Кофе без сахара

      Мягкие розовые подушечки пальцев, взгляд, полный озорства; только посмотришь в другую сторону — а она уже что-нибудь накуролесит.       Урарака удивительно похожа на маленького котёнка. Постоянно доставляющего неприятности, но невообразимо милого. Такая же весёлая и непоседливая. Бакуго мысленно отмечает это интересное наблюдение, а потом на себя ужасно злится: ведёт себя совсем так же, как Деку, повёрнутый на информации о кумирах.       Урарака нежно сжимает в руках тёплый комочек, расплываясь в счастливой улыбке. По её волосам сбегают редкие капли дождя: теперь от сильного ливня она защищена. Бакуго держит над её головой раскрытый зонтик, всё ещё недовольно рыкая что-то в ответ. Эта дура… совсем не заботится о том, простынет она или нет.       — Эй, как там тебя, тупоголовая? — с напускным безразличием бросил он, пытаясь понять, над чем она склонилась так трепетно и почему выглядит такой до ужаса радостной, — Урарака, эй! Не могла бы ты, нахрен, начать наконец шевелить извилинами и брать с собой зонтик?       Очако, вытирая рукавом рубашки мокрые щёки, запрокидывает голову наверх:       — Ох, Бакуго-кун… — будто только заметила. Может, конечно, так оно и есть, но учитывая все предыдущие выходки этой девчонки… Честно, такое отношение его просто вымораживало.       — Не делай вид, что только увидела! Твою мать, — он стискивает зубы, чтобы не сказать чего покрепче, — Я тебя спрашиваю, круглолицая, зонт твой где? Мне к чёрту не сдалось стоять тут с тобой и мокнуть.       — Забыла, — отвечает Очако коротко и сухо, тотчас же переключая своё внимание с Бакуго на нечто в своих руках. Вот так наглость! И ей сейчас, видимо, совсем наплевать, даже если наорать на неё ещё громче.       Оставив глупые попытки бороться с безразличием, Кацуки аккуратно, всё ещё держа зонт над макушкой девушки, присаживается на корточки рядом с ней и сталкивается лицом к лицу с тем самым существом, которое украло внимание одноклассницы.       Котёнок. Маленький, дрожащий, промокший до ниточки. С двумя чёрными глазами-бусинами и неухоженной светло-рыжей шерстью, клоками торчащей в разные стороны. Как ни погляди, а он напоминал того ещё сорванца, готового чуть что пуститься наутёк. Но в руках Урараки, видимо, ему тепло и уютно, поэтому он и не рвётся прочь.       — Что, котяра? Грязный какой, — фыркает парень беззлобно, склонив голову набок и разглядывая бедную животинку, — Не боишься подхватить чего, а?       — Он здоров! — девушка возмущённо вздёрнула носик, продолжая прижимать к себе котёнка. На её лёгонькой рубашке, и так слегка осевшей от дождя, оставались следы грязных лапок засранца.       Кацуки смотрит на Очако и не понимает, что с ней такое. И ведёт ведь себя как обычно… но какая-то особенно заботливая, нежная. Такой заботы по отношению к кому-то он ещё не видел.       — Блин, ничего не поделаешь, — Бакуго с тяжёлым вздохом перекладывает зонт из одной руки в другую, касаясь пальцем розового кошачьего носа: тот недовольно фырчит и щурится, — Только не говори мне, что собираешься его домой потащить…       «Мяу», — котёнок обращается к нему будто бы с вызовом, предлагая просто сдаться и оставить всё как есть. Собственно, парню и не хотелось сильно упираться. Подумаешь, дело-то вовсе не его, пусть она хоть окрестит его своим сыном и будет спать с ним в обнимку, как с плюшевой игрушкой. Да и животные, если честно, нервировали Бакуго меньше, чем люди.       И всё-таки, хитрая у него морда… Пф.       — Да мне как-то пофиг, — он драматично закатывает глаза, показывая на лице своё отношение к сложившейся ситуации, — Можешь тащить эту хренотень в свою комнату, я даже до общежития тебя провожу. Надо?       — А проводишь? — личико Урараки преображается, сияя возникнувшим из ниоткуда воодушевлением.       — Провожу, всё равно в одну сторону шлёпать, — морщится Кацуки, поднимаясь на ноги, — Только держи котяру от меня подальше, не хочу извозиться, как свинья.       Пропустив последнее предложение мимо ушей, девушка снимает с пояса кофту — ей Богу, лучше бы она напялила её на себя — и укутывает в неё малыша, по-кошачьи с ним сюсюкаясь: «мур-мур». Кацуки давит тихий смешок. Забавно, странно и мило одновременно.       Они шагают в ногу под одним зонтиком, и Бакуго всё старается поспеть за Ураракой, которая то замедлялась, то переходила едва ли не на бег, боясь того, что ливень вскоре усилится. Это вывело бы его из себя в любой другой ситуации, но сейчас на душе стало как-то спокойно. Дерьмоголовый, увидь его, наверняка удивился бы, но получил бы в ответ на своё смятение повседневное «какого хера?». Нет, действительно, какого хера? Не гореть же ему все двадцать четыре часа в сутки, наверное.       — Как бы тебя назвать? — обращается Очако к своей пушистой находке, тиская его двумя пальцами за худые щёчки, — Ухх, милашка!       Бакуго хмуро молчит, чтобы та вдруг не подумала, что ему интересно. Да и не к нему она обращалась, это точно. Вот и снова двое идут молча какое-то время, слушая звуки дождя и редкое дружелюбное мяуканье.       Не тут-то было.       — А я придумала, — девушка прерывает тишину, перебирая золотистую шёрстку питомца, — Придумала, как назвать. Бакуго-кун, хочешь услышать?       — Не, плевать, — лениво отмахивается он, вместо незаконного «да».       — Ну, если ты не хочешь разговаривать, — пожимает она плечами, вновь обращаясь к котёнку, — тогда мы с Каччаном и вдвоём неплохо справимся.       Какого?.. На лице Бакуго отражается всё его возмущение и злость. Она же явно не о нём сейчас говорила, так? Не о котёнке. Не напрямую, но поддела его чувства в очередной раз, напомнив об этом дерьмовом детском прозвище. Чёртов Деку, да не всплыви бы никогда этот детсадовский позор, если бы не его заслуги…       — Чё? Это ты чего сейчас спорола? — он останавливается, сверля девушку сердитым взглядом, — Тебя подорвать или как? Прямо сейчас или когда, а?       Выпрыгивая из-под зонта, чтобы Кацуки не мог её достать, Очако приняла виноватый вид и стала отнекиваться с новой силой, быстро мотая головой:       — Нет-нет, ты не так понял! Каччан — это… — закусив губу в попытке как можно скорее найти достойное объяснение, она перебрала в голове десятки возможных вариантов и остановилась на самом хлипком и безрассудном, — Это «Каччан» от… ах, от «Казуичи»! Замечательное имя для котёнка, правда?       — Да ты издеваешься, — прохрипел Бакуго, пусть из её уст это и выглядело более-менее убедительно, — Казуичи? Только что придумала?       Урарака вновь отрицает, но «Каччан» и так понимает, в чём здесь дело. Эта девчонка… никогда ведь не упустит шанс подразнить его. И всегда ведь выходит сухой из воды, что самое важное.       — Плевать, — обрывает он, ухватив её за шиворот и силой вернув под зонт, — Кстати, мне как-то похер, простынешь ты или нет, но этот зонтик достаточно большой, так что…       Очако глазеет на него удивлённо, а потом, улыбнувшись, легонько толкает в плечо. И Бакуго прощает ей это, как простил уже десяток пакостей за день, лишь прошипев еле слышное «Урарака, чёрт возьми». Но и она, и котёнок в её руках чувствуют себя вольно и безопасно.       — Бакуго-кун, хочешь понести Каччана?       — Не-а.       — Хорошо, держи, — она протягивает ему пушистый комок, и Кацуки больше ничего не остаётся, кроме как бережно взять его в руки, держа на некотором расстоянии от себя — от непривычки.       Ух, и грязный же он. И наглый. Наглейшая рыжая морда, почему-то милая. А улыбающаяся Урарака — ещё милее. Можно, наверное, потерпеть такую пытку раз в жизни… Ведь они, Очако, Кацуки и маленький рыжий котёнок, вместе идут в одну сторону, слушая звук разбивающихся об асфальт капель.       Под одним зонтом.