Феникс

      — Ты безнадёжен, Гарик, — сказал Корлагон, и его голос сочился презрением. — Безнадёжен, бесполезен и жалок. Убирайся прочь.       Генерал стоял посреди замкового двора, и его окружали дядины слуги. Гарик до рези в глазах вглядывался в знакомые лица, но ни на одном не мелькнуло и тени сочувствия. Холодное равнодушие. Стыд за него, такого нелепого, униженного.       А рядом с Корлагоном стоял маг. Настоящий. Высокий, почти вровень с рослым генералом, самоуверенный, гордый, невероятно красивый. Почему-то очень важным казалось рассмотреть его, хоть запомнить, но не получалось. Черты надменного лица расплывались — может, это слёзы обиды в глазах стояли?       — Корл, как ты мог связаться с этим вот?       И голос у мага был ему под стать. Ни тени страха или раболепия. Равный, достойный.       Агар.       — Пусть убирается, — равнодушно сказал генерал. Пожал плечами.       У Гарика заледенело в груди, захлестнуло горло жгучей обидой: жест этот уже стал знакомым, почти привычным…       — Мне некуда идти, — тихо сказал Гарик. Терять было нечего: унижаться перед ними — так до конца.       — Иди к себе в комнату, — сказал Корлагон.       Гарик не понял. В какую комнату? Его выгнали все, отовсюду. Всхлип вырвался сам собой.       — Пожалуйста, не прогоняйте, — взмолился он. — Я не буду мешать, только не прогоняйте.       — Ну как знаешь, — неожиданно спокойно ответил Корлагон. — Спи тогда тут.       Конечно, он издевался. Тут — это во дворе? Или в овине? Но даже новое унижение казалось лучшей участью, чем быть выброшенным за ворота, как бездомная дворняга.       — Спасибо, — смиренно поблагодарил Гарик, склонив голову.       Но генерал уже не слушал. Отвернулся, притянул к себе Агара, улыбнулся ему искренне и тепло, поцеловал, никого не стыдясь, прямо на глазах у всей баронской челяди. И все они, те, кого Гарик считал родными, друзьями — они все смотрели, улыбаясь, на целующихся мужчин.       Злость (и ревность?..) проснулась внутри жгуче, пламенно. Гарик потянулся к огню…       И открыл глаза.       Вокруг была непроницаемая темнота — хоть глаз коли. Ноги затекли и болели, от постели, на которой спал, скрючившись, тянуло пылью. Под головой вместо подушки обнаружилась раскрытая книга.       Облегчение — всего лишь сон, просто сон! — накатило волной. Следом пришли другие чувства, куда неприятнее. Корлагон за дверью, в коридоре, что-то говорил вполголоса. Каин отвечал. Слов было не разобрать. Гарик вспомнил последние образы сна и ужаснулся: что он в полудрёме, путая явь и кошмары, наговорил Корлагону, пытавшемуся отправить его в свою комнату? Что генерал разобрал в его отчаянном бормотании?       Судя по приглушённым голосам и шагам в коридоре, Корлагон отослал Каина спать, а сам пошёл к лестнице на первый этаж. Видимо, пришла пора менять дозор. Гарик вытянулся поудобнее на генеральской постели. Тяжёлый дурман, оставшийся в голове после сна, окончательно рассеялся. Ночь всего темнее перед рассветом, говорят. Вот и сейчас, в самую непроглядную темень, в волчий час, почему-то подумалось, что и его собственная жизнь, миновав полный мрак, уверенно повернула к свету. Ну и пусть наговорил во сне: подумаешь, велика важность.       Гарик зевнул и с удивлением понял, что неожиданно хорошо выспался, несмотря даже на неудобную позу, книжку вместо подушки и предрассветные кошмары. И присутствие Корлагона…       Генерал, похоже, совсем не ложился. И вряд ли потому, что Гарик бесцеремонно занял его кровать: реши Корлагон отдохнуть — вряд ли его озаботили бы такие мелочи, как Гариков сон. Писал, похоже, свои письма…       Глаза начали привыкать к темноте. Письма… Интересно, что в них? Наверняка генерал писал своему загадочному Агару. Может, и Гарика упомянул. Вот бы хоть одним глазком глянуть… Вдруг Корлагон их ещё не запечатал?       