По ту сторону мира

Внутри все сжалось. Его преследуют, это точно она. Николай поднял руку с осколком и посмотрел в него – так и было, это Горгония скакала за ним по пятам между деревьев, неумолимо приближаясь. Лицо ее было искривлено злобой, змеи вокруг высовывали языки из воинственно открытых ртов. Если бы Гоголь не видел это существо во сне, он тотчас лишился бы чувств. Но не теперь. Он оттолкнулся от мерзлой земли и побежал быстрее. Нужно было оружие, хоть что-нибудь, что смогло бы отсечь Горгонии голову. Пока на роль острого предмета годился только осколок зеркала, который Николай сжал так сильно, что на ладони выступила кровь. Нужно бежать. Но что это даст? Он не выиграет время, а только устанет, лошадь точно бегает быстрее, чем человек. Писарь мог бы в любой момент остановиться и попытаться вступить в бой, но инстинкт самосохранения и страх подстегивали его бежать еще быстрее. Сердце бешено стучало, воздух в легких постепенно заканчивался, а ноги ныли, требуя остановиться и не мучить их более бегом по выступающим корням деревьев и лесным тропам. Топот копыт постепенно приближался, заставляя Гоголя бежать еще быстрее, хотя казалось, что он больше не выдержит. Он вдруг понял, что не помнит этих мест, видимо, он не заметил, как свернул с тропы и сейчас углублялся все дальше в лес. Только не это!.. Вдруг деревья потихоньку расступились, и Николай выбежал на опушку к реке. Справа был обрыв, прыгать с него было равносильно самоубийству, а слева – высокая трава. Продираться через нее было бы очень тяжело, но для конских копыт это не представляло никакой проблемы. Все эти мысли проскользнули в голове Гоголя за какое-то мгновение, и он кинулся к реке с намерением переплыть. «Утоплю». Из воды показалась чья-то черноволосая голова с горящими болотным светом глазами. И здесь путь был отрезан. Николай поднял осколок и увидел, что Горгония уже на опушке в нескольких десятках метров от него. - Ну, давай, убей меня, - громко проговорил Гоголь, не оборачиваясь. – Что же ты медлишь? *** Он не понимал, что с ним происходит. Глаза сами собой закрылись и он начал проваливаться в темноту против своей воли. Неужели опять? Он чувствовал, что руки его и ноги вместе с телом совершают какие-то движения, но не знал, какие. Он как будто надевал какую-то одежду, и шел куда-то, запрыгивал на коня, а потом… Потом он почувствовал нестерпимую боль. В спину как будто нетесаные колья втыкали – медленно, мучительно. Казалось, что они проходят сквозь его грудную клетку насквозь, еще немного, и он перестанет дышать. Он закричал от боли, но не услышал собственного крика. Как будто ни один мускул не дрогнул на его лице. Что это такое? Почему я не могу контролировать свое тело? Боль постепенно ушла, а зрение прояснилось, и он увидел свои руки в черных перчатках, держащие вожжи, и понял, что скачет на черном коне по лесу. Уже стемнело, и он совершенно не представлял, куда направляется, кто его ведет, и почему этот конь так похож на того, что был у Всадника. Он попытался дернуть вожжи и остановиться, но ничего не вышло. Руки не сдвинулись ни на миллиметр. - Эй! – крикнул он, но предсказуемо ничего не услышал и на деле даже рта не открыл. – Меня кто-нибудь слышит?! Тишина. Он как будто был заточен в своем теле, не в силах сопротивляться этому. Было страшно. Куда этот Всадник приведет его?.. Вдруг он увидел просвет между деревьями – конь и его тело направлялись туда. За стволами он разглядел силуэты. Какая-то лошадь… и человек. Кто это? Он выскочил на опушку леса к реке и мысленно застыл от ужаса. Его взору предстало чудовище – лошадиное тело, человеческий торс. Волосы змеи. Чудовище повернулось к нему, и он увидел, что оно имеет лицо Лизаветы Данишевской. Только бледнее, серее, и злее, чем обычно. Что же это такое? - Ах, братец, - оскал исказил ее и без того страшное сейчас лицо. Братец?! – Как ты вовремя появился. Посмотри, кто тут у нас. Он перевел взгляд на того, кто стоял возле воды. Этот силуэт он не спутал бы ни с кем и ни при каких обстоятельствах. И это было самым страшным сейчас. - Коленька… - прошептал Гуро. – Коленька! Беги отсюда! – бесполезно, слова не вылетают из его уст, рот даже не двигается. – Что же ты стоишь, беги! - Ты не справишься со мной своими силами? – дерзко выкрикнул Гоголь, и Яков взвыл от бессилия: - Что ты делаешь, дурак?! Горгония жутко расхохоталась. - Ты не так уж и прост, как кажешься, Николай, - произнесла она. – Я прекрасно знаю о твоем даре. Но мой брат здесь не за этим. Даре? Брат?! Да что происходит… - Сними