Феникс

      — Веришь, что он сможет? — тихо спросил Арчибальд, пока двое гвардейцев больше ломали, чем прорубали тонкую стену трактирной кухни. — Веришь, что Гарик достанет Темпера?       Корлагон пожал плечами, не собираясь отвечать.       Не верил. Даже не особо верил, что мальчишка попытается. Как генерал ни бился — логику короля он иногда не понимал. Да и не было никакой логики в некоторых его решениях: только какое-то странное чутьё, ненадёжное, непроверяемое. Арчибальд просто решал доверять человеку — и начинал доверять. Сразу. Полностью. Правда, не то чтобы часто.       Лет двадцать назад он вот точно так же поверил в самого Корлагона.       А теперь отчего-то решил, что племянник северного барона, дикий стихийник, вырванный едва ли не силой из родного дома теми, кем в предгорьях детей пугали — и этот мальчишка вдруг должен пойти за них на верную смерть?       В принципе, Корлагон не считал, что Гарик — предатель. Просто слишком многое было не в пользу того выбора, в котором Арчибальд даже не сомневался. Что помешает мажонку сейчас разыграть перед Темпером спектакль о жертве, помочь отловить и уничтожить злобного узурпатора с приспешниками и вернуться домой героем? Кроули, небось, ещё прощения просить будет у племянника. А то и вовсе скажут, что так с самого начала задумано было.       А от Корлагона Гарик, как ни крути, видел только злую магию да хмурые мины. И приказ пойти почти на верную смерть в конце. И потому генерал бил по щекам, не сдерживаясь: Темпер увидит свежие ссадины. И удар некромагией, надеялся он, Темпер тоже увидит.       На месте Гарика Корлагон бы точно знал, что он выберет. Вот только… Корл нынешний. Не Корл восемнадцатилетний.       — Вреда не будет, — всё-таки ответил он Арчибальду. — Темпер и так понимает, что прорываться мы будем тут. А Гарик его отвлечёт хоть ненадолго при любом раскладе.       Стена наконец подалась, кто-то из гвардейцев доломал её просто ногой. Пробирались по одному, сразу становясь полукругом. Корлагон машинально проверил сеть тьмы: у самого входа в трактир, совсем близко, отозвался уже знакомый огонь. Значит, всё-таки выбрался Гарик.       — Пожалуйста, не стреляйте! — донёс ветер.       Генерал стянул все силы, оставив сеть почти прозрачной, невесомой: хватит почувствовать, если Озриков амулет перестанет работать. Остальное до капли вложил в щит, накрывая всех. Сколько человек ждут за калиткой, чем вооружены? Не знать, не чуять чужие жизни, надёжно спрятанные проклятым древним артефактом, было всё равно что ослепнуть. И не помогать солдатам, стегая наотмашь болезненными плетениями — как вдобавок и рук лишиться. И это он ещё не забывал меча. Арчибальд в последнее время к оружию вовсе не прикасался, совершенствуя только некрос в себе, учась выплетать всё более тонкие, совсем филигранные заклинания.       Совершенно бесполезные сейчас.       — Двинулись, — скомандовал Корлагон.       Прошло две минуты из тех пяти, что он пообещал дать Гарику.       … А может, подождать? Вдруг у мальчишки получится?       Арчибальд, кажется, думал о том же.       — Стойте, — сказал король, когда они дошли до калитки. — Каин, сходи выпусти их.       Он показал на крестьянский домишко. Там, в огненной ловушке, отчаянно и жалобно выли, пытаясь высадить запертую дверь. Этот и ещё один дом от ворот и темперовских лучников закрывал трактир, так что подойти было можно. Остальные три уже стояли слишком далеко.       — Если у Гарика не выйдет, мы можем… — Арчибальд не договорил. И так понятно было, что два некромага могут сделать с перепуганными, полумёртвыми крестьянами. Если повезёт, выиграют драгоценные минуты.       Которые сейчас бездарно и бессмысленно утекают в ожидании Гариковой попытки.       