-то за что Арчибальд привязал своим сиюминутным капризом к незнакомому северному дикарю? Гарик не был писаным красавцем, да и вообще… посмотрел тут на гвардейцев, на короля с генералом. Вспомнилась серая утка в дядином дворе, что возомнила себя, видно, диковинной птицей павлином — Гарик павлинов только на картинке в маминой книжке сказок видел, вместе с фениксами, грифонами, быкоглавыми минотаврами; то ли выдумки для детей, то ли правда есть. Вот той уткой он себя сейчас и чувствовал: по грязному двору ходил, куцый хвост распушив, а увидел — ястребов. Орлов. Грифонов даже, как на королевском гербе.       И этакую утку — лорду Корлагону?       А ещё было стыдно даже себя самого за первый в дороге вечер. За то, как сидел дурак дураком у костра, не смея пойти к лежанке рядом с Корлагоновой, и такое себе воображал, что до сих пор уши пылали, стоило только вспомнить. И вот хоть сквозь землю провались, но не поймёшь, с чего было стыднее: с собственного воображения дурацкого — или с того, как удивился бы генерал, догадайся он о Гариковых мыслях… Впрочем, он и догадался, наверное: неспроста же завёл странный разговор, что он, дескать, не насильник, и о браке предложил не думать. Гарик и не думал — да и до дум ли было, когда уставал за день так, что едва до лежанки своей доползал, вокруг не глядя. Корлагон — муж будущий — смутно маячил где-то рядом, но всякие непотребства больше в голову не лезли.       А если всё-таки думать, понял Гарик сейчас, когда усталость впервые не валила с ног, а заботиться о лежанке и костре необходимости не было, то выходило странно. Корлагона будто бы не то возмутило, что король ему навязал брак с другим мужчиной… И не только его не удивило это: гвардейцы все наверняка знали, зачем Арчибальд с собой такой сомнительный трофей везёт — но всем было плевать. Ни презрения, ни жалости к себе Гарик не чувствовал. Может, и правда все маги, что некросы, что стихийники — они ненормальные? Мужеложцы? Вот другого и не ждут от них, привыкли. Но сам Арчибальд был женат, и говорил о королеве Гвиневре так, что Гарика аж завистью смутной кольнуло от не ему предназначенной монаршей тёплой улыбки.       А ещё был Агар. Гарик не первый раз за сутки принялся нанизывать редкие бусины чужих фраз, крутил так и эдак. Агар, получается, был стихийником, водным, и едва ли не самым сильным в королевстве. Корлагон вспоминал его часто, особенно когда забывался или, напротив, пытался что-то особо сложное объяснить. Агар то, Агар сё, Агар говорил, Агар однажды… Кем был этот Агар Корлагону? И не шла из головы странная фраза, ещё в замке Арчибальдом сказанная: Агар, мол, был бы счастлив на твоё, дурень, место, да не может. На какое место? Мужа генеральского? И почему не может?       Вопросы без ответов сводили с ума. Было страшно неизвестности и стыдно признаваться в полном своём неведеньи. И вот же душа-потёмки: совсем недавно ещё обмирал от ледяного ужаса перед Корлагоновой смертоносной тьмой, а сегодня, сейчас — страшнее дураком себя выставить.       Это хороший признак, решил Гарик. Это значит, что он привыкает. Значит, уже способен думать о чём-то кроме жалкого животного выживания.       Ну и пусть, вздохнул он, поднимаясь с кровати. Пусть генерал смотрит с презрением, пока глаза не заболят и рожу не перекосит. Если Корлагон не понимает разницу между «быть дураком» и «чего-то не знать» — он, Гарик, объяснит. Но лежать без сна и в тряпку безвольную превращаться — увольте.       В длинном тёмном коридоре, выстукивая размеренно латными сапогами по голым доскам пола, вальяжно прохаживался гвардеец. Гарик узнал сэра Каина и даже порадовался: этот вряд ли прогонит. Каин явно филонил: ходил вразвалочку, зевал, разглядывал сучки на стенах. Улыбнулся Гарику по-приятельски.       — Я… — выговорить было тяжело, но Гарик справился, сказал прямо: — Я к лорду Корлагону. Поговорить.       — Смотри не обижай нам генерала, — Каин, если и удивился, виду не подал.       — Да его разве… — Гарик начал было оправдываться, но сообразил, что его дразнят. — Ну только если нечаянно зашибу. Не волнуйся, до смерти бить не буду.       — Вы уж пощадите нас, грозный господин маг, — с готовностью подхватил Каин. — А то, глядишь, после генерала и за нас приметесь…       — Каин, — вдруг решился Гарик. Всё-таки улыбчивый гвардеец, почти приятель, далеко не так пугал, как мрачный Корлагон. — А кто такой Агар?       Каин закаменел лицом и отвернулся.       — Иди уже куда шёл, — резко ответил он.       Гарик резко передумал идти куда шёл.       Судьба распорядилась иначе.       — Что происходит?       Корлагон стоял в проёме двери, мрачный и пугающий до дрожи. На Гарика он не смотрел, сверля глазами застывшего навытяжку гвардейца. В его комнате горела свеча, и высокая фигура генерала казалась пятном тьмы в дрожащем оранжевом прямоугольнике дверного проёма.       Гарик сглотнул. Каину теперь из-за него попадёт, и прости-прощай зарождающееся приятельство. Если ещё гвардейцы станут смотреть как на досадную неприятность — тогда вообще хоть в петлю.       — Лорд Корлагон, это я виноват, — признался Гарик. — Я шёл спросить у вас… Ну и отвлёк нечаянно сэра Каина.       — Кто и в чём виноват, решаю я, — отрубил Корлагон. — Шёл спросить — спрашивай.       Гарик, холодея от ужаса, понял: генерал отступил в сторону, предлагая ему войти в логово… то есть в комнату. То, что ещё недавно казалось нормальным мужским поступком, теперь тянуло на настоящее самоубийство. Зайти туда?.. Или остаться стоять дурак дураком, расплываясь в трусливую жижу под презрительным взглядом холодных глаз?       Гарик шагнул мимо Корлагона в комнату. Генерал захлопнул за ним дверь и скрестил руки на груди, ожидая вопроса. Мысли в голове лихорадочно заметались: что спросить? Как? Не про Агара же, если даже Каин…       — Павлины, — выпалил Гарик. И его понесло: — Это такие птицы с пышными хвостами, я в книжке видел… Они есть или просто сказка?       Корлагон приподнял бровь.       — Есть, — холодно сказал он. — В Айронфисте увидишь. Ещё вопросы?       — А грифоны? Минотавры? Фениксы? — Гарик уже не смог бы остановиться, и вело его отнюдь не любопытство — просто слишком страшно было промолчать.       — Есть. Есть. Есть, но почти вымерли. Это всё, что ты хотел узнать среди ночи?       Гарик захлопнул рот. Захотелось совсем по-детски ещё и ладонью закрыть, чтобы не наговорить ещё больше. И так уже генерал наверняка считает его сумасшедшим… Не помогло.       — У меня просто есть книжка сказок. С картинками. Там павлины, фениксы, гномы… Хотите, принесу?       Корлагон вскинул брови, склонил голову, разглядывая Гарика словно какую-то диковинную зверюшку. Под его взглядом стало неуютно, а щёки и даже уши налились жаром.       — А принеси, — неожиданно сказал Корлагон. Хмыкнул, почти даже улыбнувшись, и отошёл от двери, освобождая Гарику дорогу.       Тот на ощупь, не поднимая глаз от пола, повернул ручку и бочком просочился в коридор. Не глядя на застывшего изваянием Каина, ввалился в свою комнату.       Шутил Корлагон или нет? Неужели правда ждёт, что Гарик придёт ему сказки читать? Или это новый повод высмеять, обругать за… ну, генерал найдёт, за что обругать. Гарик нащупал книжку в сумке, на самом дне. Руки почти не дрожали. Он подошёл к пятну бледного лунного света у окна и наугад раскрыл книгу. Феникс, расправив пламенеющие крылья, парил над тонкими, причудливо завитыми башенками волшебного города. Фениксы из сказок всегда казались Гарику особенными. Какими-то близкими. Роднёй его собственному огню. И странно было знать, что ни огонь, ни фениксы — не сказки.       — Ну ты и дурак, — сказал Гарик сам себе. Даже покачал головой, не понимая, почему ворчал на судьбу ещё полчаса назад. Мир звал, манил и готов был открывать то, что лучше всяких сказок. Павлины в Айронфисте. Фениксы. Магия.       Да и Корлагон, если подумать, почти улыбался.       Гарик захлопнул книжку и решительно вышел в коридор.       Зайти без стука он не решился, но генерал отозвался сразу, скомандовал заходить. Гарику послышалось удивление в его голосе.       — Вот, — сказал Гарик, выставив перед собой книгу, как щит. Извиняясь, добавил: — Но это просто детские сказки. С картинками.       Корлагон забрал у него книгу, подошёл к столу, на котором ярко горела восковая, не дешёвая сальная, свеча. Остановился на миг, задумавшись — и приставил второй стул.       — Садись, сказочник, — позвал он, не оборачиваясь. — Или так и будешь дверь подпирать?       Гарик осторожно подошёл, сел на самый краешек отодвинутого для него стула, сложил на коленях руки. Смуглые пальцы Корлагона казались почти чёрными в неровном дрожащем свете, пока он листал страницы.       — Фениксы, — задумчиво протянул он. — Знаешь, они великолепные. Очень умные. Не как люди, по-другому. Их хозяева… дрессировщики, пожалуй, поддержали Роланда. Вот поэтому фениксы почти вымерли.       Корлагон обернулся и пристально посмотрел на Гарика. Тот растерялся, не зная, чего от него ждут, но всё-таки пожал плечами и ответил честно:       — Я понимаю, лорд Корлагон. Жалко. Но… они для меня всегда были просто картинками. Я… я не знаю, что сказать. Так было нужно, да?       — Да, — бесстрастно ответил генерал, закрывая книжку. — Так было нужно. И я рад, что ты понимаешь. Так что ты на самом деле хотел спросить?       Гарик отвёл взгляд, сжал кулаки, собираясь с духом.       — Про Агара. Кто он такой и… Ну, про Агара.       Корлагон откинулся на стуле, сложил пальцы домиком, прищурился на свечу.       — Я думал, у его величества язык длиннее, — хмыкнул он. — Надо же, Арчибальд тебе ещё чего-то не рассказал.       Гарику неожиданно стало стыдно. Вроде бы генерал говорил спокойно, даже с иронией, и его, Гарика, ни в чём не обвинял. Но теперь казалось, что эти разговоры за спиной, эти попытки выяснить, собрать по кусочкам сведения — это как-то низко, что ли. Недостойно. Как сплетни.       — Агар, маркиз Форсуи, аристократ, мастер-маг, стихийник, — спокойно сказал Корлагон. — Возможно, сильнейший из стихийников, хотя сравнивать сложно. Он водный, и ему мы обязаны несколькими ключевыми победами на море.       Гарик ждал.       — Он — твой будущий наставник, — продолжил генерал, никак не прокомментировав Гариково молчание. — Он подходит лучше всех, хоть и не огненный. Агар тоже открывал канал самостоятельно. Кроме того, в его верности Арчибальд… мы оба не сомневаемся. Он сможет научить тебя принципам стихийной магии лучше всех остальных.       Гарик, раз нащупав верный путь, отступать не собирался. Его молчание, видимо, действовало на генерала лучше любых расспросов.       — Он мой любовник, — невозмутимость Корлагона дала трещину. — И я бы хотел, чтобы так оставалось и впредь.       В молчанку, оказывается, могли играть и двое. Гарик ёжился под неуютным взглядом и мучительно искал слова, чтобы объяснить, что он не против, да и был бы против — разве он указ всемогущему генералу? Сильнейшему стихийнику?       — Я вам не нужен, — просто сказал Гарик, отчаявшись выразить свои мысли.       Корлагон пожал плечами, не споря.       — А Агар? А он?..       Генерал повторил свой жест, но в этот раз снизошёл до объяснений.       — Сложно сказать, как поведёт себя Агар. Тебе, — Корлагон отчётливо выделил голосом это «тебе», — волноваться не стоит: он обожает учить, а ты — учиться. Не сомневаюсь, вы быстро станете не разлей вода.       