Превратности судьбы

Блондинка повернула голову в мою сторону и улыбнулась. — А я всё ждала, когда же ты выглянешь в окно, — она чуть запрокинула голову и прикрыла глаза. — Чувствуешь, чем пахнет в воздухе?       Как бы я не старалась уловить какой-то аромат, у меня всё равно не получалось охарактеризовать его одним словом. Поэтому, после моего отрицательного ответа, Мария продолжила: — Черёмуха и едва заметные нотки цитруса. Почти так же, как и в тот самый вечер. Только вот есть одно отличие. — Какое же? — присев на лавочку, я облокотилась на свои колени и уставила пристальный взгляд на собеседницу. -Ты, — девушка чуть махнула рукой в мою сторону. — От тебя исходит сладковатый аромат ванили.       Никто и никогда за все 24 года не описывал мой запах. Шлейф духов, запах кондиционера для одежды, шампуня или крема для рук, но никак не мой собственный запах. — Интересно, — я закусила губу и сщурилась, почувствовав, как холодная капелька приземлилась на темечко. — Тебе бы работать сомелье или создателем духов. Секретарская деятельность тебя губит.       Маша не обращала никакого внимания на меня. Закрыв глаза, она улыбалась самой себе. Ей было вовсе не до моих доводов и выводов, иногда по смыслу граничащих с легкой степенью кретинизма, как и до моей персоны в целом. Не терплю такого. Внимание тех, кто не безразличен, я привлекаю и удерживаю разными способами. Но тут… Наглость.       Фыркнув, я вскочила с лавки и оказалась нос к носу с Машей. Мои руки легли на её лицо. От прикосновения Мария словно ожила. Распахнула веки, от чего черные кружки зрачков моментально съежились до размеров точки, и чуть приоткрыла рот. Она смотрела так, будто искала в моей зелени глаз какой-то отклик.       Я подалась вперед и коснулась пересохших от волнения губ девушки. В ответ она обхватила мою талию руками и прижала к себе, что есть мочи. Поцелуй из нежности перерастал вполне ощутимую, вспыхнувшую с новой силой, страсть. Она прикусывала мои губы почти до крови. А потом с извинениями мягко касалась их языком.       С неба посыпались крупные капли дождя. Неприятно пробежавшись по шее, струи воды медленно стекали по спине. На белой ткани футболки не осталось сухого места. Солнечные очки, что покоились на лбу, были безнадежно испорчены. Неважно. Всё это было абсолютно неважно.       Я впервые услышала звонкий и искренний смех Маши. Она запрокинула голову и расхохоталась, будто ребенок, которому позволили шлепать по лужам. — Чудачка ты, — почему-то перешла на шепот. — Люблю тебя. Маша прижалась щекой к моей груди и тихо ответила: — Пошли домой.       Ну, а чего я ожидала? Что Маша с легкостью ответит на моё признание? В какой-то мере да. Малая часть души очень этого ожидала. Тяготила сознание этим ожиданием, вызывая легкую печаль на сердце. Но это все было так глубоко, что внешне никак не проявлялось. Насильно вытряхивать из людей признания в любви было непозволительно для меня.       Как только захлопнулись двери лифта, так Марию будто подменили. Она буквально придавила меня к стенке (к той самой, с похабными надписями), обхватила запястья своими музыкальными пальцами и уперлась коленом между ног. Лишила меня свободных движений.       Я ошалело вглядывалась в черноту глаз блондинки и не могла вымолвить ни единого слова. То ли от шока, то ли от накатившего к горлу возбуждения. Скорее всего, такой ступор был вызван суммой этих причин. Уровень адреналина в крови скаканул моментально, вызывая учащенное сердцебиение и жар ниже пояса. В коленях возникла неприятная слабость. Не упала я только потому, что была надежно зажата прекрасным телом Марии.       Это было больше, чем возбуждающе. Но вот в чем беда — дальше этого мы дойти не успели. Двери лифта со скрипом разошлись. Девушка отпрянула, смерив перед этим властным взглядом. Картина такой «расплывшейся» от возбуждения меня ей явно доставляла удовольствие.       Минутой позже она, скинув легкий ситцевый сарафан на пол прихожей, согревалась в душе. Я видела лишь силуэт сквозь запотевшее стекло душкабины, но даже так не могла успокоить бешенное сердце и трясущиеся руки. Сидя на полу, я все еще ощущала слабость в ногах. Но надо было действовать. Решительно и быстро, потому что сдерживать тот поток желания, что буквально разрывал все сосуды и нервы в теле, уже не могла. — Я присоединюсь? — от вида абсолютно нагой Марии дыхание перехватило.       