Нехорошо читать чужие письма. Корлагон его, конечно, по головке не погладит. Но — только если узнает. Гарик уставился на тёмный потолок. Что там генерал говорил про рыцарские принципы? Дурость, да? На войне все средства хороши, и глупо отказываться от возможности получше разобраться в происходящем. Он же, в конце концов, ничего плохого не замышляет, просто… Ну, собирает информацию.       Только, конечно, попадаться не стоит всё равно.       Гарик задумался уже не о судьбе и рассветах. Его мысли приняли куда более практичное направление. Магический огонь зажигать нельзя: Корлагон наверняка почувствует, хотя сам Гарик своего «поводка» почти уже не ощущал. Да и с простым огнём надо быть осторожнее: генерал с улицы может увидеть свет в окне, и тогда уж точно не оправдаться. А куда, кстати, выходят окна генеральской комнаты?       Гарик осторожно поднялся и подошёл к окну. Луны не было; неровной косматой стеной, похожей на гребень сказочного дракона, темнел лес. Светлыми пятнами в бледном свете звёзд выделялись заострённые концы брёвен, из которых срубили частокол вокруг деревни. Отлично. Корлагон наверняка пойдёт в другую сторону, к воротам, и можно…       От совсем чёрных теней возле частокола отделилась тень чуть посветлее. Гарик вздрогнул и вгляделся пристальнее, холодея. Может, показалось?       Не показалось. Кто-то определённо крался вдоль частокола, лишь изредка показываясь в пятнах бледного звёздного света. Кто-то из гвардейцев ходил по секретным королевским делам? Крестьянин отлить вышел, но перепугался и теперь пытался вернуться незаметно? Тень внизу вышла на освещённый пятачок голой земли и в самом деле скользнула к одной из крестьянских изб. Гарик вздохнул с облегчением, но ночной бродяга не зашёл внутрь. Потоптался у двери, что-то делая —сверху не разглядеть было. Потом так же осторожно, держась в тени, прокрался к следующему дому.       Коленки подогнулись, а сердце со всей силы забилось о рёбра. Что-то не то, очень сильно не то происходило на его глазах внизу. Или, может, он просто не понимает?..       Наплевать, решил Гарик отчаянно. Ну и пусть дураком его генерал посчитает, не впервой. Натыкаясь на стол, стулья, держась за стены когда мог, он кинулся к двери.       В коридоре никого не было. То ли сменщик Каина задержался, то ли генерал, выходя на ночное дежурство сам, дал гвардейцам передышку. Гарик, не позволив себе передумать, побежал к лестнице, уже не волнуясь, что его топот может кого-то разбудить. Внизу, в большом тёмном зале, тоже никого не было.       — Корлагон! — тихо позвал Гарик. Никто не отозвался, и он повторил громче: — Генерал! Лорд Корлагон!       Сейчас он был готов услышать любую отповедь. Пусть бы выругал, пусть посмотрел презрительно, лишь бы вышел сейчас, такой уверенный, сильный…       Гарик покосился на дверь. Там, на улице, бродили подозрительные тени. Где-то там, видимо, был и генерал. Может, он уже сам со всем разобрался? Не может же такого быть, чтобы он не знал… Гарик толкнул дверь и обмер: заперто! Паника окончательно прокатилась по хребту ледяными мурашками, руки затряслись: заперто! Через несколько секунд до него дошло, что дверь открывается внутрь, и надо не толкать, а тянуть. Гарик потянул со всей силы, дверь подалась легко и беззвучно, и он, не ожидая такой лёгкости, почти потерял равновесие. Прохладный ночной воздух двора вмиг остудил голову, звёзды сияли светло и спокойно…       Сильная рука уверенно подхватила под локоть.       — Куда собрался? — тихо спросил Корлагон.       Гарик едва не разревелся от облегчения. Всё в порядке, генерал стоит на крыльце, и никакие тени, конечно… А вдруг?       — Там, за трактиром, кто-то есть, — отстраняясь и уже сам стыдясь своего давешнего страха, сказал он. — Я из окна видел. Пробирался вдоль частокола, потом к домам пошёл.       Корлагон нахмурился.       — А что ты делал…       А дальше всё случилось совершенно одновременно, уложившись в растянувшийся до бесконечности миг.       Генерал без предупреждения резко, с силой втолкнул его обратно в трактир, метнулся следом. Что-то взвизгнуло, глухо стукнув по косяку. Гарик, заваливаясь на спину, успел заметить, как дрожит, вибрируя, сине-белое оперение стрелы, вонзившейся в старое дерево. Корлагон, даже не оглянувшись, захлопнул дверь, привалившись плечом.       — Арчибальд! — заорал он так, что у ещё не пришедшего в себя Гарика уши заложило. — Тревога! Общая тревога! К окнам не подходить!       Гарик отполз в сторону, инстинктивно пытаясь спрятаться. Корлагон опустил засов на двери, огляделся, заметил его.       — Дверь держи, — бросил он и, не оглядываясь больше, кинулся к лестнице.       Гарик подполз к двери, прижался к ней лопатками и попытался не думать, как глубоко вошла в косяк стрела с сине-белым оперением. Сверху доносились громкие голоса, топот, ругань.       «Они бросят меня тут и уйдут, — решил он. — Корлагон будет уводить короля, естественно. Зачем им такая обуза?».       Не бросили. Впрочем, потому, наверное, что со второго этажа выйти, кроме как мимо Гарика, можно было только через окна, а высота там приличная.       Кто-то из гвардейцев успел хоть частично надеть доспехи, кто-то — нет. Сэр Каин, видимо, еще не переоделся после дежурства и потому выглядел самым собранным. Ну и генерал, конечно. Двое несли масляные, тускло горящие лампы, разгоняя темноту. На Гарика, так и сидящего под дверью, покосились только мельком, но он всё равно вздохнул с облегчением. Двоих не хватало: кого-то из старших гвардейцев и Вильяма, приятеля Каина. Гарик сперва поразился непривычной тишине, но быстро понял, даже больше почувствовал: некромаги были поглощены своими загадочными плетениями, а остальные не смели мешать.       — Тьма, — выругался Арчибальд. — Ничего, Корл. По периметру кольцо, не могу проникнуть. Блок.       — И у меня, — мрачно подтвердил генерал. — Крестьяне кучками, а дальше, по стенам примерно — провал. Словно никого, ни живых, ни мёртвых. На воротах был Вильям… Не чувствую его.       Корлагон огляделся. Его взгляд остановился на Гарике, и тот похолодел: в тусклом свете ламп глаза у генерала были чёрные. В смысле, совсем чёрные, даже без белков. Отблески огня — наверное, всё-таки отблески — вспыхивали в этой черноте алыми искрами.       И точно такие же были глаза у короля.       — Тьма, — снова ругнулся Арчибальд сквозь сжатые губы. — Узнаёшь?       — Амулет, — кивнул Корлагон. — Больше нечему.       — Кто? — Арчибальд собрался, на глазах возвращая себе уверенный вид. — Кто и сколько?       — Сейчас узнаем, — отозвался Корлагон невозмутимо. — Арчи, прикрой меня.       Генерал собирался выйти наружу, под стрелы. И выглядел он так, что, не уберись Гарик с его пути — прямо по нему и выйдет. Он отполз в сторону, чувствуя, как поднимаются дыбом волосы: некромагия в комнате стала почти видимой, концентрируясь вокруг генерала, прикрывая его сплошным щитом.       Корлагон решительно распахнул дверь.       