Каин выбил ногой полено, подпиравшее дверь дома. Несколько человек выскочили на улицу, повалились на землю, сбивая с одежды и волос искры. Каин побежал к следующей избе.       Гарика было не слышно в гвалте, причитаниях, рёве пламени, наконец охватившем второй этаж трактира.       Оставалась минута.       Каин выпустил и других. Второй дом пострадал от огня пока меньше, и люди оттуда выскочили пободрее. Гвардеец замялся, не зная, что делать: его явно потряс вид обречённых на смерть, но в последний момент спасшихся людей. Он что-то сказал им быстро, и в крохотный, короче удара сердца, случайный миг тишины Корлагон успел услышать Гарика.       Или показалось.       Каин вернулся, и Корлагон, глядя на его бледное лицо, пообещал себе в будущем не брать в охрану Арчибальда тех, кто не видел войны. Если у них вообще будет будущее.       Пора.       Он выпустил длинное щупальце тьмы, стегнул как гигантским, послушным кнутом, целясь по воротам. Ожгло в ответ болью, горячо и внезапно: Гариков огонь огрызнулся, сопротивляясь. Пока хотя бы жив. И совсем рядом с Темпером, которого сеть упорно не чувствовала, а плеть не задела.       Ждать дальше было бессмысленно.       — Прорываемся, — резко скомандовал Корлагон. — Арчи, готовь щит, прикроемся от первого залпа. За калиткой — по обсто…       Сеть словно взорвалась, вспыхнула яркими точками. Кроме уже привычных крестьян — три тесных кучки подальше, несколько мельтешащих поближе — стали видны и остальные. Россыпью совсем близко, за частоколом, не меньше двух десятков. У ворот, где только что прошлась плеть, одного Гарика задев — тоже с полторы дюжины.       Рядом торжествующе закричал Арчибальд.       Корлагон — сам себе врал, держал ведь резерв наготове, всё-таки верил, — мгновенно обхватил далёкий Гариков огонёк щитом. Не до изящества было и не до аккуратности: мальчишке наверняка от тьмы достанется, но стрелу, даже и в упор, задержит. А после, снимая уже все защиты и с себя, и с Арчибальда, свил толстую, пульсирующую некромагией плеть и ударил изо всех сил по площади у ворот.       Ночь взорвалась криками боли. Корлагон, коротко велев Терренсу охранять короля, побежал к воротам. Всего важнее сейчас был проклятый амулет. Слева, как жуткие чёрные цветы, один за другим вспыхивали некротические звёзды: задыхались и умирали крестьяне, запертые в одном из домов. Корлагон не стал отказываться от такого подарка: только что простившихся с жизнью поднимать было легче всего. Он даже притормозил, вышиб полено, подпирающее на редкость прочную дверь. В клубах едкого, горького дыма, повалившего наружу, неловко поднялись три фигуры: две высокие, одна — поменьше. Мёртвые вставали, живые, потерявшие сознание, оставались лежать.       Даже с поддержкой троих мертвяков, с вернувшейся атакующей магией, с четырьмя гвардейцами, посланными Арчибальдом вдогонку, бой у ворот вышел нелёгким. Темпер собрал лучших из оставшихся, последних рыцарей, специально выученных ещё старым королём Морглином переносить магический удар. Медитации, тренировки, тьма знает что ещё — но они упорно держали строй, закрывая Озрика, готовые умирать, но не сдаться. «Дрожь смерти», простая и безыскусная, как удар молота, их почти не брала, только морщились и перехватывали мечи поудобнее. Этак и впрямь продержатся, пока сукин сын не очнётся. Проклятый амулет оберегал даже бессознательного Темпера, не давая сжать в «кокон», добить окончательно.       Мертвяки наконец загрызли одного рыцаря, и Корлагон немедленно поднял его, направив на остальных. Страх, животный ужас перед тем, кто только что сражался с тобой к плечу плечо, а теперь дикой тварью бросается, брызжа кровавой пеной, целя перегрызть горло, сделал своё дело: плотный ряд обороняющихся дрогнул, битва превратилась в свалку. Подоспевший Арчибальд и остальные гвардейцы окончательно завершили бой.       — У калитки? — хрипло спросил Корлагон, встретив взгляд короля, чёрный, буквально сочащийся магией.       Арчибальд ухмыльнулся жутковато. Чужая кровь пятнала его лицо и, в общем-то, понятно было, почему видевшие его таким верили самым жутким и нелепым историям. Да и сам генерал наверняка сейчас не лучше выглядел.       Вот и хорошо. Пусть боятся.       — Справился, — рыкнул Арчибальд. — Там послабже народ, не то что тут.       Корл кивнул и подошёл к лежащему на земле Озрику. Узнать ещё недавно сияющего рыцаря удалось с трудом: лицо, обожжённое Гариковым ударом, превратилось в один жуткий красный волдырь, сочащийся сукровицей. Волосы обгорели, а латы на груди потемнели, не различить уже стало гордого грифона на бело-голубом гербе. Удивительно, но сукин сын ещё дышал, хотя под раскалившимся доспехом наверняка вспухали не менее страшные раны. Корлагон наклонился, сжал рукой цепочку, потянул, срывая амулет жизни с его шеи.       Только рассмотрев золотой крест вблизи — Арчибальд подошёл, тоже вглядываясь, — Корлагон наконец понял, что самое страшное, о чём они с королём не то что вслух не говорили, но даже мысли прочь гнали, всё-таки не подтвердилось. Амулет был похож, очень похож на первый, но всё же не тот. Рубиновый рисунок чуть иной, петля сверху поуже, подлиннее. Арчибальд выдохнул.       — Я боялся, что…       Корлагон молча кивнул. И он тоже боялся, что сукин сын добрался до первого, того самого амулета, который едва не стоил им поражения в войне. Другой, ещё один — да пусть и не один даже, — это всё равно было гораздо лучше, чем…       — А где Гарик? — неожиданно спросил Арчибальд.       Корлагон прислушался, но сеть, истощённая, едва чувствовалась, и понять, какая из точек, живых или мёртвых, — стихийник, не получилось. Щит, которым он Гарика прикрывал, давно истаял, возможно, в первую же минуту, приняв на себя яростные удары темперовской свиты, слишком поздно понявшей, что их обманули.       И сразу накатила, каменной плитой легла на плечи вина. Ещё одна жертва. Пусть в тысячный раз — но не легче, чем в первый. Привычнее — но не легче. Мальчишку было жаль. Может, всё-таки выжил? Корлагон вспомнил, как Гарик благословлял отрекавшегося Кроули, невозмутимый, застывший, наверняка сжавшийся внутри от обиды и боли, но с прямой спиной. Как он боялся до дрожи, но стоял со своей книжкой, улыбался чуть-чуть, сам себя подбадривая… Не был он нужен Корлагону, этот упрямый мальчишка. Но без него будет хуже.       — Справитесь? — спросил он Арчибальда, оглядывая деревню.       Перепуганные крестьяне сбились в кучку у частокола, подальше от битвы и огня, плакали молча, бледные, едва живые; надо бы прикрикнуть, послать за знахарем или ведуньей. Ржали в конюшне у догорающего трактира лошади; надо бы успокоить, выпустить. Гвардейцы по двое, по трое гасили последние очаги сопротивления Озриковых рыцарей; надо бы помочь. Хрипло стонали и ругались раненые; своих перевязать бы, чужих добить.       — Иди ищи, — кивнул Арчибальд. И добавил успокаивающе: — Его смерть я не чувствую.       Гарика Корлагон узнал только по волосам. Белобрысые патлы свалялись в колтуны, потемнели от грязи, но всё равно других таких не было ни у крестьян, ни у южан, ни у темперовской шайки. Стихийник неподвижно сидел, прислонившись спиной к частоколу, и смотрел куда-то словно бы внутрь себя. На щеках наливались синяки от генеральской руки, носом шла кровь, он стирал её рукавом, больше пачкаясь, а после, видимо, бросил, и кровь запеклась тёмными усами над губой, капала на шею, на грудь. Но он был жив, дышал и, кажется, серьёзных ран умудрился не получить.       — Гарик! — окликнул Корлагон, чувствуя, как хотя бы эта вина падает с плеч. — Ты что тут прячешься?       Если Гарик и услышал — виду не подал. Даже не вздрогнул.       — Гарик, ты молодец, — мягче сказал Корлагон, подходя ближе. — Ты справился. Если ты злишься из-за щита — то поверь, так было нужно. Но всё равно извини.       И снова никакой реакции. Только грудь поднималась от дыхания, медленно-медленно, словно Гарик спал с открытыми глазами.       Только тут Корлагон сообразил проследить за его застывшим взглядом. Странность он понял не сразу: изба, на которую смотрел мажонок — хотя теперь уже маг, если по заслугам-то, а не по формальным званиям, — продолжала гореть. Всё вокруг уже отгорело, осыпалось — а у этого дома всё ещё полыхала солома на крыше. Пламя плясало, но будто бы не могло источить дом. От огня не было жара. Вообще. Всё тепло вытягивал Гарик, вбирал в себя, направляя в канал, возвращая через себя обратным током в сырую магику…       Дверь дома давно открыли, кто-то из гвардейцев выпустил людей, даже пострадать не успевших, но Гарик в трансе продолжал держать огонь, спасая тех, кого давно уже спасли. Сидел, уйдя в себя, сверлил невидящим взглядом бессильный огонь и вытягивал, вытягивал, вытягивал смертоносный жар.       Корлагон наклонился над Гариком, хотел уже привести в чувство самым надёжным способом, но в последний момент отвел руку, не ударил: и без того синяки на бледном лице казались немым укором ему. Встряхнул за плечи, крепко, но не сильно. Белобрысая голова дёрнулась, как у тряпичной куклы — и всей реакции. Гарик продолжал таращиться на дом, и его круглые глаза совсем порыжели, то ли отражённым, то ли внутренним огнём светясь.       Корлагон огляделся. Невдалеке перепуганными овцами сгрудились крестьяне, смотрели затравленно, тихонько выла женщина.       — Да потушите уже, блядь, вы этот дом! — заорал Корлагон, срывая злость. — И лекаря, знахарку, травника… хоть кого найдите, остолопы!       Крестьяне зашевелились, зашептались. Кто-то в самом деле побежал к колодцу, кто-то искал уцелевшие вёдра. Корлагон опустился на колени рядом с Гариком, стянул с руки латную перчатку. Руку обожгло холодом. Вокруг огненного стихийника будто образовалось морозное облако. Он не мог освоить поляризацию, неоткуда было дикому стихийнику знать, как обращают магику в противоположность, выворачивают наизнанку — неоткуда знать да и не по силам пока. О чём он думал, когда заполз в угол, совсем ополоумев, наверное, от страха, от щита тьмы, внезапно и грубо сдавившего, будто в стальном кулаке? Сидел тут, стирал кровь рукавом и слушал, как рядом сгорают заживо люди, и боялся подойти к двери. Тогда, похоже, он сделал то, что смог — хотя и не мог, не должен был пока смочь: принялся вытягивать из мира магику, крупицы, пропитавшие всё вокруг, втягивал в себя… И не выдержал.       Пальцы Корлагона занемели, когда он неловко погладил спутанные светлые волосы.       — Всё хорошо, ты молодец, Гарик, ты всех спас, — заговорил он снова, надеясь дозваться. — Мы победили, все… почти все живы. Хватит, успокойся, некого больше спасать…       Зашипел, затухая, огонь на крыше дома. Гарик не реагировал, продолжая вытягивать тепло, хотя уже и неоткуда было. Корлагон убрал руку: слишком колким стал мороз.       Мимо пробежал парнишка из крестьян, волоча бадью с водой.       — Дай сюда, — рявкнул Корлагон. — И найди уже, мать твою, лекаря!       Парень поставил бадью, что-то пробормотал и удрал, сверкнув босыми пятками. Корлагон зачерпнул холодной колодезной воды горстью, попытался умыть Гарика, но только больше размазал грязь и подсохшую кровь. Вид у мальчишки стал совсем жутковатый: пустой взгляд, холод вокруг, лицо в бурых потёках… Корлагон даже вздрогнул: слишком он сейчас был похож на мертвяка, не-живого, поднятый некромагией труп. Но дышал, и — если приглядываться, видно было, как пульсирует магика по каналу, странно, искорёженно, будто замкнувшись в болезненное, бесплодное кольцо.       