Превратности судьбы

      На следующий день Маша с 8 утра начала чем-то греметь на кухне. Я неохотно, жмурясь и недовольно фырча, поглядела на стрелки настенных часов и перевернулась на другой бок, попутно накрывшись одеялом с головой. В такую рань встают безумцы, одержимые желанием убивать. Звуки с кухни не прекращались еще минимум полчаса, но мне было абсолютно все равно на них, ведь в голове крутился непонятный сон. Сплошная сутолока, все куда-то бегут, а я стою столбом и не могу пошевелиться. Мне на плечо ложится чья-то рука. — Саш, Саш, вставай, — немного взволнованный голос раздался эхом в пустом и заспанном сознании. — Саш, ну, вставай.       Я перевернулась на спину и потерла кулаком левый глаз, чтобы хоть как-то сфокусироваться на источнике звука. — Маш, чего тебе? — Пора завтракать, — произнесла блондинка с легкой улыбкой и сделала первый шаг в сторону дверного проема.       Пфф… Вот что у неё в голове? Одному богу известно. Как же она меня бесит. Взбалмошная и легкомысленная, никакого такта и вежливости, всегда себе на уме. Идеальная. Прекрасная. Не моя. Хватит. Пора вставать. — Зачем так рано мне вставать? Это у тебя встреча сегодня, — я с удовольствием поглощала приготовленные заботливой Машей блинчики и причмокивала горячим чаем. — Она прислала фото. Хочешь посмотреть? — блондинка положила ладонь на мобильник и начала подталкивать его в мою сторону. — А почему бы и да.       Фотография была студийной. Сразу различим правильно поставленный свет и идеальная поза, которая сможет раскрыть всю красоту. Внешность Юли сильно изменилась и никоим образом не совпадала с той картинкой, которую я составила на основе рассказов Маши. Волосы подстрижены под аккуратное каре, перекрашены в ярко-рыжий цвет, немного фиолетового акцента на нескольких прядках. На курносом носу красуются очки. Достаточно дорогая оправа. Такую не могут позволить себе люди даже со средним доходом. Улыбка лучезарная, сразу видно, что стоматологу нехило так отстегивают за отбеливание. На тонком запястье брендовые часы. Простенькие, но с большим вкусом. Пышную грудь скрывает под собой блузка темно-зеленого цвета. Достаточно скромно для такой красотки. — Её не узнать, — Мария хмыкнула и выхватила телефон из рук. — Она нехило зарабатывает. Или у неё очень богатые ухажеры. — Первое. Она никогда не взяла бы чужих денег. — Маш, могу пожелать тебе только удачной встречи, — блинчики были объедение, я уже третий препарировала на тарелке.       Мария ушла, оставив меня в гордом одиночестве. Чудесное. Прекрасное. Великолепное и самое лучшее утро. Накормили и оставили в покое. С кривоватой улыбкой и душой, полной восторга, я плюхнулась в кресло и взяла в руки книгу.       Из открытого окна слышались надрывные детские визги восторга и строгие голоса мамочек, которые следили за своими чадами с ближайшей лавки. Легкий ветерок едва колыхал листы фикуса, который мирно покоился в огромном массивном горшке, доставшимся от прошлых квартирантов. Но мне никакого дела не было не до фикуса, не до детишек, истошно визжащих считалочки. Только я, прекрасный образец писательского мастерства и удобное кресло.       Этот роман на троих продлился около 2 часов с перерывами на чай. Да и закончился он только потому, что в книге оборвался сюжет на непонятном моменте. Второй части произведения у меня не нашлось. Жаль, но что поделать? Точно. Уже можно обедать, ведь на часах уже третий час дня.       Изысканной пищей мы не питались. Точнее, питались, когда были деньги на то, чтобы заказать чего-нибудь эдакого. В большинстве случаев в ход шел любой подножный корм, что остался в доме. Сегодня вот обед будет состоять из макарон под сыром. Такая себе еда. Калорийная, жирная и углеводистая, зато вкусная. Фигуры своей не стеснялась, ибо я в любой сезон влезала в прекрасный размер S, поэтому ела все, что не приколочено. Да и на писаную красавицу никогда не претендовала.       Обед затянулся на добрые полчаса. За это время я трижды уделала футболку кетчупом и дважды разлила горячий чай, зато наконец-то узнала, что пингвины страдают топографическим кретинизмом, а длинна языка у жирафа составляет в среднем 45 сантиметров. Зачем мне сдались эти факты, я не знаю. Но не глазеть же тупо в окно, доедая прекрасные макароны?       От чтения интересностей про китов отвлек треск открытия дверного замка. Ага, Мария вернулась. — Саш, ты дома? — раздалось эхом в коридоре, вслед за ним появилась и сама обладательница голоса. — Ну, я принесла много новостей. — Вид у неё был потрепанный. Осунувшаяся, под глазами выступили темные круги, волосы были растрепанными и торчали в разные стороны, словно у соломенного пугала. — Воу, — я даже невольно удивилась такой смене образа. — Ты будто с поля боя.       