По ту сторону мира

Диканька встретила его холодом. Таким же, как и шесть лет назад, и Гуро поежился, вспомнив, как всегда мерз в такую погоду Николай. Ладно, он здесь по делу. Вряд ли кто-то помнит его, так что будет проще. В обход деревни идти не представлялось возможным, так как дороги там не было вообще, и проложить оную Яков был не в состоянии; так что придется идти прямо через Диканьку. Он направился к входу в деревню, стараясь вести себя как можно неприметнее – не было уже красного пальто, Гуро всегда носил теперь черное; петербургская манерность и доля пафоса бесследно исчезли, и Яков был теперь обычным очень уставшим человеком, идущим по своим делам. Это действительно сработало, и народ Диканьки почти не оборачивался на седоватого мужчину, идущего по краю улицы и кутающегося в черное пальто. Он надеялся было пройти и вовсе незамеченным, как вдруг, уже у калитки, ведущей к лесу, его окликнул знакомый голос: - Яков Петрович. Сколько лет. Гуро обернулся, встречаясь взглядом с Бинхом. - Здравствуйте, Александр Христофорович. Полицейский заметно постарел – на лице залегли глубокие морщины, волосы поредели, и взгляд стал безразличным. Это уже не тот молодой мужчина, который впервые с хлебом и солью встретил их с Николаем, когда они вышли из брички, не тот, пытающийся скрыть за раздражением беспокойство, человек, недоверчивый и упрямый, но всегда готовый прийти на помощь и сражающийся за справедливость. Бинх изменился, как изменился сам Гуро – не в лучшую сторону, но он как никогда хорошо понимал Александра. - Какими судьбами снова у нас? – поинтересовался полицейский. - Решил вспомнить былые времена, - Гуро улыбнулся краешком губ скорее для приличия. Бинх покачал головой, явно не веря. - Рассказывайте, Яков Петрович, что стряслось. А лучше пройдемте ко мне в отдел, отогреетесь, вон как посинели, - он явно собирался что-то добавить, но вовремя остановил себя. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, кого вспомнил Александр Христофорович. - А почему бы и нет, - неожиданно для себя ответил Гуро и последовал за Бинхом. Нет, все же, осталась в нем часть той щедрости и желания помочь. Это немного ободрило Гуро. - Вы прекрасно знаете, что я ни секунды не верю в то, что вы рассказали о случившемся в лесу, - сразу начал Бинх, когда они сели за стол. – Вы же за этим вернулись сюда? Чтобы что-то исправить? Следователь покачал головой: - Вряд ли вы поверите, если я расскажу правду. Вы ведь предпочитаете мыслить рационально. - Знаете, Яков Петрович, - Александр Христофорович задумчиво помешал ложкой чай, - в этой истории столько всего непонятного, что, кажется, я готов поверить чему угодно, особенно спустя столько лет, когда могу оценить произошедшее с высоты другого возраста. Неужели время так меняет, пронеслось в голове Гуро. Бинх, которого он знал раньше, ни за что бы так не сказал. Или, по крайней мере, долго бы упрямился, прежде чем признать очевидное. - Тогда обещайте, что поверите мне на слово и не будете поднимать на смех и упрекать во лжи и выдумке, - вздохнул Яков. И рассказал Бинху все, что на самом деле произошло. Александр Христофорович слушал внимательно, не перебивая, время от времени недоуменно поднимая брови и качая головой. По мере приближения Гуро к концу истории, полицейский все больше мрачнел, а когда Яков, стараясь унять дрожь в голосе, описывал события на опушке леса, Бинх поднял руку, касаясь предплечья следователя и мягко говоря: - Не продолжайте, Яков Петрович. Я все понял. Гуро опустил голову и плечи, смотря в свой остывший чай. Рассказывать все вслух оказалось тяжелее, чем он думал. Да и полицейский ему все равно бы не поверил. Фраза «я все понял» могла иметь значение «вы больны головой», и, скорее всего, именно это имел в виду Бинх. - Если вам нужна моя помощь в поимке этой твари, то я помогу, - вдруг сказал Александр. – Я в вашем полном распоряжении. Яков Петрович неверяще поднял глаза на