Она протянула ко мне ладонь и втянула под горячий поток воды. Раскаленная кожа моментально покрылась мурашками от прикосновения моих холодных рук. Кончиками пальцев я измеряла и изучала каждый дюйм идеального бархата. Мы просто смотрели друг на друга. Она, взирая с высоты своего роста, буквально пожирала глазами меня.       А я… Я двинуться не могла. Нежность, что скопилась в душе, требовала выхода. Только вот была одна беда. Моему сознанию давно стало привычным тормозить все порывы, которые были направлены в сторону Маши, что оно растерялось.       Как будто в первый раз. Ей богу. Она, видя неуверенность, что отражалась во взгляде, взяла все в свои руки. Вновь зажав мои запястья, девушка пригвоздила их к стенке, только в этот раз аккурат над головой. — Что же ты теряешься? — раздался томный шепот. — Я не кусаюсь. — Здесь очень жарко, — чудесный ответ, просто лучший. Когда-нибудь мне дадут премию за самый глупый ответ в самый неподходящий момент!       Она, спокойно выдохнув, разжала тиски, в которых находились мои руки, и сделала шаг назад. Повернула кран по часовой стрелке и улыбнулась. — Я и забыла, что ты плохо переносишь жару, — Маша запустила пальцы в волосы и легко отжала их. — Принесешь полотенце?       Потерялась я совсем не вовремя. Что-то неладное творилось с телом. Руки не слушались, пальцы дрожали, сердце ухнуло куда-то глубоко и гулко отдавалось в висках. «Ты так этого хотела, а сейчас не смогла совладать с собой?» Да, не смогла.       Я уселась на подоконник и понуро глядела на грозу, которая бушевала за окном. С волос на плечи и спину капала остывшая вода. Легкий сквозняк тянул по прохладной коже. — Иди ко мне, — Маша стояла в дверном проёме, обернутая в махровое полотенце зеленого цвета. — Мерзнуть тебе ни к чему.       Через пару секунд я оказалась в её объятиях. Тонкие пальцы забрались под футболку и касались шеи и плеч. Девушка мягко подталкивала меня к дивану. Спустя пару секунд, мы уже лежали в обнимку под одеялом. — У тебя родинка на правой лопатке? — Маша чуть запрокинула голову и вопросительно посмотрела на меня. — Нет. Это шрам. — Кто-то в порыве страсти располосовал тебе спину? — Нет, — короткий смешок. — Я была очень озорным ребёнком. В 6 лет свалилась с дерева и чудом не распорола о ветки ничего важного.       И вот тут, наконец-то, пришло чувство готовности. Вот именно сейчас что-то щелкнуло внутри. Я аккуратно уложила Машу на спину и нависла над ней. — Я всё такой же озорной ребёнок, — между нами осталось всего несколько сантиметров. — Ребёнок, который очень хочет самую сладкую карамельку прямо здесь и прямо сейчас. — Так возьми, — на лице Марии выступила ухмылка, а в глазах замелькала искорка задора.       Так я и взяла. Беспардонно нежно и стремительно плавно. Без лишней спешки касалась губами тёплой кожи. Едва ощутимые поцелуи перешли в откровенные укусы, которые будут гореть ярко-красными пятнами на тонкой шее. Стоит упомянуть, что прекрасная по всем мыслимым и немыслимым параметрам грудь тоже не была обделена вниманием. Легкие посасывания и покусывания возбужденных сосков заставляли блондинку еле слышно постанывать и нагло царапать мои плечи.       Тем временем вполне умелые руки оставляли отпечатки всюду, куда смогли дотянуться. Изгиб талии и напряженный пресс очень радушно восприняли касания. Хотелось настолько истомить Марию, чтобы и она почуяла то напряжение, которое давило на меня всё время знакомства. Вклинившись ногой между упругих бёдер, я лишь немного стимулировала самое чувствительное, для развязки ещё не время. — Je t'aime, — Мария неожиданно зашептала сквозь поцелуй.       Видимо, запас русских слов исчерпал свой лимит, и девушка начала лепетать на французском. Слава богам, что эта фраза вполне на слуху, и я не растерялась в нужный момент. Пришлось вновь забрать звонкий голос Маши себе, давая лишь малые передышки для короткого вдоха. Девушка выгибалась, словно кошка, то и дело касаясь своей обнажённой кожей меня. Кожа к коже. Тепло к теплу. Ещё немного, и она начнет умолять о том, чтобы поскорее выплеснуть напряжение в прекрасную феерию оргазма. — Чшшш, — я лишь прошептала, чтобы отвлечь.       Цепкие пальцы уже добрались до места назначения. Блондинка была явно готова к визиту. Она протяжно простонала и впилась ногтями в многострадальные плечи, как только ощутила два моих пальца внутри. Скривив недовольную мину от жгучей боли, я тут же отомстила укусом в шею и наступательными движениями рук.       Её тонкие пальцы скользили по покрывшейся испариной спине в попытке найти хоть что-то, за что можно уцепиться. Она дышала шумно и поверхностно. Всеми движениями помогала поскорее достигнуть желаемой разрядки.       