Мария швырнула сумочку на ближайший табурет, одним ловким движением взгромоздилась на подоконник и схватила пачку сигарет. После первой затяжки она недовольно выдала: — С самого фронта, — она рвано выдохнула и ухмыльнулась. — Это была последняя битва, по результатам которой мы обе проиграли войну. — Рассказывай, — я отложила телефон в сторону. — Она встретила меня взглядом. Тёплым и ласковым, словно объятия матери, словно и не было между нами восьми лет разлуки и пары тысяч километров, что разделяли, — нервный прерывистый выдох снова вырвался из легких Марии. — Так близко и так далеко. Юля всё так же идеальна. Во всех допустимых и недопустимых смыслах. Кокетливый смех и полуулыбка пухлых губ придают строгому образу бизнес-леди того подросткового шарма, который украшал её в школьные годы. Невозможно оторвать взгляд, я слушала её с придыханием и не понимала, что творится внутри. Юля поведала про нелегкую судьбу эмигранта в суровой и строгой Швейцарии. Она рассказала всё с самой первой минуты нашего расставания и до первой секунды встречи. — Маш, пойдем в зал, тебе нужно отдохнуть, — я подождала, пока блондинка соскользнет с подоконника и, еле переставляя ноги, доберется до дивана. — Она призналась, что первые полгода разлуки её сжирала изнутри самая зубастая и ядовитая депрессия, — Маша закинула ноги на спинку дивана. — Назови это мистикой, но и меня гложила самая настоящая депрессуха. Было так плохо, что хотелось выть от той боли, что разлилась по венам и добралась до всех клеточек тела. Только вот один момент — мне помог Никита, — девушка усмехнулась. — Да, тот самый немного быдловатый и глупенький мальчик, который достался мне взамен родственной души. И за это ему большое спасибо, но не об этом. — Только не говори, что Юля загремела в психиатрическую клинику или пыталась свести счеты с жизнью. — И не скажу. Она нашла упоение в учебе. Одна из лучших на курсе. Звездная Жюли — так её называли французы. Только вот был один прискорбный момент. В первый месяц пребывания на чужбине у неё почти отказали ноги. Местные врачи развели руками, а вот местные психиатры заявили, что это всё психосоматика. — Так она сейчас ходит или нет? Ведь фото, которое прислала Юля, было по пояс. — Ходит, но с тростью, — Маша замолчала на минуту и перевернулась на бок. — Психика человека необъяснима. Её разуму было так плохо, что он почти загубил тело. В тот момент, когда Юля всё это объясняла мне, она держала мою руку так крепко, будто боялась того, что сбегу. А на самом мне было так больно внутри, что я и шелохнуться не могла. Она говорила тихо и медленно. Интонация и тембр голоса заставляли всё вибрировать внутри, пробуждая застарелые чувства. Юля учтиво стирала слезы, которые ползли по моим щекам, и грустно улыбалась. В итоге, она хотела одного — попросить прощения. — Она нашла кого-то себе? — да, я богиня неуместных вопросов. — Нашла. — Сказочного принца на белом коне? — я пожала плечами. — Их история и правда походит на сказку. Самую счастливую из всех, что были написаны на планете. Так что… я отпустила её. Без злости, без проклятий. С большой любовью. Теперь я чувствую, что осталась одна в этом мире, — Маша беспокойно металась взглядом по моему лицу. — Не одна, — моя ладонь накрыла её тонкие пальцы. Она прикрыла глаза и вздохнула. Свернувшись в клубок, девушка медленно погружалась в царство Морфея. — Спи, горе ты моё от ума, — я прикоснулась губами к её лбу и прикрыла ноги пледом. — Не уходи, — Маша похлопала перед собой рукой. — Не уйду.       Я умастилась на краешке дивана. Ладонь девушки моментально обвила талию и прижала к себе, будто плюшевого медведя. Она водила кончиком носа по шее, вызывая волну приятного расслабления. Её дыхание немного щекотало кожу, от чего на лице выступала улыбка.       Маше нужно было тепло и ощущение защищенности. Ведь часом раньше она наконец-то завершила гештальт самых первых и самых настоящих отношений. Теперь ей предстояло заново открываться другому человеку, рассказывать и показывать свои причуды и особенности.       Она жутко боится пауков. Однажды, в 2 часа ночи меня нагло разбудили только для того, чтобы я согнала маленького паучка с подоконника. С тех пор мои руки служили главным орудием в нелегкой войне Маши и паукообразных. А еще ей нравится мыться в очень горячей воде. Я не выдерживаю и минуты под струями того кипятка, под которым Машка может на 30-40 минут зависнуть в душе. Вот зато чай она пьет едва теплый. Как же меня это выбешивало на первых порах, а потом, вроде, привыкла.       Читает кучу романов. Дешевых, как чай в пакетиках, и таких же безвкусных. Однако в свои 25 имеет кандидатскую по русской литературе 19 века. Может цитировать наизусть стихи и не только на русском. Она мастерица слов. За это я преклонялась и преклоняюсь до сих перед ней. Мария ведет нить разговора, подцепляя ее крючком эмоций, и выводит полотно собственной точки зрения. Истинный знаток языка, а читает жуткую бульварщину. Смех, да и только.

