По ту сторону мира

Стоял солнечный день. Сквозь тонкие березки сочился солнечный свет, а между ними на лошади скакала девушка. Девушка?.. Лиза. Ветер растрепал ее простоволосые кудри, разметал по меховому воротнику, а она все скакала куда-то вдаль. Он бы мог даже догнать ее, но отчего-то не хотел. Вдруг она потянула вожжи на себя, останавливая лошадь и немного разворачивая ее корпус к нему, а потом повернулась и сама, встречаясь с ним взглядом. - Николай, - только и произнесла она тихо и тягуче. Он даже не хотел отвечать ей, но рот сам собой открылся и против воли он ответил: - Лиза. Данишевская сначала смотрела на него долго, а потом вдруг рассмеялась, запрокидывая голову, и, пришпорив коня, понеслась прочь. … Николай вздрогнул и проснулся. За окном уже рассвело, а он лежал пластом на кровати, и не мог понять, почему ему приснилась именно Лиза. Он не думал о ней ни секунды с того момента, как они распрощались тогда, когда познакомились, но его подсознание почему-то подкинуло ему именно ее образ. Почему? Странно все это. - Я думаю, Николай Васильевич, - говорил ему Гуро за завтраком спустя час, - что нам необходимо защитить девушек перед следующим праздником, тем временем пытаясь поймать убийцу. - День Покрова Святой Богородицы уже скоро, - кивнул писарь. – Может, нам стоит собрать всех девушек с села и спрятать их в месте, о котором никто не знает? - Неплохо, неплохо, - одобрительно покачал головой Яков, - но вы не подумали, что это только облегчит Всаднику работу? Мы не знаем, как он их выбирает и находит, и что, если он увидит много девушек в одном месте, то убьет не одну, а сразу всех? - Это будет катастрофа, - тихо ответил Гоголь. – Что вы предлагаете? - Предлагаю для начала составить список всех подозрительных людей, которых можно хотя бы чисто гипотетически считать душегубами. Николай прикинул в голове этот список, и понял, насколько обширным он может получиться. Хотя, с другой стороны… вычеркнуть всех старух, которых в деревне было подавляющее большинство. Потом убрать пьяниц-мужиков и стариков – вряд ли бы кто-то из них справился с молодой, и пусть девицей, но быстрой и юркой. Также молодые парни – вряд ли бы кто-то мог так искусно обескровить жертву. По итогу оставались некоторые мужики, буквально две-три женщины, и… все. Не такой уж и большой список. - Тогда я пройду по деревне и еще раз просмотрю, кого внести в наш перечень, - сказал писарь и встал из-за стола. - Что же, недурно. А я, в таком случае, возьму материалы всех подозрительных дел у Александра Христофоровича, - согласился Гуро. – Встретимся у него же через… - он посмотрел на часы, - три часа. Столько времени хватит? - Думаю, достаточно, - кивнул Гоголь и, последний раз мазнув взглядом по профилю отвернувшегося обратно к еде следователя, зашагал с постоялого двора. Он остановился сделать очередную пометку в бумагах возле какой-то хаты, когда услышал знакомый голос, прямо из его сегодняшнего сна: - Николай Васильевич! Вот вы где. Гоголь вздрогнул и обернулся. Да, так и есть, это была Лиза, спрыгивающая с лошади и привязывающая ее к какому-то забору. Он не припомнил, когда это ему стали сниться вещие сны. - Здравствуйте, Елизавета Андреевна, - как можно мягче поздоровался писарь, но получилось все равно сухо. - Чем занимаетесь? – с неподдельным интересом спросила девушка, подходя к нему. Николай мысленно воззвал к высшим силам – ему совершенно не хотелось продолжать этот разговор, хотелось сосредоточиться на списке потенциальных душегубов, ведь Гуро не похвалит его, если он что-то упустит, да и о самом Якове