Корлагон встал, поднял под мышки Гарика, как тряпичную куклу. Тот не сопротивлялся, не отталкивал рук. Качнулся назад, опираясь о стену, и всё так же неподвижно смотрел в пустоту. Корлагон подхватил бадью с водой, вылил уже всю, надеясь хоть так достучаться. Гарик словно не заметил, даже не встряхнулся, не закашлялся.       Вода под его ногами схватилась льдом.       К восходу солнца они с Арчибальдом попробовали всё, что смогли придумать. Одежду, рваную, грязную и тоже смерзшуюся, как на зимнем покойнике, пришлось срезать. Корлагон сам закутал мальчишку в одеяло, усадил у частокола, на сухой земле. Рядом с ним развели костёр, но Гарик даже не посмотрел, не потянулся к любимому огню. Костёр тепла не давал. Деревенская знахарка плакала от страха, но только руками разводила: магов она никогда не видала, и как подступиться — ведать не ведала, лишь до дрожи боялась навредить ещё больше и разгневать некромагов.       Арчибальд тоже не знал, что с Гариком. То есть что — понятно было: шок, перенапряжение. Ступор. А вот как с этим быть, они оба представления не имели; слишком непохоже на некрос, слишком странно, слишком…       — Это похоже на транс, — предположил король. Корлагон только отмахнулся: ну похоже, да. Вот только когда Агар уходил — вокруг него мир не выстужался, и сам он на покойника похож не был, да и длилось это минуты, полчаса максимум.       Арчи и сам, конечно, понимал, что совсем концы с концами не вяжутся. По едва открытому каналу, в одиночестве, ничего не зная… Гарик, конечно, был тот ещё самородок и один сплошной сюрприз. Мог, наверное, и в транс уйти без поддержки… Вот только всё равно проблемы это не решало: все стихийники, достаточно сильные для того, чтобы выйти в мир магики, возвращались самостоятельно.       Или не возвращались совсем.        — Останемся тут, — сказал Арчибальд, садясь рядом на толстое, почти нетронутое огнём бревно. — Каина я сразу отправил в форт Норд, за помощью. Там должен быть штатный маг, стихийник. Водный, скорее всего.       Корлагон подумал отстранённо, будто не свои мысли, а чужие слова прочитал: неправильно. Неверные действия. Сейчас надо избавляться от пленников, оставлять — не бросать, оставить под присмотром знахарки, толковой бабы, — Вильяма и Гарика и в первую очередь уводить Арчибальда. Всем отрядом, оставшимся стальным кулаком прикрывая короля, без промедления мчаться под надёжные стены форта; остальное подождёт.       Корлагон только пожал плечами. Гарик сидел напротив, всё такой же бесчувственный, вытягивая тепло из костра и ни на что не реагируя. Его пытались напоить — вода замёрзла в кружке.       — Подождём, — решил король. — Сейчас бы Гвин сюда…       Но королева — как и любой мало-мальски сведущий стихийник — была далеко. Припомнить бы Арчи, не в первый раз и не в последний, его самонадеянность, его нежелание взять с собой на север хоть кого-то из друзей… Друзей, которые не некромаги. Да толку теперь было в упрёках?       Корлагон пытался было заняться насущными делами. Терренс погиб, и это был тяжкий удар. Вильяма здорово ранили, и деревенская знахарка, как бы ни трусила, но возилась с ним на совесть. Остальным досталось меньше, всё или могло подождать, или вовсе само заживёт. Лошади, хоть и перепуганные, но выжили все, да и Озриковых нескольких удалось поймать. Сам Темпер до сих пор дышал, хотя в сознание так и не пришёл. Корлагон хотел добить, но Арчибальд запретил: бой кончился, начиналась политика. Генерал даже спорить не стал, ни сил, ни желания не было; только затянул петлёй щупальце тьмы на шее сукиного сына. Хватит, один раз отпустили, больше так не ошибутся. Зато всех темперовских рыцарей, которые были ранены, генерал без тени сомнения добил. Не из мести, и не злорадствуя. Они из восьмерых гвардейцев потеряли троих: кроме Терренса, ещё двоих, стоявших в карауле, сняли темперовские ублюдки, да плюс Вильям, едва живой, был на грани. Просто некому было возиться ещё и с рыцарями, а с северянами — тем более. Выживших из тех, что ждали в засаде у калитки, дюжину изрядно помятых Арчибальдовыми заклинаниями северян король легко держал на лишающих воли поводках, и с ними проблем ждать не приходилось: хоть и живые, но от зомби они отличались мало.       