По ту сторону мира

Гуро и Гоголь вместе с Бинхом и Тесаком стояли возле хаты и смотрели на огромный знак Всадника, нарисованный кровью над козырьком входной двери. - Что за игру он ведет? – себе под нос протянул старший следователь. Сегодня никто не был убит, но завтра – завтра Преставление преподобного Сергия Радонежского, и метка Всадника красовалась на хате семьи, где жили две молодые девушки, две сестры. - Игру, Яков Петрович? – переспросил Бинх. – Это, черт возьми, не игры. Это серийное убийство, которое мы, - он обвел взглядом присутствующих, - никак не можем остановить. - Яков Петрович говорил не об этом, - тихо вступил в разговор Гоголь, и все сразу же обернулись на него. – Он имел в виду, зачем Всаднику понадобилось ставить метку заранее? Он всегда делал это после убийства, а теперь – за день до. Он знает, что за ним идет охота, и возможно пытается нас спровоцировать, направить не туда. Брови Гуро одобрительно взлетели вверх. Александр Христофорович открыл было рот, чтобы что-то ответить, но передумал и закрыл. - И что вы предлагаете, Николай Васильевич? – все же спросил он несколькими мгновениями позже. - Предлагаю запереть все дома на ночь, чтобы никто не вышел и не зашел, мужиков, кто может, поставить в засаду на всех подъездах в село, а мы будем в засаде возле этого дома. Что скажете? - По-моему, великолепный план, - улыбаясь, произнес Яков Петрович не столько для того, чтобы подвести итог, а чтобы посмотреть, как смутится писарь. На его всегда бледном лице румянец виднелся ярче, чем у остальных людей, и вот так смущать Николая было забавно и одновременно приятно. У Бинха на лице было написано все то, что он думает о ситуации в целом и о гостях из Петербурга в частности, но он смолчал, сказав только: - В таком случае, я соберу людей. Приходите ко мне, как темнеть начнет. Тесак, идем. Гуро и Гоголь остались наедине. - Чем планируете заняться, Николай Васильевич? – прищурился старший следователь. - Я… - заикнулся писарь, глядя в темные глаза мужчина и понимая, что все писательские метафоры о том, что в глазах можно утонуть, правда, - я думал пойти написать что-нибудь… может, стихи. - Любопытно, - Гуро оперся на трость, - о чем, если не секрет? «О вас» - чуть было не произнес Николай и мысленно обругал себя. Нужно было придумать что-то, и срочно. - О странных делах в Диканьке, - даже прежде, чем подумать, ответил он. – О том, что тут… - Николай Васильевич! – услышал он за спиной и мысленно застонал. Что, опять?!.. Писарь даже не хотел оборачиваться, но Гуро снисходительно смотрел куда-то за спину Гоголя, и тот все же повернулся, чтобы угодить чуть ли не в объятия сияющей Лизы. - Здравствуй, - натянуто улыбнулся он. - Что же, я вас оставлю, - так же снисходительно произнес Яков Петрович, с такой интонацией, с которой обычно родители что-то говорят своим детям, впервые вступающим в отношения, но в его взгляде Николай увидел холод. Это была… ревность? - Яков Петрович, - выпалил Гоголь, прежде чем осознал, что только что поставил себя в крайне неудобное положение. Кто знает, что на уме у Данишевской. - Да? – обернулся уже у калитки следователь. - Встретимся у Александра Христофоровича, - спокойнее сказал Николай. Взгляд Гуро, кажется, смягчился, и он только коротко кивнул, уходя. Гоголь был теперь с Лизой, и с каждой секундой ему все меньше и меньше нравилась эта компания. Девушка не сделала ему ничего плохого, но она так явно навязывалась, что было тошно. - Прогуляемся? – обезоруживающе улыбнулась Данишевская. Николай чуть зубами не заскрипел, но послушно поплелся за Лизой. - Эта ужасная метка наводит один только страх, - говорила она испуганным голосом. – Вы еще не нашли душегуба, я понимаю? - Так и есть, - вздохнул Гоголь. Он чуть было не выдал, что они собираются устроить засаду, но вовремя вспомнил, что Алексей Данишевский является теперь уже первым в списке подозреваемых. Они шли снова за пределы деревни. «Почему же она все пытается меня увести?» - подумал Николай. Ну, в