***

      Она проснулась раньше меня. Встав с первыми лучами солнца, Мария отправилась на кухню, предоставив больше пространства. Я раскинула руки и накрыла голову подушкой. Ничто и никто не мог помешать мне доспать еще троечку часиков. Не хочу сказать, что спать было неудобно. Просто я отвыкла от второго человека в постели. Отвыкла от тепла, что исходит от человеческого тела, и от рук, что крепкого обнимают. Прелести одинокой жизни не всегда так радужны, как рисуют их люди.       Из сна меня вырвала трель телефонного звонка. Подорвавшись с кровати, словно бегун со старта, я добралась до мобильника и приняла вызов, даже не посмотрев на имя абонента. — Алло, — почти хриплю.       Звонили с работы. Точнее, звонил заказчик, которому не понравился какой-то элемент логотипа. Нашел когда звонить! В 9 утра! — Пришлите свои коррективы на почту, — неохотно пробурчала я и почесала макушку. — Переделаем в кратчайшие сроки.       А я-то дуреха думала, что избавилась от работы на ближайшую неделю. Ладно, исправить все равно быстрей, чем отпираться от клиентов и их прихотей. Работа на вольных хлебах имеет свои недостатки. Ведь в любое время дня и ночи я обязана исправить «крошечную завитушку» на «завитушку чуть большей извитости и размера», изменить со светло-зеленого на «зеленый, ну вот как первая травка в апреле» и сотворить еще более изощрённые правки. Зато могла работать из дома и не париться насчет дороги в ненавистный офис, занимающую такое важное время, которое можно потратить на сон.       В квартире было пусто. Ни завтрака, ни Маши. Только шлейф её духов витал в воздухе.       Недовольно фырча и уродливо щурясь от каждого солнечного лучика, я добралась до кухни. Погрузила пятую точку на стул и уставилась в окно. На стекле был прилеплен стикер кислотно-оранжевого цвета, на нем красовались ровные и плавные буковки. «Не жди до обеда» гласила надпись. И ладно, право на одиночество у Марии никто не отбирал.       Тем более, нужно было заниматься работой, ведь заказчик добросовестно и достаточно щедро оплачивал все свои прихоти. На такой гонорар можно было улететь куда-нибудь в Таиланд на неделю вдвоем.       Хм, отличный был бы отдых. Маша в последние два дня выглядит уж больно подавленной и болезненной. Она будто потеряла ту внутреннюю искорку, что заводила внутри пламя жизни. Море, пляж и отсутствие всяких забот точно пошли бы ей на пользу.       За пару часов работы удалось исправить все недостатки в заказе и с легкой душой распрощаться с клиентом. Я подняла взгляд на часы. Стрелки отмерили почти час дня. Позвонить или нет? С одной стороны, как-то некультурно отвлекать от дел и нарушать личное пространство своим голосом, который до неузнаваемости коверкается телефонным динамиком и становится похожим на лязг бензопилы. А с другой стороны, я что-то нехило начинала волноваться из-за внезапного и затянувшегося отсутствия Маши. Хм, сделаем так — подожду час, а потом начну звонить.       А пока что нужно было раздобыть обед и новую книжку для проведения досуга. На улице тем временем собирался дождик. Свинцовые тучи перекрыли всю голубизну и бескрайность неба, закрыли солнечный свет и нагнали холодок.       Облокотившись на подоконник, я взглянула на тот небольшой простор, что открывался с высоты 7 этажа. Мамаши похватали своих дитяток и разбежались по домам, даже бабульки предпочли скрыться от стихии, которая вот-вот накроет городок. Редкие прохожие быстро шагали по аллее в надежде не намокнуть под летним дождем. Ласточки низко летали маленькими стайками и стрекотали по-своему. В народе это точный знак скорого дождя.       Только один человек никуда не бежал. По белокурой голове я сразу поняла, что это была Мария. Она сидела на детских качелях и тихо раскачивалась.       Наспех обувшись, я сбегала по лестнице, перепрыгивая через 2-3 порога. Чем была мотивирована такая спешка и сама не знаю. Ведь девушка вряд ли бы куда-то делась. Но свой скорый шаг и неуклюжее размахивание руками при этом я успокоить не могла. — Маш! Маша!