По ту сторону мира

Шесть лет назад.

Николай Васильевич Гоголь разглядывал Якова Петровича Гуро исподтишка. Вернее, так ему казалось. Он не понимал, что нашел в старшем следователе такого завораживающего, но просто не мог оторвать взгляд от мужчины. Ему нравилось смотреть на Якова Петровича, смотреть, как он сосредоточенно размышляет над их делом, скрестив на груди руки, как идет, будто плывет, по грязи диканьковской дороги, совсем кажется и не опираясь на свою дорогую трость, как сидит, положив ногу на ногу, за столом на постоялом дворе и спокойно и размеренно поедает сначала похлебку, потом мясо с гарниром, затем постные пирожки с малиной или земляникой – и в конце трапезы вытирает всегда белоснежной салфеткой рот. Невозможно было отвести глаз, и Гоголь даже не пытался. Со дня их прибытия в Диканьку прошло совсем немного, и за эти четверо суток в деревне не произошло ровным счетом ничего ужасного. Девицы не пропадали и не умирали, Всадника никто не видел, и вокруг воцарилось некое спокойствие. Гуро и Гоголь успели обойти окрестности, познакомиться с четой Данишевских, живших неподалеку, сходить на запруду, войти в какой-никакой контакт с населением, посетить церковь и построить довольно мирные отношения с местной полицией в лице Александра Христофоровича Бинха. Бинх представил им все материалы по делу; таким образом они узнали основное – убитые девушки были из простых крестьянских семей, после убийства профессионально и буквально «до последней капли» обескровлены, и, как после непродолжительных раздумий и вычислений вывел Гуро - все девицы убиты в праздники. На этом все. - Что-то же должно быть общего между ними... - себе под нос пробормотал Гоголь, в который раз рассматривая нарисованные портреты жертв. - Как вы сказали, Николай Васильевич? - встрепенулся Гуро и ожидающе взглянул на писаря так, что тот поспешно отвернулся к стене с прибитыми к ней бумагами, только чтобы скрыть порозовевшие и выделяющиеся на бледном лице щеки. Нет, ну в самом деле!.. - Я сказал, - спокойным голосом произнес Гоголь, - что между ними всеми должно быть что-то общее. Не мог же Всадник убивать случайно тех, кто просто попадется ему под руку. Раз мы выяснили, что у него была система времени убийств, то вполне вероятно, что система должна быть и в жертвах. Не так ли? - Да, я тоже размышлял об этом, - кивнул Яков. - У меня поначалу была идея дальнего родства жертв, что-то вроде идеи «семейного проклятия». Но я проверил эту теорию, и она оказалась лишена доказательств. - Внешнее сходство между ними тоже весьма сомнительно, - протянул писарь. - Нет, это не может быть так очевидно, - покачал головой Гуро. – Может, были какие-то еще обстоятельства, которые мы упускаем… важно все – от того, чем они занимались, до того, куда и с кем ходили гулять. Может, на ту же запруду. Или в лес. Может, они часто посещали дом какого-нибудь одного человека. Гоголь задумался. Ответ как будто лежал на поверхности, но дотянуться до него что-то мешало. - Вот что, - Яков Петрович хлопнул себя по коленям и встал с деревянного стула, на котором сидел до этого, - мы сейчас направимся к Александру Христофоровичу, чтобы он навел нас на людей кроме близкой родни, с которыми общались убитые. Николай снова засмотрелся на него – сильные, но в то же время изящные руки, взявшие трость, прилизанные темные волосы, глубокие карие глаза. Можно было представить, как эти глаза смотрят на него с желанием, волосы растрепаны, сильные руки ложатся на его плечи а потом прижимают писаря к себе, и… Гоголь даже тряхнул головой, чтобы стряхнуть наваждение. Слишком плохая идея продолжать думать в этом направлении, тем более, сейчас. Гуро уже стоял в дверях, натягивая перчатки. - Вы идете, Николай Васильевич? - Что?.. А, да, конечно. *** Увы, Бинх не подтвердил их догадки об обстоятельствах. Знакомы они были, но близко не общались, на запруде и в каком-нибудь еще месте их не видели. По крайней мере, те, кого они расспросили. - Нужно думать дальше, - озвучил очевидную мысль Яков Петрович, когда они вышли из последней хаты, в которой жила с семьей подруга третьей убитой девушки. - Нужно, - согласился Гоголь, плетясь за следователем и от своих мыслей подальше смотря исключительно себе под ноги. Он даже не знал, что его занимало больше – серийные убийства или старший следователь. - Николай Васильевич, вы как, вернетесь на постоялый двор или прогуляетесь немного? Вы бледно выглядите, - вырвал его из размышлений Гуро. Пойманный врасплох, Николай помедлил немного с открытым ртом, а потом все же