Почти одновременно — и почти сразу — две стрелы с тихим хлопком остановились в воздухе, не долетев до него нескольких ладоней.       — Сдавайтесь, и умрёте быстро, — невозмутимо крикнул генерал в ночь. — Иначе пеняйте на себя.       В ответ прилетели ещё две стрелы. Тоже с бело-синим оперением. В этот раз, показалось Гарику, они прошли чуть дальше сквозь невидимый некромаговский щит, прежде чем остановиться.       — Пусть сдаётся узурпатор, — прокричали в ответ. — И я, сэр Озрик Темпер, тоже согласен подарить ему лёгкую смерть. А тебе, Корлагон, выблядок, такой милости не дождаться.       Гарик почти не удивился, когда генерал уже очень хорошо ему знакомым жестом пожал плечами и отступил внутрь, закрывая за собой дверь. Почти сразу в неё глухо стукнуло — видимо, лучники не бросали попыток подстрелить его.       — Слов-то каких понабрался, засранец, за три года, — криво ухмыльнулся Арчибальд. Веселья в его голосе не было.       — И Амулет жизни нашёл где-то, — согласился Корлагон. — Я разглядел с десяток всадников с ним. В воротах стоят, ждут. Рассчитывают, что мы пойдём напролом?       Гарик почувствовал что-то вроде назойливого жужжания в дальнем уголке сознания. Хотел отмахнуться, но вдруг понял, что в нём тревожится, тянется к чему-то пламя. Он прикрыл глаза, пытаясь уловить далёкие отзвуки чужого огня — не магического, но всё равно родственного, стихийного, дикого… Ему показалось, что…       — Они собираются поджечь, — выдохнул он в ужасе, слишком тихо, чтобы кто-то расслышал. Потряс головой и повторил громче, настойчивее: — Они собираются поджечь деревню.       Все, как по команде, уставились на него. Под взглядами, особенно под жуткими чёрно-алыми некромаговскими, стало очень неуютно. Но он взял себя в руки и твёрдо сказал:       — Я… чувствую. Огонь — он как будто предупреждает. Они готовятся сжечь тут всё. Я не понимаю, как я чувствую, но…       Некромаги поверили сразу, без расспросов.       — Сукин сын Темпер, — Корлагон со злости хватил рукой в латной перчатке по столу. — Проклятый сукин сын! Арчи, тут тридцать душ крестьян. Давай как прежде: ты ударишь, я подниму. Нет другого выхода, ты же понимаешь…       До Гарика доходило медленно и долго. Мысль шла трудно, как сквозь барьер вроде того, что некромагам не давал добраться до врага. Тридцать душ. Нет другого выхода… Неужели?..       — Корлагон! — отчаянно закричал он. — Корлагон, крестьян заперли в домах! Вот что я видел! Их заперли!       Генерал в два шага преодолел расстояние между ними, нагнулся, уставился в глаза своими жуткими тёмными, с искрой, провалами. Схватил за грудки, поднимая над полом.       — Ты уверен? — рявкнул он. — Ты полностью уверен?       Гарику понадобились все остатки храбрости, чтобы выдержать жуткий взгляд.       — Да, — выдохнул он, даже не пытаясь вырваться из железной хватки. — Теперь точно уверен. Вы же хотели их поднять, да? Превратить в мертвяков и кинуть на нападающих? Вот враги и… позаботились.       — Проклятый сукин сын, — выплюнул Корлагон. Гарик сперва подумал, что — ему, за неверную догадку… Или, напротив, за верную. Но Корлагон разжал хватку, отпуская, и обернулся к Арчибальду. — Проклятый сукин сын Темпер. Нельзя было упускать ублюдка, Арчи.       Гарик прислонился к стене. Коленки дрожали, и всё казалось продолжением кошмара, только ещё более жутким. Сейчас, вот-вот, расчертят небо горящие стрелы, займутся как свечки соломенные крыши, люди в ужасе будут ломиться в запертые снаружи двери, задыхаясь от едкого дыма и сгорая заживо… Некромагия показалась ему милосердием.       