Бинха. Тот выглядел решительно, его потухшие глаза вновь загорелись праведным блеском. Неужели он поверил? Правда ли хочет помочь? - Доверьтесь мне, - кивнул Бинх. – Что вам нужно? И Гуро поверил. - Я шел к знахарке, - сказал он. – Хотел расспросить ее о том, что она рассказала про Горгонию, и что она еще о ней знает. И есть ли возможность вернуть к жизни Николая… Васильевича. Во взгляде Александра Христофоровича отчетливо читалось «и что же вы делали все эти шесть лет», и Яков добавил: - Я опасался, что если начну какие-то активные действия, то меня снова сделают Всадником, и я смогу навредить кому-нибудь еще. - Понимаю, - ответил Бинх. – Что же, пойдемте вместе. Наше счастье, что она все еще здравствует. *** Николай стоял посреди той же улицы, куда его отправила Оксана в его первое знакомство с темным миром, только обстановка вокруг была немного другая. Все были в движении, и это абсолютно сбивало с толку – все куда-то шли, летели, спешили. Лишь некоторые сидели в трактире или полулежали рядом с каменными стенами домов. Никто даже не обращал внимания на Гоголя, стоявшего на середине дороги. - Эй, осторожно! – вдруг грубо окрикнули его, и писарь обернулся, чудом успев отскочить от крытой брички с запряженными в нее адскими псами и погоняемой волосатым красноглазым и рогатым чертом. – Смотри, где стоишь! – рявкнул нечистый, хлеща кнутом по спинам лысых бельмастых собак со свисающей из зубастой пасти слюной и уносясь куда-то вперед по улице. - И-извините, - пробормотал Николай и зашагал вдоль домов. Он шел, разглядывая этот странный, но оживленный, мир. Была ночь, казалось, что тут всегда ночь. Фонари светили довольно тускло, но достаточно, чтобы что-то увидеть. Гоголь понятия не имел, куда идет, и что ему делать. Нужно было обратиться к кому-нибудь за помощью, чтобы понять, как выбраться отсюда, или как помочь Гуро воскресить его, если сам Николай ничего сделать не сможет. Что он знал точно, так это то, что оставаться он тут не собирается. А что, если самому попытаться выбраться? Но Горгония сказала, что его дар ему не поможет. Блефовала? Николай попытался сконцентрироваться и одновременно отпустить мысли, чтобы почувствовать границу миров, но у него ожидаемо ничего не получилось. Мне нужна помощь, отчаянно подумал он. - Эй, ты, - вдруг окликнул его тот же голос, что несколько минут – минут? Он не знал – назад. – Да, ты, - кивнул черт, когда Гоголь обернулся. Нечистый остановил псов и пристально смотрел на писаря, наклонив голову. В его бричке уже было пусто. - Вам что-то нужно? – съежившись, спросил Гоголь. - Зовут тебя как? – произнес черт, почесывая волосатый подбородок. - Николай, - ответил писарь. – Николай Васильевич Гоголь. Черт усмехнулся и протянул ему лапу. - Что же, Николай Васильевич, у тебя сильный призыв. Будем знакомы, я Нечистый. - Призыв? – Гоголь абсолютно ничего не понимал, но лапу пожал. Нечистый всплеснул руками: - О-о, силы темные, да ты ничего не знаешь. Ты сейчас о чем думал? До того, как я появился? - О том, что мне нужна помощь, - медленно ответил Николай. - Вот! – энергично закивал черт, - это был призыв. Ты просил о помощи, и ты ее получил, я пришел на твой зов. Такова уж доля чертей, идти на призыв. Хотя, ты бы мог и кого повыше рангом призвать – вижу, ты сильный темный. Потенциал огромный, я мало кого встречал с подобными данными, но вот знаний нет совсем. Залезай ко мне. - Ты можешь помочь мне выбраться в мир живых людей? – спросил писарь, взобравшись в телегу сзади черта. – Я не знаю, как это сделать. - Тебя Горгония убила, - не оборачиваясь, покачал головой Нечистый и хлестнул псов, заставляя бежать. Бричка быстро набирала скорость, улица неслась вокруг них, превращаясь в одно сплошное пятно. – Так что сложно будет сделать, нужно через светлый мир действовать. Я вряд ли смогу переместиться в него, но знаю того, кто точно может. И знает тебя. Отвезу тебя к ней. Сейчас быстро поедем, держись.