Петровиче хотелось поразмышлять… без отрыва от дела, разумеется. - Составляю список тех, кто мог бы быть Всадником, - коротко ответил писарь. Показывать перечень ему совершенно не хотелось, потому как в нем почти что первым номером значился господин Данишевский, Лизин муж. - Все в работе, - понимающе покачала головой Елизавета. – Это похвально. Я могу вам чем-нибудь помочь? - Вряд ли, - насколько можно вежливо ответил Гоголь. - Да бросьте, Николай Васильевич, - белозубо улыбнувшись, отмахнулась Данишевская. – Кто у вас на подозрении сейчас? Писарь понял, что от нее не так просто будет избавиться, и убрал перо. - Вот, например, есть здесь некий кузнец Вакула. - Ой, едва ли, - Лиза даже замахала руками. – Он на самом деле добрейшей души человек, у него маленькая дочь, которую он растит один, это не в его интересах. К тому же, он почти денно и нощно работает в своей кузнице, и живет в таком месте, что незаметно из дома уйти практически невозможно. За этим разговором они неспешно шли к дальнему краю деревни. - Хорошо, мы это учтем. А что насчет Леопольда Бомгарта? – мельком глянул в список Гоголь. – Он врач, так что вполне в его силах профессионально обескровить жертв. Лиза рассмеялась. Почти так же, как и в его недавнем сне. - Что смешного? - Леопольд Леопольдович не выходил из запоя последний месяц. Ходит из дома в кабак и обратно. Это вам расскажет любой. Они, тем временем, вышли за пределы деревни, и остановились у старого дуба. На нем, подвешенная на две толстые цепи, висела деревянная плашка. Гоголь поежился – об этих качелях говорила вчера странная девушка с запруды. - Послушайте, Елизавета Андреевна, - начал он, помогая девушке устроиться на качелях и начиная неспешно ее раскачивать, - вы что-нибудь знаете о погибшей дочери мельника, Оксане? Лиза переменилась в лице и настороженно взглянула на Гоголя. - Зачем вам это? - Хочу знать, можно ли связать ее с историей о Всаднике, - непринужденно ответил Николай, хотя в душе все сжалось. Почему такая реакция? - Она давно умерла. Утопилась в запруде, - сухо и резко произнесла Данишевская. – Больше я ничего не знаю. - Спасибо, - спокойно кивнул Гоголь. – Я буду благодарен любой информации, которой вы располагаете. Кажется, девушка успокоилась – на ее лице снова появилась, не такая широкая, как была, но улыбка, и она сказала ласково: - Прошу, давайте перейдем на «ты». - Как вам… тебе угодно. Ничем хорошим это не закончится, подумал Николай, продолжая раскачивать качели. Такая фамильярность может подразумевать то, что она к нему неравнодушна, а разборки с ее мужем, которому все равно, что писарь не любит ее в ответ, Гоголю вообще ни к чему. Он подумал о Гуро. Яков Петрович… о боже, ведь он ждет его, и Николай уже, скорее всего, жутко опаздывает! - Прости, мне пора, - он отпрянул от качелей, - меня ждет со списком подозреваемых Яков Петрович. - Как жаль… - Лиза аккуратно спустилась с деревянной плашки и подошла к писарю, - ну, тогда, до встречи, - она обняла его, и затем поцеловала в щеку. Гоголь вспыхнул, как могла подумать Данишевская, от смущения, но нет. - До встречи, - сухо бросил он и быстрым шагом пошел обратно в деревню. Отойдя на приличное расстояние, где девушка не могла его увидеть, он яростно потер щеку рукавом пиджака. Следов помады не было, но писарю было неприятно само прикосновение вместе с вторжением в его личное пространство. Другое дело, если бы так сделал Яков Петрович... но он бы так не сделал, и от этого Гоголю было очень тоскливо. Он взбежал по немногочисленным ступенькам крыльца здания полиции, и, постучавшись, отворил