Корлагон между тем взял себя в руки.       — Арчи, прикроешь меня как сможешь, — скомандовал он. — Много сил не трать. Терренс, — генерал посмотрел на старшего гвардейца, — возглавишь прорыв. Короля — в кольцо, выводить через калитку в частоколе. Там наверняка ждут. В бой не ввязывайтесь, главное — уйти подальше. Когда Амулет Темпера перестанет действовать, Арчибальд сам справится. До тех пор — прикрываете собой. Умрёте — я вас подниму. Всё ясно?       — Когда Амулет перестанет действовать? — по-деловому спросил Терренс, немолодой и неулыбчивый. Гарик его совсем не успел узнать, только парой слов довелось перекинуться.       — Темпер — не Айронфист, — непонятно отозвался сам король. — С полмили охватит самое большее.       — Или раньше, — добавил Корлагон. — Если у меня получится.       — Не получится, — отрезал Арчибальд. — Темпер тебя не подпустит. Утыкает стрелами. Вместе прорываемся к калитке, Корлагон. Это приказ.       — Нет. — Генерал вскинул голову. — Война — моё дело, Арчи. У калитки наверняка ждут, но если я оттяну Темпера и тех, кто с ним у ворот, у вас есть шанс. А если… Когда меня остановят, дотянись и подними. Второй раз убить не успеют, а до Темпера я и мёртвый доберусь. Как только вырублю его — бей по площади, в полную силу.       Гарик закусил кулак. Где-то в глубине головы тревожно пел огонь, там же выл забытый инстинкт самосохранения. Его, бесполезного недомага, никто с собой забирать не собирался. И — даже ему — сейчас казалась неважной собственная жизнь. Второстепенной деталью, декорацией большой драмы, в которой на кону стояла судьба Энрота…       — Постарайся выжить, — неожиданно сказал Корлагон, и Гарик с удивлением понял, что генерал обращается к нему. — Оставайся тут и попробуй поляризовать огонь вокруг себя. Направь по каналу обратно. Сможешь — найди потом Арчибальда.       «Я сейчас проснусь, — подумал Гарик. — Вот сейчас, как всегда бывает: на самом пике кошмара, когда уже воешь от безысходности и страха — всегда просыпаешься. И сейчас я проснусь, осталось чуть-чуть».       — Корлагон, мать твою, — рявкнул король. — Заткнись и думай! Должен быть другой путь! Не смей, Корл!       Гарику видно было, как они схлестнулись взглядами. Тьма на тьму, ярость на ярость. Некромагия завибрировала в воздухе, становясь почти видимой.       — Началось, — тихо сказал кто-то из гвардейцев. — Поджигают.       Горящие стрелы одна за другой взлетали в воздух откуда-то от ворот. В узкое оконце были видны только вспышки, как от падающих звёзд: одна, другая, третья… Кажется, и в крышу трактира тоже стреляли. Гарик потянулся к чужому, немагическому огню в отчаянной попытке перехватить, остановить… Ничего не выходило.       Кажется, он заплакал.       — Арчи, — как-то слишком тоскливо, безжизненно сказал вдруг Корлагон. — Вместе же погибнем, дурак.       — Или вместе прорвёмся, — отозвался король. — И не из такой задницы выбирались, Корл.       Горько потянуло дымом, но Гарик и так всем существом знал: трактир загорается. Пока неохотно пляшут язычки пламени по крыше, но сушь стояла несколько недель, и старое дерево вот-вот поддастся, пламя заревёт ненасытным чудовищем, диким, неразборчивым… Может быть, всё-таки удастся забиться в угол и переждать…       — Гарик, — Корлагон вдруг обернулся к нему. Лицо было чужое, совсем холодное, как маска каменная. — У тебя может получиться.       Сперва Гарик не понял, о чём говорит некромаг. Доходило до него рывками, словно картинки перед глазами мелькали.       — Темпер меня, конечно, не подпустит, — спокойно сказал Корлагон. — Умный сукин сын. Но у всех есть слабости. Его слабость — рыцарство.       