Гарик вздохнул, пытаясь уложить в голове странную, дикую картину столичной жизни и нравов. Мужья, любовники, наставники, ученики… Мужеложество магов оказалось штукой слишком сложной и какой-то совсем уж извращённой. Любовник Корлагона учит его будущего мужа. Может быть, они даже станут друзьями. Все втроём… Или нет. А если из-за Гарика Агар поссорится с Корлагоном? Кого генерал сочтёт виноватым? Арчибальда? Ой, вряд ли…       — Гарик, — спокойно позвал Корлагон. — Это ведь полное имя, не прозвище?       — Да, лорд…       — Просто Корлагон, — оборвал его генерал. — Давай без титулов.       Гарик неуверенно кивнул.       Корлагон потянулся к походной фляжке, сделал большой глоток.       — Тебе сколько? Восемнадцать? — снова спросил он. Не дожидаясь ответа, откинулся на стуле, щурясь на свечу. — Знаешь, в твоём возрасте я стал рыцарем. Величайшая честь, мир под ноги ковром ложился, ветер крыльями за спиной… Мечтал о таком? Я — мечтал. С детства.       Гарик никогда не мечтал о рыцарстве. Он не любил драк: ни потешных, ни настоящих. Дядя хмурился, ворчал, его люди подшучивали, сравнивая спокойного Гарика с его боевой задиристой кузиной… А потом началась война, погиб Саймон, дядин сын, и неукротимый барон словно сломался. Гарику раз и навсегда было позволено не мечтать о героической смерти.       Корлагону, впрочем, мало было дела до Гариковых воспоминаний.       — В восемнадцать я стал рыцарем, — генерал снова приложился к фляжке, и Гарику на миг показалось, что он скрывает за ней горькую кривую усмешку. — А через год отказался от этой чести и вышел из ордена навсегда.       — Почему? — Гарик был заворожён больше самой атмосферой нежданной откровенности, чем смыслом слов. — Почему вы отказались?       — Война… Она стала неминуемой. Неизбежной. А в том, кого поддержат Ордена, сомневаться не приходилось. Я выбрал свою сторону и своего короля. Во мне тогда было слишком много от рыцаря, чтобы пойти против обетов, а пришлось бы, через год, два, три — неизбежно. И я отказался сам, заранее.       — И вы сейчас жалеете?       Корлагон пристально посмотрел на него и криво ухмыльнулся.       — Пожалуй, жалею, — признал он. — Я был дураком. Останься я в ордене — принёс бы больше пользы Арчибальду. Я смог бы нанести удар изнутри. Подло и эффективно. Но заигрался в честь и выбрал самый глупый из путей. Эта глупость была моей последней данью рыцарству. Когда война на самом деле началась — когда мы начали войну, — места чести уже не осталось. Не было таких средств, которые я бы счёл слишком подлыми. Каких бы мерзостей мне ни приписывали враги — они не врали. И сейчас я жалею, — Корлагон с силой ударил кулаком по столу, заставив Гарика вздрогнуть и нервно поёжиться, — не о том, что раз и навсегда выбрал свою сторону и свою верность. Не о том, что совершал эти подлости. Не о том, что поставил победу выше дурацких рыцарских бредней. Только о том жалею, что упустил возможности победить быстрее. Эффективнее.       — Вы нарочно? — тихо спросил Гарик. — Вы нарочно мне это рассказываете, чтобы я начал вас бояться ещё больше? Презирать?       Корлагон уже знакомо пожал плечами, не отрицая и не соглашаясь.       Гарик вздохнул, посмотрел на его закаменевший профиль.       — Тогда у вас не получилось, лорд Корлагон, — признался он. — Извините.       Корлагон пристально на него посмотрел. По выражению бесстрастного лица не понять было, что он чувствует на самом деле.       — Я просил не звать меня лордом, — напомнил генерал. — Не знаю, есть ли у вас такой обычай, но… — Корлагон снова приложился к фляжке, а потом протянул её Гарику: — Выпей. И давай уже оставим это выканье.       