По ту сторону мира

Утро наступило как-то внезапно, и Николай спросонок сначала даже перепугался, почувствовав рядом с собой кого-то. Только спустя несколько секунд он вспомнил, что произошло ночью, и залился краской, глядя на спящего пока следователя. Волосы его, немного вьющиеся, были встрепаны, веки чуть подрагивали, а рука лежала на талии Гоголя. Писарь приподнялся на локте и, не удержавшись от внезапного порыва нежности, невесомо поцеловал Гуро в губы. Тот открыл глаза и, улыбнувшись, поцеловал в ответ: - Доброе утро. Николаю подумалось, что это самое лучшее его утро за последние годы. Да и, наверное, за всю жизнь. Он вспомнил, как в детстве по утрам еще в спальной рубахе выходил на крыльцо дома, осматривал сад со стоявшим еще белесым туманом, и спускался вниз, на мокрую траву. Туман не был таким страшным и неведанным, как ночью – наверное, потому что уже не было темно, и небо, хоть и не взошло еще солнце, было молочно-белым, а на старой липе редко пели ранние птицы. Эти утра наедине с самим собой и просыпающейся природой он безумно любил, хоть случались они не так часто, как ему хотелось бы. Но то, что происходило сейчас – это было прекрасно. - Нужно вставать, - чуть сдвинул брови Гуро, и на фоне всеобщей лохматости и утренней всклокоченности, выглядело это смешно, так, что Николай, не сдержавшись, прыснул. – Что смешного? - Ничего, - расплылся в улыбке писарь. - Я бы с удовольствием лежал так и дальше, но сюда могут зайти. Гоголь продолжал улыбаться: - Я закрыл дверь на ключ еще ночью. Лицо Якова Петровича так вытянулось, что Николай рассмеялся в голос. - Ой, уйди ты, - отмахнулся Гуро, вставая с кровати и зябко поеживаясь. В комнате было очень даже холодно. Писарь абсолютно счастливо улыбался, пока не услышал, как в комнату постучали. Он молниеносно слетел с кровати, наскоро надевая брюки и жилет и пытаясь пригладить волосы. - Николай Васильевич, Яков Петрович! – послышался голос Якима. – С вами все в порядке? Гуро улегся обратно в кровать, как если бы он только проснулся, – что, в общем-то, не было далеко от правды – а Гоголь рванул к двери, отпирая ее. - Я заснул возле его кровати, - сбивчиво произнес он Якиму, а потом увидел, что за спиной мужчины стоит раздраженный Бинх. То есть, пытающийся выглядеть раздраженным, а на деле – жутко обеспокоенный. – С ним все уже хорошо. - Николай Васильевич, я вам бесконечно признателен, что вы не оставили меня в моем бессознательном состоянии ни на минуту, но, право слово, не стоит говорить обо мне так, как будто меня здесь нет, - послышался язвительный голос Якова Петровича, и Гоголь вздрогнул, как ужаленный. Это Гуро пытается так не показывать на людях то, что было, или действительно… Писарь обернулся, встретившись с насмешливым, но бесконечно теплым взглядом старшего следователя, и от сердца отлегло. Просто игра на публику. - И что же будет дальше? – после рассказа о поединке с Всадником, спросил Бинх. – Душегуб, кто бы он ни был, мертв, над его останками работает Леопольд Леопольдович. Следовательно, дело закрыто? Гуро покачал головой. Слишком свеж был в его воспоминаниях черная клякса и боль от нее. А еще – почти что мгновенное восстановление организма после суток беспамятства и нанесенных Всадником ран. Но рассказывать об этом кому-либо он категорически не хотел. Даже Николаю. Нет, не так. Особенно Николаю. - Я до сих пор не понимаю, как он мог двигаться, будучи настолько… мертвым? – тихо спросил Гоголь. – Вы говорите, что у него не было лица, только череп. Следовательно, он был мертв уже тогда, но как… - Очевидно, что Якову Петровичу показалось, - скрестив руки на груди, как очевидную вещь, озвучил Бинх. – В пылу драки, в пожаре, будучи уже почти без сознания… при всем уважении, господин следователь, - он поднял ладонь, видя, что Гуро хочет возразить, - мы все благодарны вам за избавление Диканьки от серийного убийцы, но вы же понимаете, что такого, о чем вы говорите, просто не может быть. «Как раз может» - с содроганием подумал Гоголь. Что-то внутри подсказывало ему, что от Всадника они не избавились. Темных так просто не убьешь ударом в сердце и не сожжешь огнем… иначе все было бы слишком просто. - Мы все равно пока не уедем, - Гуро пожал плечами. – Я, как вы любезно заметили, побывал в