И вот Мария сжала мою шею свободной рукой и буквально на ухо отпустила протяжный стон. Через пару секунд она улеглась на спину и раскинула руки. — Je t'aime, — вновь вырвалось из её уст. — Я тоже тебя люблю.       Маша улеглась на бок, подставив руку под голову. На лице застыла улыбка. Глаза вновь приобрели голубой оттенок. Я не могла оторвать взгляд от этого превосходства. Сознание лишь сейчас догоняло, что самое желанное действо только что случилось. — Почему французский? — Потому что я питаю неподдельную любовь к этому языку, — Маша сдула непослушную прядку со лба. — Потому что захотелось сказать эти слова именно так. — Потому что Юля сказала тебе их на прощание? — Мне хотелось сказать их на прощание ей, — щёки Марии залились густым румянцем. Девушка перекатилась на спину и закрыла лицо руками. — Так стыдно… Прости меня. — Ничего страшного, — ответила я, хоть и было немного обидно. — Когда Юля улетает обратно? Маша бросила взгляд на часы в дальнем углу комнаты и ответила: — 5 минут назад был рейс из Домодедово. А это значит то, что я теперь только твоя, а ты, — блондинка обняла своей рукой за талию, — только моя. Скажи, почему ты не призналась с самого начала, что влюбилась в меня? — Привет, Маш. Я тут это… как бы влюбилась в тебя. Бросай своего Никиту к чёрту, давай строить отношения вместе, — я рассмеялась. — Ты так себе это представляешь?       Звучало очень смешно. Для меня, во всяком случае, точно. Для кого-то, может, это единственный способ заводить новые отношения, разбивая пары и присваивая себе одного из партнеров. Я всегда придерживаюсь одного принципа — если человек твой, то он в любом случае придёт к тебе, несмотря на все невзгоды и тягости жизни. А все эти бредни про измены, ревность и истерики считаю пустыми и слишком энергозатратными. — А вдруг я бы ответила «Ай, да пошёл этот Никита! Сашка, я тебя люблю»? — Так не бывает. Обязательно есть внутри некий стоп-кран, который удерживает от таких поспешных выводов и реплик. — Да что ты всё заладила «не бывает»? — Маша прикусила мочку моего уха. — Всё бывает, если захотеть.       Она смотрела на меня своими ангельскими глазками и улыбалась. Чистая и прекрасная. Самая настоящая красавица из русских былин и сказок. Оставалось только улыбнуться ей в ответ.       Если бы я сейчас начала толкать скучные речи с уклоном в реализм, расписывать возможные варианты развития событий, приводить факты и доказывать уже доказанное, то, вероятней всего, я лишила бы саму себя удовольствия от того чувства тепла и счастья, которое разлилось внутри по всем тоненьким капиллярам и нервам и добралось через все барьеры в самую душу. — Скажи, ты любишь море? — надо было перевести тему в более нейтральное русло. — Единственное море, которое я видела, было Балтийским. — Да ты что?! — удивление было не скрыть. — Я же родом из Норильска, а там морей нет, — Маша накручивала на палец прядь волос. — Однажды была в Санкт-Петербурге у дорогой мне бабули, вот там и узрела бескрайнюю гладь свинцового цвета. Ледяную, не терпящую слабостей, чарующую своей простотой и неприступностью. — В твоей душе так много тепла, что тебя влечёт холод? — Меня не влечёт холод, малыш, — блондинка прикоснулась губами к шее. — Малыш, — я томно выдохнула с улыбкой на лице. — Малыш отвезёт тебя к тёплому морю. И к нежному солнцу, хотя твоей северной коже даже оно покажется жарким и обжигающим. — Отпуск? — Отпуск, — снова раздался звонок мобильного. Я с неким недовольством просипела. — Твой телефон опять разрывается. Маша нехотя свесила ноги с дивана и потянулась. Трель сотового утихла. — Это мама. Я знаю, что Никита в отчаянье ей позвонил и пересказал всю историю, которая созрела в его голове, — блондинка встала и сделала пару шагов, но застыла в дверном проёме, так и не дойдя до коридора. Она оперлась спиной о дверной косяк. — Хорошо, что ты предложила уехать. Мозг просто не выдержит нравоучений матери. Душа разрывалась еще при расставании с Юлей, так ещё после этого пришлось предельно нежно отшивать Никиту, — девушка прерывисто вздохнула. — Он сказал, что друзьями мы быть не можем. Его любовные чувства ко мне совсем не сочетаются с дружеским общением. Но вот зачем он матери позвонил… Пожаловаться на меня что ли? — Тёть Ник, ваша дочка показала мне язык и обозвала плохим словом, — я с лёгкостью пародировала баритон Никиты. — Я с ней больше не дружу. Мария разразилась заливистым смехом. — И как меня только земля носит? — сквозь смех вопрошала блондинка. — Фу на меня.