капюшон, братец, - приказала Лиза. Гуро почувствовал, как его – нет, не его! – руки поднимаются и скидывают капюшон. Николай поднял осколок зеркала в своей руке и посмотрел в него. Даже на таком расстоянии следователь увидел, как расширились глаза Гоголя. - Яков Петрович… - Это не я! – закричал Гуро, но без толку. – Это Всадник, а я, настоящий – здесь! Беги, Коля! Почему он не оборачивается? Почему смотрит в этот осколок? - Твой ненаглядный следователь на самом деле демон и всегда, все это время, был Всадником, - с наигранным сожалением протянула Данишевская. – Он убивал всех этих девушек потому, что они были грешны, а теперь он поможет мне убить тебя. - Это неправда! – бессильно простонал Яков. Что делает это… существо? Неужели все правда из-за того, что Николай отверг ее тогда? - Скажи, ну разве я не лучше? Почему ты выбрал его? Я некрасивая? Ну же, посмотри на меня, - продолжала кентавриха. Змеи на ее голове притихли, ожидая, что будет делать писарь. Он стоял, опустив голову. Плечи его подрагивали, и Яков как никогда сильно сейчас хотел сбросить оковы, в которые поймал его тело демон, и защитить писаря. - Я не буду смотреть на тебя, Горгония, - наконец, ответил он. – Отпусти Якова Петровича, я знаю, что он здесь не виноват, болезнетворный демон просто использует его тело. Горгония? Вот почему писарь не смотрит на нее напрямую. Гуро почувствовал толику облегчения – его Коленька знает, что делает, и верит в него и его невиновность. Значит, есть еще надежда. - Какая чушь, - вдруг открыл рот Яков под влиянием демона. – Я убил всех девушек, и сейчас моя сестра убьет тебя. Мужеложец, - Горгоний выплюнул это слово со всем презрением, пока сознание Гуро металось в поисках выхода. Нет, нет, нет, замолчи! - Что? – тихо проговорил Николай, сжимая в кулаке осколок так, что кровь снова закапала на землю. - Я никогда, - с расстановкой проговорил демон, подходя к писарю, - не любил тебя. Я всего лишь делал вид. А ты, глупец, поверил. Я сделал это, - он сделал акцент на слове «это», имея в виду прошлую ночь, - только для того, чтобы сестра смогла убить тебя как грешника. Ты просто жалок, - закончил Горгоний, наклонившись к Николаю. По лицу писаря текли слезы, когда он поднял полные боли и обиды глаза. Яков внутри бился, кричал, умолял, но все было бесполезно. Демон только ухмыльнулся в лицо Николаю, а потом положил руки ему на плечи. - Ну же, посмотри на мою сестру, - произнес он. Горгония за ним победно хохотала. - Нет! Не делай этого, закрой глаза, не смотри! – кричал Гуро. Гоголь послушно и отрешенно кивнул, разжав кулак, и осколок упал ему под ноги. Терять было нечего. - Я все равно, - тихо произнес он, смотря на Всадника, - все равно вас люблю. - Опять ты за свое, - досадливо закатил глаза демон. – Пора уже тебе встретить свою смерть. С этими словами он развернул Николая за плечи к Горгонии, и писарь медленно поднял голову, встречаясь с ней взглядом. … Она показалась ему в тот момент даже не такой уродливой, какой была. Ее зеленоватые глаза сияли, а лицо озаряла улыбка, как в день их первого знакомства. Волосы-змеи вдруг превратились в обычные русые локоны, и сама она преобразилась из монстра в девушку. Это длилось всего лишь мгновение, и после она вновь стала чудовищем. Николай почувствовал, как вдруг начали неметь ноги, и перевел взгляд вниз – конечности вместе с одеждой постепенно становились камнем. Тело все закололо, голова стала кружиться, и Гоголь из последних сил обернулся к Гуро. Нет, к демону. - Яков Петрович, - прошептал он, вытягивая вперед уже наполовину окаменевшую руку, - мне что-то нехорошо… - НЕТ! – изо всех сил закричал Гуро, чувствуя, что слезы катятся по невозмутимому лицу демона. – Коленька!.. Нет… Гоголь застыл. Взошедшая луна отражалась от белого камня, бросая свет на фигуру Якова и Горгонию. Нет, не могло все быть так. Не могло. - Ну вот и все, братец, - кровожадно улыбнулась Горгония, и Гуро сейчас больше всего на свете желал прострелить лицо и изрешетить, исполосовать мечом все тело этой твари. – Нам здесь больше делать нечего, идем. Яков снова почувствовал боль. Как тогда в сарае клякса соединялась с его телом, так и сейчас она отделялась от него, и вскоре черным сгустком зависла в воздухе. Гуро хотел было сражаться, но силы покинули его и он тяжело рухнул на землю как подкошенный, сворачиваясь в клубок и заходясь рыданиями. Коленька. Как сквозь пелену он увидел, что Горгония исчезает вместе с черным сгустком темной силы демона. Вслед за ними он и сам провалился в беспамятство.