нелегком бою, и хотел бы восстановить силы, прежде чем куда-то ехать. Пока нужно было делать вид, что ему плохо. Слишком раннее выздоровление может всех встревожить. Да и надо разведать, что на самом деле случилось в том сарае. - Хорошо, - коротко кивнул Бинх. – Тогда, если будете хорошо себя чувствовать, ожидаем вас к ужину в отделе полиции. *** Николай шел по Диканьке в одиночестве, пытаясь собраться с мыслями и подумать над тем, что произошло. Да, он и так знал, что Всадник был из Темных, из другого мира, и он даже почувствовал его появление, почувствовал, как душегуб перешел границу миров, но лучше от этого не становилось. Наверное, еще потому, что ощущение присутствия никуда не уходило. Всадник точно не был мертв. И, скорее всего, он теперь разозлен. Гоголь резко обернулся, почувствовав чей-то взгляд, и краем глаза заметил маленькую девочку, юркнувшую за угол чьего-то забора. Этот взгляд преследовал его почти от самого постоялого двора, и теперь писарь понял, что это именно она следила за ним. Но зачем? Николай приблизился к углу забора и тихо позвал: - Не бойся, выходи. Из-за досок пугливо высунулась маленькая белокурая голова. - Зачем ты шла за мной? – как можно более тепло и спокойно спросил писарь. Девчушка сначала спряталась обратно, но Гоголь остался стоять там же, где и был, не выказывая признаков недовольства, поэтому она вышла к нему, опустив голову. - Вы приехали, чтобы найти того, кто убивает? – почти пропищала она. - Да, из Петербурга. Ты что-то знаешь? – Николай сначала спросил, а потом до него дошло, что он спросил. Да этой девочке лет пять, не больше! Спрашивать ее, знает ли она что-то про серийные убийства – верх глупости. - Я… - вдруг начала она. – Мою сестру убили. Но перед этим я видела… видела… - Что ты видела? – оцепенело спросил Гоголь. - Наша мачеха стирала белье на речке, а я играла недалеко от нее, в высокой траве… а потом я увидела, как к ней идет сестра, она подошла к ней со спины вплотную и… толкнула ее. Она упала, попыталась встать, но сестра не дала ей… она опустила ее голову… в воду… и держала так долго-долго. Николай почувствовал, как на загривке волосы встали дыбом. Значит, Параська убила собственную мачеху? - Потом сестра отпустила ее, и она свалилась в воду… и потом я убежала, - почти шепотом закончила девочка. – Я никому-никому не рассказала. - Зачем же рассказала мне? – попытался взять себя в руки писарь. - Сестры… нет больше, - из глаз девочки полились слезы. – Поэтому я подумала, что ей уже все равно. А вам это может чем-нибудь помочь. Может же? – она подняла голову вверх и посмотрела на Гоголя. Николай медленно кивнул. - Нам это очень поможет, - ответил он, и девочка, развернувшись, убежала. – Нам это очень поможет, - повторил писарь сам себе уже с осознанием. Нужно было найти кого-нибудь, кто знал об убитых то, чего не знал больше никто. - Тесак! – мужчина нашелся на речке, закидывающим удочку в воду. Гоголь остановился возле него, запыхавшись, и пытаясь перевести дух. - Что-то случилось? – в глазах Тесака отразился испуг, и он свободной рукой снял свою странную шляпу. - Я хотел спросить, знаешь ли ты об убитых девушках то, чего не знает большинство? – быстро проговорил Николай. Тесак водрузил шляпу обратно на голову и задумался. - Ну, Феклуша перед свадьбой ходила к другому мужику, если это важно, - протянул он. – Это знаю я и еще несколько человек. «Вот оно!» - пронеслось в голове Гоголя. - А остальные? Маруся и Яринка? – нетерпеливо спросил он. - О, Маруся всегда бегала то с одним, то с другим, ее всерьез из-за этого никто никогда не воспринимал, - Тесак перекрестился, - негоже, конечно, так об усопших. А Яринка… бог ее знает, всегда себе на уме была, но в таких делах вроде не замешана. Хотя… - Что? – Николай не мог перестать перебивать, настолько бурлило сознание от внезапной догадки. - Ее, - Тесак снизил голос до шепота, - с другой дивчиной видели однажды. Ну, не просто как с подругой, а как… прости Господи! «Яринку жалко, гарна дивчина была»… Все сходилось. Все убитые – грешны. Это и было то, что связывало всех четверых, Николай готов был дать руку на отсечение, что это так. Оставалось только выяснить, кто же Всадник и как его уничтожить. А если не уничтожить, то хотя бы надолго отправить в его мир.