С рыцарями было сложнее: эти даже полумёртвые сопротивлялись, рыпались, выжидали шанса броситься на ненавистного узурпатора и героически сдохнуть. Пришлось связывать всех семерых, бессознательного Темпера считая, простыми немагическими верёвками.       Арчибальд, всё ещё полный тёмной, алчно клубящейся в нём некромагики, ухмыльнулся… и поднял троих убитых рыцарей. Хорошо поднял, качественно: высшими зомби, с подобием разумения даже. И приставил охранять своих же товарищей.       Корлагон, как ни пытался отвлечься на насущные проблемы, постоянно подходил к Гарику. Впрочем, и к Вильяму тоже — своих бросать генерал не привык. Тем более тех, кто, как Гарик, принял на себя удар. Рыцарской чести, может, у Корлагона и не осталось, но элементарная благодарность… И вина, конечно. Неправильная, вредная вина перед этим мальчишкой, роскошь, которой он, генерал, позволить себе не мог. Он поступил правильно, и потому сукин сын Темпер сейчас валяется связанным и полумёртвым у ног Арчибальда, а не наоборот. Значит, Корлагон всё делал верно, выбирал тот единственный способ, который оставался. Нельзя чувствовать себя виноватым за правильное решение. Нельзя — и точка.       — Иди поспи, — посоветовал, не приказал пока Арчибальд.       Корлагон посмотрел на него, вяло удивляясь. Они оба знали, что чем ближе к… к концу, чем меньше некромагу нужен сон. Корлагон в последние месяцы по несколько суток не спал, уже и не пытался: чем лежать в темноте, считая оставшиеся за спиной смерти, потери и несделанные дела, находил себе занятия. Правда, иногда всё-таки проваливался в темноту, холодную и пустую, на час-другой. Толку с такого отдыха не было. Арчибальд не мог не понимать…       — А ты всё-таки попробуй, — опережая его возражения, мягко сказал король. — Каин должен к полуночи добраться, да плюс обратная дорога… Попробуй отдохнуть, Корл.       Кто-то, оказывается, уже успел поставить Арчибальдов походный шатёр. Тут, на пепелище, среди трупов — поднятых и не поднятых — старая армейская палатка пришлась ко двору. Осмелевшие местные с чисто крестьянской практичностью оплакивали своих — совсем немногочисленных, пять не то шесть всего не пережили этой ночи, — погибших, не отрываясь от насущных дел: разбирали пожарища, находя уцелевшие вещи, рубили наскоро шалаши, муравьями бегая в лес через злополучную калитку, готовили еду. Мёртвым уже ничего не надо, а живым — жить. Корл едва дошёл до палатки, на ходу выставляя защитную сеть. И уснул, как давно не засыпал.       Сон был даже не сон, а так, дрёма. Доносились издалека звуки оживающей деревушки, кого-то устало и по-дружески материл Арчибальд, осмелевшие крестьяне завели какие-то свои, незнакомые песни, бесконечные и заунывные. Мелькали образы, полубредовые видения: то картинки из Гариковой книги сказок, то Агар на морском побережье, то и вовсе фениксы. Фениксы вообще странно снились: не врагами, не чужой злой силой, а вроде как просто были рядом. Корлагон даже во сне задумался, почему так много фениксов. Понял, что из-за запаха гари, и проснулся окончательно.       Гарик сидел там же, где Корлагон его оставил, глядя в пустоту и выстужая мир вокруг себя. Закатное солнце, яркое и уже совсем летнее, не весеннее даже, вокруг мажонка казалось поблекшим и выцветшим.       Корлагону сунули в руку миску с кашей. Все в выгоревшей деревушке ели из одного большого котла: и король, и гвардейцы, и крестьяне. Пленников кормить никто не собирался.       — Темпер очнулся, — проворчал Арчибальд. — Ничего гадёныша не берёт. Правда, красотой блистать у него теперь вряд ли выйдет. Но даже не ослеп.       Корлагон вспомнил страшные ожоги на лице Озрика. Аппетит пропал, и он отставил миску в сторону.       Выживших из темперовской шайки привязали надёжно, к крепкой поперечной балке загона, в котором крестьяне свиней держали. Вместо свиней туда сейчас согнали северян. Связанные Арчибальдовыми путами, они лежали, сидели, стояли, переминаясь с ноги на ногу, и иногда глухо мычали. Рыцарей усадили снаружи, связав руки за спинами, на равном друг от друга расстоянии. Корлагон прошёлся, вглядываясь в искажённые ненавистью лица. Один, его примерно лет, показался смутно знакомым, остальных он видел впервые. Кто-то презрительно отворачивался, другие плевали вслед или рычали оскорбления. Корлагон невозмутимо дошёл до конца ряда и остановился перед сэром Озриком Темпером.       Узнал он его только методом исключения. И по светлым глазам, ледяными озерами синеющим на превратившемся в один сплошной ожог лице.       — Выблядок пожаловал насладиться нашим унижением, — Темпер хрипел, и от каждого слова на губах выступала кровь, но ярости в его голосе не убавилось нисколько. — Я говорил тебе, Гил, что все маги — бесчестные твари? Теперь ты видел сам.       Корлагон посмотрел на Темперова соседа по забору. Молодой ещё парень чем-то напомнил Гарика: светловолосый и круглоглазый.       — Почему ты пошёл на это, Гил? — спросил он.       Парень отвёл глаза, не собираясь отвечать.       — Рано или поздно справедливость победит, — вместо него, кто бы сомневался, заговорил Темпер. — Ваш мелкий выблядок, огненная змея, я слышал, уже получил своё, да, бывший рыцарь Корлагон?       — Что ты знаешь об этом? — резко спросил генерал, поворачиваясь к нему. — Что ты знаешь о случившемся с Гариком?       — Значит, и правда Гарик, племянник Кроули, — Темпер жутко усмехнулся окровавленными губами. — Он сдохнет, как и всё ваше поганое племя, рано или поздно.       — Что. Ты. Об. Этом. Знаешь. Сукин. Сын? — Корлагон выплёвывал слова, а в руке сама собой свилась тугая плеть тьмы. Глядя в ненавидящие глаза Темпера, генерал приготовился бить.       — Корл, оставь, — спокойно сказал неслышно подошедший Арчибальд. — Он этого и добивается, не видишь разве?       — Он знает, что случилось с Гариком! — рявкнул Корлагон, стряхивая с плеча руку короля. — И я выбью из него всё, что он знает!       — Благородный сэр Темпер уже помог нам, Корл, — Арчибальд изобразил поклон в сторону связанного рыцаря, а его спокойный голос сочился издевательской благодарностью. — Наш несостоявшийся лорд-бехолдер знает, что случилось с Гариком. Значит, это не что-то совсем необычное, Темпер никогда не славился широкой образованностью в вопросах теории магии. Каин на полпути к форту, и уже завтра тут будут те, кто тоже это знают.       Озрика перекосило ещё больше, хотя, казалось Корлагону, больше уже некуда.       — Он всё равно сдохнет, ваш баронский выблядок! Сдохнет до завтра, не дождавшись помощи!       Арчибальд пристально посмотрел на беснующегося Темпера.       — А вот врать наш благородный сэр так и не научился, Корл. Чтобы говорить откровенную чушь, ему нужно самому в это верить, иначе никак.       Корлагон втянул воздух. Арчибальд был прав, прав во всём. Он может запытать сейчас Темпера — а лучше начать с его людей, хоть вот с этого Гила, — но не добьётся ничего. Но уже завтра тут в самом деле будут те, кто наверняка поможет…       — Ваше величество, я всегда говорил, что рыцарство крайне пагубно сказывается на умственных способностях, — ему даже удалось подхватить издевательские интонации короля: Темпера от них коробило куда больше, чем от угроз и даже пыток. — Спасибо, сэр Темпер, вы нам очень помогли.