дверь. - Вы как раз вовремя, Николай Васильевич! – поприветствовал его Бинх, пересекая комнату с папками в руках. - Как ваш список? – Гуро поудобнее устроился на стуле, где он сидел. Николай отдышался немного и, глядя прямо на старшего следователя, ответил: - Я составил примерный перечень, но кое-кого, я думаю, оттуда можно вычеркнуть уже сейчас. *** Уже вечером, после ужина, Гоголь лежал на кровати, устроив ладони под головой и смотря в потолок. Его мысли уже привычно крутились вокруг Якова Петровича, иногда перескакивая на Оксану и их странную встречу. Он никак не мог свыкнуться с тем, что видел призрака. Скорее всего, это плод его воображения, подкинутый усталым подсознанием. Но он смотрел данные по этому делу, и ее нарисованный портрет точь-в-точь совпадал с тем, кого он видел. Мог ли он видеть ее когда-то раньше? Исключено. Это и пугало. Николай уже почти провалился в сон, как вдруг его сразу на двенадцать часов вперед разбудил знакомый голос, заставивший широко распахнуть глаза и подскочить на кровати: - Скучал? Она сидела на краю кровати, закусывая в улыбке пухлую губу, совсем не выглядящую даже бледной, не то, что мертвой. - Оксана, - сглотнул писарь. – Зачем ты пришла? Ты ведь… - Мертвая, да? – кажется, она обиделась. – Ну и что. Это не значит, что я не могу вот так просто болтать с тобой. Общество мавок надоедает и порой угнетает, знаешь ли. Николай не знал, что сказать. Похоже, она действительно не хочет причинить ему вреда. Если бы хотела, задушила бы спящего, невесело подумал писарь, а вслух сказал: - А почему ты пришла именно ко мне? - Ты красивый, - как самую очевидную вещь, сказала Оксана. – Ладно, не только поэтому. Ты один здесь можешь меня видеть. Можешь видеть то, что не видят другие. - Я сумасшедший? – резонно спросил Николай. - Ничуть. Ты особенный, у тебя… особая сила. Это настолько напоминало белую горячку, что Гоголь усомнился в том, что ничего не пил за ужином и в последние пять дней. Нет, такого определенно не могло быть. - Не веришь мне? – обиженно протянула девушка. – Ну тогда смотри. Она вдруг подалась вперед, наваливаясь всем телом, оказавшимся непомерно тяжелым, на Николая, и они провалились вниз, прямо в кровать. … Гоголь не помнил, как долго они падали, но обнаружил себя стоящим на ночной улице Петербурга напротив Оксаны. - Как… как это все возможно? – заикаясь, тихо спросил он, и огляделся по сторонам, покачнувшись. Улица была заполнена людьми, обычными людьми, но что-то было не так. Гоголь присмотрелся и потерял дар речи – все, кто был тут, оказались не совсем людьми. Это были люди с лицами нечисти. Вот рядом с кем-то драконоголовым стоит сморщенная бельмастая старуха с клыками, неподалеку мужчина в шляпе, из-под которой вместо лица виднеются щупальца осьминога, над каким-то уснувшим посреди дороги пьяницей склонился самый настоящий демон с рогами и пламенем в глазах. - Твой мир не единственный. Есть и другой мир, темный. Здесь нечисть вся делает то, что хочет. Ты можешь пересекать границу этого мира, это твой дар, - лицо Оксаны еще никогда не было таким серьезным, как сейчас. - И что… что мне с этим делать? - С помощью своего дара ты можешь поймать Всадника, которого ты ищешь. Но будь осторожен! Тебе угрожает страшная опасность. - От кого? От Всадника? – сглотнул давно стоявший в горле комок Николай. - От нее. Лизы, - пожала плечами Оксана. - Что ты знаешь об этом? Все вокруг плыло, и писарь чувствовал, что вот-вот упадет на мостовую. - Я не могу сказать тебе. Могу лишь предостеречь, - услышал он голос мавки, и сознание покинуло его.