конце-то концов. - У тебя не появились идеи для новых шедевров? – снова лучезарно улыбнулась Лиза, оборачиваясь к нему и беря его за руку. Отдернуть свою ладонь было бы невежливо, но с другой стороны, если вдруг появится господин Данишевский, будет очень нехорошо. - Ну, на самом деле, появились, - ответил Гоголь, глядя по сторонам. Судя по всему, они шли на опушку леса. И что Лиза там забыла? Снова вспомнилось предостережение Оксаны, и мужчина с трудом сдержал невольную дрожь. - О, прочитаешь? Ты уже записал? – еще больше оживилась Лиза. - Прости, не сегодня, - как мог мягко произнес писарь, качая головой. Данишевская, как маленькая, показательно надула губы, но ее лицо тут же снова стало счастливым. - Тогда потом прочитаешь, - безапелляционно заявила она. На минуту воцарилось молчание. Гоголь и Лиза пришли к лесу – здесь, где они стояли, он был еще редким, но обзор со стороны уже закрывали кусты. Данишевская крепче сжала пальцы Николая в своих, и писарю стало от этого еще больше не по себе. Он уже догадывался, зачем Лиза привела его сюда, и ни один из возможных вариантов развития событий его не привлекал. - Зачем мы здесь? – тихо спросил Гоголь. - А ты не догадываешься? – так же понизила голос девушка, вставая напротив Николая, все не отпуская его руку. – Я должна сказать тебе кое-что. Нет, только не это. Где же вы, Яков Петрович, когда так нужны… - И что же? – нужно притворяться, что не понимаешь, до последнего. - Я знаю, что это неправильно… но я люблю тебя, - лицо Лизы было слишком близко. Помедлив всего мгновение, она сократила расстояние еще больше, и прижалась губами к гоголевским. Она целовала его всего несколько секунд, и эти секунды показались Николаю бесконечно долгими, длившимися целую вечность. Он не мог даже вдохнуть нормально, и только думал, когда же это закончится. Наконец, она оторвалась от него, и писарь непозволительно громко вдохнул ртом воздух. - Лиза… - выдавил он. – Прости. Я не могу стоять между тобой и твоим законным мужем. - Это не важно, - почти перебила его она. – Это был брак по расчету, и я совершенно не люблю его. А люблю тебя. Это можно решить, и мы… - Лиза, - повторил Николай. Он не знал, как еще донести до неугомонной девушки, что вместе им не быть. Как сделать это так, чтобы не обидеть? В конце концов, подумал Гоголь. Кто она такая, что он так печется о ее душевных переживаниях? - Прости. Я не люблю тебя, - собравшись с духом, твердо сказал он. На лице Данишевской впервые, кроме того разговора об Оксане, отобразилась иная эмоция, нежели радость. Всего на секунду в ее взгляде пробежала злоба, но буквально тут же он стал совершенно несчастным. На глаза ее навернулись слезы, которые она поспешно вытерла. - Николай… - всхлипнула она. - Только не плачь, - вздохнул Гоголь. – Пожалуйста. Ну вот, только этого не хватало. А вдруг сейчас она в оскорбленных чувствах побежит к мужу и наплетет ему историю в духе «господин писарчук проявлял ко мне интерес, выходящий за рамки деловых отношений»? Хотя, почему вдруг он так об этом тревожится. Он ведь ничего подобного не делал, значит, и касаться это его не должно. - Как же так, - Лиза спрятала лицо в ладонях, продолжая тихо всхлипывать. - Ну… вот так, - Николай пожал плечами, не зная, что еще сказать. Ситуация действовала ему на нервы, но пока он держал себя в руках. – Ну не плачь. Так бывает, и это никогда нельзя предсказать. - Замолчи, - Данишевская подняла на него покрасневшие от слез глаза. – Замолчи и уходи. Не хочу тебя видеть более. Гоголь хотел было что-то сказать, но оставил эту идею и молча пошел к селу той же дорогой, которой они пришли сюда. Совсем не хотелось думать о том, что сейчас произошло, и писарь не думал, сосредоточив мысли на плане по поимке Всадника – это хоть как-то отвлекало, и, в конце концов, он здесь за этим. Отойдя на небольшое расстояние, он брезгливо вытер рукавом пальто рот и сплюнул на землю. Стоявший все это время в кустах неподалеку Гуро беззвучно и довольно усмехнулся.