Гарик кивнул, не понимая. Рыцарь, красивый, сияющий, тоже был в его книге сказок. Теперь сгорит. Стало очень жаль книги. Почему-то даже жальче, чем самому умирать.       — Гарик, ты жертва, — резко сказал Корлагон, встряхивая его за грудки и мешая думать о книжке. — Ты — жертва некромагов. Проси его о помощи. Умоляй. У тебя есть шанс.       Гарик, против воли кое-что уловивший из генеральских слов, замотал головой. Он не такой. Он не хочет больше умолять. Лучше уж с ними. Со своими. С Корлагоном…       — А когда подберёшься к нему — бей.       Гарик распахнул рот. Замотал головой ещё отчаяннее.       — Бей огнём, Гарик, лупи по Темперу со всей силы. Его надо вырубить, хоть ненадолго. На нём — амулет, который мешает нам с Арчибальдом использовать магию. Дай нам возможность. Выруби Озрика Темпера. Оглуши его. Убей, если получится.       Гарик тряс головой, как кукла на верёвочках. Вот сейчас кошмар кончится, сейчас… Уже становилось тяжело дышать из-за дыма. Внезапный удар по щеке отбросил его к стене. Латная перчатка рассекла кожу, из глаз наконец брызнули слёзы.       — Мы сейчас прорываемся к калитке, — рявкнул Корлагон, снова его поднимая. — Ты в это время выскакиваешь через окно и бежишь к воротам. — Второй удар, по левой щеке, заставил сжаться. — Бежишь и кричишь, как мы тебя обижали. Что ты племянник Кроули. Что ты жертва. Что мы тебя трахали всем отрядом, били, пытали. Что угодно, Гарик. Что мы уходим к калитке — тоже кричи. Предавай нас. Только доберись до него. До высокого с бело-синим щитом, в полном доспехе. Когда поймёшь, что достанешь до него огненным шаром — бей со всех сил. Стихийника он не ждёт.       Гарик наконец смог твёрдо стоять на ногах. Внутри было пусто. Ничего не осталось, даже надежды проснуться.       — Я понял, — сказал он. Голос дрожал, но страха уже не было. Мертвецу, даже если он ещё стоит и говорит, бояться уже нечего. — Я сделаю.       Корлагон молча кивнул. Рука в латной перчатке потянулась к щеке, словно генерал погладить его собрался. Но в последний момент передумал, опустил пальцы ниже и рванул на Гарике рубаху от горла вниз. Всё правильно. Жертва должна выглядеть жертвой. Саднящие щёки кровоточат, одежда разорвана. Если Темпер и правда хоть немного рыцарь — он, может быть, даже поверит.       — Если не сможешь — не показывай, что ты маг, — тихо сказал Корлагон. — Если поймёшь, что не получится его оглушить — не пытайся. Пусть спасёт тебя. Не так уж ты и солжёшь, в конце концов.       Вот и всё, подумал Гарик. Вот и кончились сказки о фениксах и добрых волшебниках. Сгорели в деревенском трактире. Гвардейцы строились, собираясь уходить через кухню, проломив там хлипкую стену. На Гарика никто не смотрел.       Корлагон обернулся в последний момент. «Сейчас он скажет что-нибудь, и я разревусь, — подумал Гарик. — Что я молодец и герой. Что он будет мной гордиться. Что я достоин. И я разревусь».       — Я ударю по тебе "плетью" через пять минут, — сказал Корлагон. — Будет больно, приготовься. Так больше вероятность, что Темпер тебе поверит.       Гарик кивнул, показывая, что понял, и отвернулся. Главное — чтобы сразу не подстрелили: ему, в отличие от генерала, щитов никто не поставит. Думалось ясно и чётко, но время текло как в замедленном сне. Всё вокруг стало неважным, кроме цели.       