произнес: - Пожалуй, прогуляюсь перед ужином. - Чудно. Я направляюсь на постоялый двор, в таком случае, встретимся за трапезой. С этими словами следователь развернулся и пошел прочь. Гоголь еще пару минут постоял, наблюдая за постепенно уменьшающейся, а потом и вовсе растворяющейся вдалеке фигурой, и направился в противоположном направлении. Большое, с монету размером, солнце, к вечеру стало ярко-малинового цвета, и сейчас медленно опускалось за темную кромку леса. Скоро по траве поплывет туман, застилая глаза, и ботинки станут усыпаны накапавшей с травинок росой. Здесь темнело очень быстро, и когда Николай дошел до запруды, солнце уже полностью скрылось, а небо окрасилось сначала в ярко-синий, и постепенно начало чернеть. Где-то вдалеке застрекотали насекомые, и ветер превратился из прохладного в холодный. На небе сквозь тучи выглянула матовая сероватая луна. Николай стоял у самой воды и всматривался в ее темную гладь. - Заблудился? – Гоголь едва чувств не лишился от неожиданного голоса за спиной. Он широко раскрыл глаза и медленно обернулся. За его спиной стояла черноволосая голубоглазая и почему-то не по-сентябрьски босоногая девушка в белом длинном платье, больше напоминающем огромную рубаху. Писарь мог поклясться, что не слышал ее приближающихся шагов, она появилась словно ниоткуда. Несмотря на свое внезапное появление, агрессии она не проявляла, так что Гоголь осторожно ответил: - Нет, просто гуляю. - Ну и время же ты выбрал гулять, - коротко рассмеялась девушка. – Да и место тоже, я тебе скажу, не самое лучшее. - Отчего так? - В Диканьке, конечно, не так много мест, где можно прогуляться, но, например, есть большие качели на старом дубе за границей села. Или, например, опушка леса, там можно найти даже немного ягод. Ну, еще небольшая речка с деревянным мостом – романтики не много, зато красивый вид. А ты выбрал это болото. - Ноги сами принесли, - все также недоверчиво пожал плечами Николай. – Хорошо тут, тихо, спокойно… «Если не считать тебя, появившееся из ниоткуда существо» - закончил про себя он. Он вдруг понял, что безумно боится. Что, если этой девушке захочется столкнуть его в запруду? Она может сделать это в любой момент и не встретит особого сопротивления от обмершего от страха писаря. - Да не бойся ты меня, - перебила его девушка. – Ты такой напуганный. Я не сделаю тебе ничего плохого, сама здесь гуляю. Меня, кстати, Оксана зовут. - Очень приятно, - опешил от таких заявлений Гоголь, - Николай. - Хорошее имя, - улыбнулась девушка. – Ты к нам из города приехал, да? - Ну да, - односложно ответил писарь, - из Петербурга. «С ней опасно говорить о Всаднике, что если она как-то связана с происходящим вокруг» - подумал он и спросил: - А ты здесь живешь, да? Оксана снова улыбнулась и закусила губу: - Ага, - она махнула рукой куда-то в темноту, - я дочка мельника, живу с ним, наша мельница тут неподалеку. - Понятно, - Гоголь не знал, что еще говорить, чтобы она не начала расспрашивать, зачем он приехал в Диканьку. – А жениха у тебя нет? - А что, хочешь им стать? – подмигнула Оксана. – Нет, вот как раз ищу своего суженого… - Уверен, что ты его обязательно отыщешь, - попытался выдавить улыбку Николай. – Ну, что ж, я пойду, мне пора. - Ну, иди, - в такой же непринужденной манере, как и в начале разговора, произнесла девушка. – Еще увидимся. Она зашагала в ту сторону, куда показывала на мельницу. Гоголь подождал, пока она скроется в тумане, и почти бегом понесся на постоялый двор. - Николай Васильевич, что ж вы так задержались, - Гуро сидел за столом и ел уже второе. Пустое блюдечко, где ранее был салат, и пиала из-под бульона свидетельствовали о том, что писарь опоздал к ужину чуть более, чем на четверть часа. - Загулялся, - коротко ответил Гоголь, садясь за стол. – Яков Петрович, вы не знаете, кто такая Оксана? Дочь мельника? Гуро приподнял бровь, пожал плечами и спросил у подошедшей к Николаю старухи с едой: - Вы не знаете, кто такая дочь мельника Оксана? Старуха чуть не выронила тарелки: - Прости Господи, негоже покойников к ночи поминать. Померла она, утонула в запруде. Гоголь застыл. По спине пополз холод. Утонула в запруде… - Спасибо, - поблагодарил следователь. – И за еду тоже благодарствуем. Николай Васильевич, с вами все в порядке? Писарь сидел, вытянувшись в струнку и даже не притрагиваясь к еде с широко раскрытыми глазами, глядя прямо перед собой и не видя ничего. Он только сейчас вспомнил, что видел уже с Гуро мельницу возле запруды, когда они ходили туда. И мельница эта была давно разрушена и заброшена.