Гарик осторожно взял фляжку. Было… странно, пожалуй. И самое странное — что привычного страха почти не осталось. Хлебнул, ожидая чего-нибудь горького и крепкого, но во фляжке оказалось всего лишь местное сладкое вино.       — А как мне вас… тебя называть? — спросил он, передавая фляжку обратно. — Не могу же я вот так запросто?..       — Да? — несколько демонстративно удивился Корлагон. — А мне показалось, у тебя с этим проблем нет.       Гарик растерянно моргнул. Неужели генерал… ну не то чтобы следил, но даже просто придавал значение его попыткам подружиться с Каином и остальными?       Хотя, конечно, глупо было думать, что Корлагон чего-то не заметит.       — Впрочем, зови как хочешь, — генерал снова вернулся к привычной невозмутимости. — Но я и в самом деле не пытался тебя запугать.       Гарик недоверчиво покосился на него: если не хотел запугать — то к чему рассказывал о себе так, будто хотел в саже вымазаться совсем беспросветно? Корлагон поймал его взгляд и снова пожал плечами.       — Пойми правильно, Гарик: я не жалею, что едва не убил тебя в замке Кроули. Не жалею, что после проверял… пытал тебя тьмой, вынуждая к магическому сопротивлению, тоже. Не жалею и не извиняюсь, потому что я действовал правильно. И поступил бы так снова. Если бы ты готовил покушение на Арчибальда, моё сомнение и промедление могло стоить королю жизни. Но при этом… Думай как хочешь, но мне не нравится убивать. Не нравится запугивать. Я без колебаний делаю это, когда вижу необходимость. Сейчас, в этой нелепой ситуации, в которую мы с тобой оба попали, я такой необходимости не вижу. Ты мне не нужен, да. Но это не значит, что я собираюсь тебя обижать и запугивать. Не стану откусывать голову за вопросы и пытать тьмой за один дерзкий взгляд. Тем более не стану принуждать к, — генерал покосился на постель, — к совокуплению. Ни сейчас, ни в будущем. Давай попытаемся ужиться вместе без ненависти и страха… Может быть, Арчибальд и передумает. А если нет… У меня гораздо больше домов и денег, чем мне нужно. Мы сможем устроить жизнь так, чтобы не мешать друг другу. Давай условимся так: считай себя, например, моим неожиданно нашедшимся племянником. Незнакомым, растерянным, но не совсем посторонним. Ты ещё поймёшь свои выгоды, Гарик.       Гарик нахмурился. Предложение считать жуткого Корлагона дядей не укладывалось в голове — но вместе с тем было, он не мог не признать, очень щедрым. И не лишённым притягательности. Но о своих собственных выгодах генерал не сказал ни слова.       — Его величество сказал мне, — Гарик решился говорить прямо, — сказал, что я могу… я должен помочь вам… тебе справиться с последствиями магии… Помочь не стать личем.       Корлагон молча кивнул.       — Я готов. Я поклялся ему сделать всё, что в моих силах, — признался Гарик. — Но я не знаю, как. Не знаю даже, получится ли…       — Я тоже не знаю, — спокойно ответил Корлагон. — И не особо верю в Арчибальдовы теории, если честно. Но мне не стало хуже. Даже, может… Хотя рано пока даже думать. Просто продолжай делать то, что делаешь, Гарик, а там видно будет.       — То есть продолжать ничего не делать, — Гарик вздохнул. — Выставлять себя перепуганным северным дикарём, приставать с дурацкими вопросами по ночам, лезть не в свои дела…       — Ну, не только это, — в голосе Корлагона Гарику даже померещилась смешинка. — Мне, например, очень давно не приносили книжек с картинками. Это было… забавно.       Гарику неожиданно стало смешно.       — Я вообще забавный, — улыбнувшись, сказал он. Внезапная лёгкость — то ли правда поверил, то ли просто слишком устал бояться — кружила голову и пьянила крепче вина, толкая на странные слова и поступки. — И даже почитать сказки могу.       Корлагон смерил его долгим взглядом, и уголки его губ чуть приподнялись.       — В другой раз, хорошо? — генерал в самом деле усмехнулся. — Непременно прочитаешь мне какую-нибудь сказку, но не сегодня. Мне надо дописать письма, а потом проверить охрану. Если у тебя всё…       Кажется, Гарику вполне прозрачно намекали, что аудиенция окончена. Но что-то внутри свербело, настойчиво шептало: надо закрепить успех. Надо запомнить прочнее жуткого генерала именно таким, почти улыбающимся, спокойным, совсем не страшным. И казалось, что в собственной комнате на Гарика сразу набросятся привычные кошмары и сомнения, вдребезги разбивая едва обретённую хрупкую лёгкость.       Гарик покосился на постель. Сам генерал не снял доспехов, кровать стояла неразобранной и даже не смятой, словно на неё и не садились. Письма, проверка охраны…       — Можно я с вами посижу? — тихо спросил Гарик. — С тобой. Я тихо. Не буду мешать, просто…       — Тяжело пришлось? — неожиданно спросил Корлагон. — Барон Кроули, конечно, конченый мудак, да и мы… не самая тёплая компания, наверное.       Сочувствие в голосе генерала неожиданно уязвило. В восемнадцать Корлагон стал рыцарем, а чуть позже — отказался от всего, навсегда выбирая путь, противоположный во многом всему, во что верил. А к нему, тоже восемнадцатилетнему, генерал относился как к какому-то перепуганному ребёнку. Жалел дурачка, надо же.       Гарик упрямо вскинул подбородок.       — Нормально, — твёрдо сказал он. И пообещал, то ли себе, то ли генералу: — Я привыкну. Только мне нужно немного времени.       Корлагон пристально посмотрел на него. Кивнул своим мыслям.       — Оставайся, — невозмутимо разрешил он. — Привыкай. Только не мешай мне.       Гарик, сам путаясь в своих мотивах и чувствах, взял со стола книгу сказок. Помялся, но всё-таки отошёл от свечи, уселся на кровать, поджав ноги. В углу комнаты было слишком темно, чтобы читать, свет единственной свечи сюда почти не доставал. Вздохнув, Гарик искоса принялся разглядывать генеральскую спину. Корлагон явно выкинул своего будущего мужа из головы и быстро, уверенно что-то писал. Иногда замирал, задумавшись, глядя в одну точку, но вскоре снова макал перо в чернильницу и возвращался к письмам.       Остро захотелось узнать, кому и о чём так сосредоточенно пишет Корлагон. Может, тому самому Агару? Любопытство впилось в нутро дикой кошкой. Какой он, Агар? Гарик вздохнул: тяжело в большом мире, если всех сведений о нём у тебя — старая книга сказок. Там была и история про магов, ближе к концу. Агар, впрочем, едва ли окажется похож на доброго волшебника из сказки: тот был седовлас, с длинной белоснежной бородой, в высоком колпаке и расшитой звёздами мантии. Едва ли такой благообразный мудрый дедушка может быть… любовником Корлагона. Да и злой колдун из той же сказки ничуть не походил, как видел теперь Гарик, ни на короля Арчибальда, ни на его генерала: скрюченный, с пальцами, на птичьи лапы похожими, горбоносый и злобно ухмыляющийся… Ну разве что смуглостью и чернотой волос, вообще южанам свойственной. Гарику очень захотелось снова посмотреть картинки, но выискивая теперь не сходство злого колдуна со своим будущим — возможно? — мужем. Не сходства. Различия.       — Можно, — не оборачиваясь, сказал Корлагон. Гарик опешил: он даже попросить не успел, только потянулся робко к магике, проверяя канал. — Можно зажечь маленький огонёк. Заодно и потренируешься в непроизвольном контроле.       Гарик завистливо вздохнул; осталось только надеяться, что когда-нибудь и он сам так сможет — чувствовать чужие манипуляции с силой, даже самые робкие, незначительные.       — Спасибо, — тихо сказал он. — И добавил, вспомнив Корлагоново недавнее предложение. — Спасибо, дядюшка.       И он уже почти не удивился, разобрав едва слышный звук. Корлагон определённо усмехнулся.