Окно было узкое, едва протиснуться. Гарик, обдирая коленки, вывалился наружу вместе с дымом. Деревня горела, отовсюду слышались крики. Сперва он полз почти на животе, потом поднялся на четвереньки. Впереди, за углом трактира, была открытая деревенская площадь. Жуткая арена между входом в трактир и воротами. Там ждала смерть от стрел, если он не сможет сразу же…       — Пожалуйста, не стреляйте! — закричал Гарик, пока не высовываясь. — Умоляю, не стреляйте! Я племянник Кроули, я не с ними!       И вышел из-за угла, подняв руки. Открытый и беззащитный.       — Пожалуйста! — кричал он. — Не стреляйте! Я не виноват! Я сам северянин, я ненавижу их!       Дым застилал глаза, Гарик шёл вслепую, ничего не видя. Не видя, возможно, как его выцеливают, находя сердце, стальные наконечники стрел с бело-синим оперением.       — Я жертва! Пожалуйста, добрый сэр, кто бы вы ни были! Умоляю, не стреляйте!       Шаг, ещё шаг в душной обжигающей темноте. Горели дома, кто-то отчаянно выл, пытаясь выломать двери. Глаз открыть уже нельзя было, да и дышать почти не получалось. Гарик закашлялся, согнулся в три погибели. У земли было меньше дыма, и он снова встал на четвереньки, пополз так. К воротам, к Темперу.       — Я племянник Кроули, — кричал он, надрывая саднящую глотку. — Мой брат погиб за истинного короля, за Роланда!       «Неужели деревенская площадь такая огромная, — смутно удивился он. — Я уже час, не меньше, ползу навстречу неизвестности». Потом вспомнил, что Корлагон обещал ударить некромагией через пять минут. Значит, подводило не пространство, а время.       Или Корлагон мёртв.       — Пожалуйста, добрые люди! Не дайте уйти узурпатору, они прорываются к калитке!       Гарик наконец открыл глаза. Оказывается, он был уже у самых ворот. Прополз, прорвался, не застрелили — накатило эйфорией. И только после, жадно хватая ртом почти чистый воздух, он отважился посмотреть на Озрика Темпера.       Ему показалось, что он бредит. Что смотрит на ожившую картинку из своей книжки, уже сгоревшей где-то далеко, на другом краю мира, в комнате жуткого некромага. Белый конь бил копытом, клонил лебединую шею, гордый за своего всадника. Доспехи Темпера сияли, отражая всполохи пожара, бело-голубой герб с величественным грифоном, яркий, небесный, красовался на серебристом нагруднике. Темпер был красив не хищной смуглой красотой южан — нет, в его северных медных волосах словно пряталось солнце по ночам, а яркие синие глаза смотрели пристально и вдумчиво. Левая рука в латной перчатке — вряд ли он бил ею кого-нибудь по щекам, — поднята: сигнал двум другим всадникам, державшим стрелы на луках. В левой руке прекрасного Озрика Темпера сейчас была жизнь и смерть Гарика.       А удара некромагии всё не было.       Наверное, Корлагон мёртв.       — Я — племянник барона Кроули, — сказал Гарик. — Узурпатор увёз меня. А сейчас они с отрядом прорываются к калитке за трак…       Зря генерал советовал приготовиться. К такому нельзя быть готовым. Некромагия ожгла плетью, как самый толстый из кнутов прошлась по пояснице. Прошлась, разрывая кожу, мышцы, дробя позвонки. Разрубая пополам, хоть и бескровно. Гарик заорал, сжимаясь в комок. К смерти нельзя быть готовым.       И его снова вырвало.       — Не стрелять, — голос, властный и прекрасный, как сон, прорвался сквозь боль. — Мальчишка, похоже, в самом деле жертва проклятых магов.       — Спасибо, добрый господин, — Гарик, как ни странно, смог дышать и даже говорить. — Спасибо, сэр рыцарь, за вашу доброту.       Он поднялся с земли, встал на колени. Воздел руки, словно прося благословения. Ладони, заметил он отстранённо, были страшные: грязные, расцарапанные, вымазанные в его собственной крови и блевотине.       И с этих ладоней сорвался яростный, как пожар в безымянной деревне, почти нестерпимо пылающий шар огня.