Summertime

— Чонгуки, пойдём со мной, — с неким весельем в голосе говорит Чимин после ужина. — Что? Зачем? — Просто прогуляемся, — пожимает плечами, после щуря глаза. — Мне что, нельзя просто с тобой погулять? Чонгук, кажется, сомневается. — Но там темно. — У нас фонарики на телефонах, дурачок. И вообще, я даже сомневаюсь, что они нам понадобятся. Знаешь ли, в этом местечке всё-таки есть свет. — Знаю. — Ну так что? — Чимин присаживается рядом с младшим. — Давай же, Гук. Мы с тобой давненько не тусовались вдвоём. Разве это местечко не напоминает тебе то место, куда мы ходили на пикник, когда были младше? Воспоминания заставляют Чонгука улыбнуться. — Так и есть. Чуть раньше я рассказывал Юнги, что чувства, что я испытываю в этой деревушке, напоминают мне о доме. — Так ты идёшь со мной или же нет? — Да, конечно. Довольный, Чимин встаёт, утягивая за собой Чонгука. — Юнги-хён! — кричит он в направлении комнаты, где Юнги вместе с Намджуном рассматривают полученные снимки. — Я украду твоего парня ненадолго. Брови старшего чуть поднимаются, но он всё же кивает. — То есть… Да, он мой парень, но тебе нужно не моё разрешение, чтобы гулять с ним, а его. — Я уже заполучил его, — говорит Чимин. — Просто не хотел, чтобы ты потерял и плакал, пытаясь отыскать, позже. — Ах… — Мы скоро вернёмся, хённим, — говорит Чонгук, подходя к Юнги и чмокая его в щёчку. — Не скучай по мне очень сильно. — Говнюк, — ворчит Юнги, наклоняя младшего ближе к себе и чмокая в лоб. — Будь осторожен. — Знаю, что так и будет, — ухмыляется Гук. — Чимин-хён позаботится об этом. — Не уверен. — Я позабочусь! — протестует Чимин, и Намджун смеётся. — Мы пошутили, — успокаивает он. — Идите уже, ребята. — Пока, куколка, — Юнги улыбается, щипая младшего за щеку. — Пока, хён. Как только пусанские мальчики выходят на улицу, Чимин ухмыляется. — Он назвал тебя куколкой? Лицо Чонгука окрашивается в тёмно-красный. — Ну, он по-разному меня называет. — Но «куколка» — это нечто новое. — Ага. — Так мило, — говорит старший, в умилении сжимая ладошки в кулаки. — Хён улыбается тебе намного больше, чем нам всем вместе взятым. — Потому что он лююююююбит меня, — хихикает Чонгук. — Но, то есть, он и вас, конечно, любит, ребята. Но он лююююююбит-любит меня. — Айгу, — улюлюкает Чимин, заключая лицо Чонгука в ладошки и трепля его за щёчки. — Миломиломило. Чонгук отталкивает его, смеясь. Какое-то время они просто бродят по округе в дружески-приятной тишине, чувствуя, как слабый вечерний ветер гуляет по волосам. Такие тихие, наполненные безмятежностью моменты напоминают Чонгуку Пусан, жизнь с родителями, братом, Чимином и Чихёном. Как-то странно вспоминать то время и как-то странно думать, что сейчас он живёт в Сеуле и ходит в университет в большом городе, о котором раньше он только мечтал. Случилось всё, чего он хотел. И всё же, Чонгук чувствует себя неблагодарным за то, что доволен всем этим не в полной мере. У него есть то, к чему люди стремятся всю свою жизнь, и в то же время он здесь и сейчас хочет, чтобы его «Пусанская жизнь» продолжалась. Он хочет и того, и другого. — Хён? — шепчет он. — Как думаешь, я был эгоистом, приезжая в Сеул? — Что? — Чимин поворачивается к нему, не скрывая удивления. — Нет, конечно нет. Но почему ты спрашиваешь? — Разве не так? Я оставил родителей. Моих родителей, хён. Они… Они ведь дали мне всё, а я оказался не готов отплатить им той же монетой, как они хотели. Я оказался не готов стать доктором, адвокатом или кем-то там ещё, и так я сбежал от них, переехал в большой город. Как… -…Чон Чонгук, послушай меня. Ты самый добрый и трудолюбивый человек, которого я знаю. И что-что, но ты не заслуживаешь чувствовать себя куском дерьма, всего лишь следуя за своей мечтой. Понятно? — Я… -…Ты не сделал ничего плохого. И хоть твои родители не поддерживают тебя сейчас, но в итоге они придут в себя, придут к тебе. Однажды. А ты будешь так же продолжать упорно идти вперёд, к своей цели, к тому, чего ты хочешь, потому что это предназначается тебе. — Я скучаю по Пусану, — говорит младший. — Чувствую себя эгоистом, желая и того, и другого. Но я хочу… Хочу этого, учиться и жить здесь, в то же время имея возможность приехать домой на каникулах, увидеться с родителями и… Ты знаешь. — Это то, чего хотят многие люди, — отвечает Чимин, пожимая плечами. — И это не значит, что они просят чего-то запредельного. — Но я чувствую всё именно так. — Ты молодчина, Чонгуки. В конце концов всё уразумится, так что продолжай усердно работать, хорошо? — Чимин обнимает Чонгука за плечи так, как они обычно делали, будучи детьми. — Выше нос. — Ладно, — Чонгук чувствует, как уголки губ непроизвольно поднимаются в улыбке. — Чимин-хён? — М? — Спасибо, что заботишься обо мне. Я счастлив. Чимин замолкает, но всего на секунду, в следующее мгновение улыбаясь и тихо хихикая. — Я всегда буду заботиться о тебе, идиот, — говорит он с лукавой улыбкой. — Как думаешь, кто ещё сможет смириться с таким говнецом, как ты? Чонгук пихает его в шутку, и Чимин хохочет. — Я пошутил, пошутил! Ты ведь мой братик, не так ли, Гук? — Ага. — Мой младший брат, очевидно же, потому что… -…нет, не говори это… -…Я родился в Пусане первым.

* * *

Проходит парочка дней, и они уже привыкают к деревенской рутиной жизни. Они знают, когда просыпаться, чтобы эффективнее использовать день, знают, когда лучше взять перерыв, когда сесть покушать и сколько… …и вот сейчас Чонгук как раз взял перерыв и стоит, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за происходящим в деревне. — Хэй, милашка, — шепчет Юнги, и мальчишка подпрыгивает, мгновенное оборачиваясь. — Хён! — жалуется он. — Не делай так! Ты напугал меня! — Извини, — говорит старший, но в голосе не слышно ни капли сожаления, и Чонгук пихает его. — Что ты здесь делаешь? Тоже решил передохнуть? — Малыш, я беру перерыв каждый раз, когда вижу, что его взял ты, — информирует его Юнги. Чонгук хмурится в непонимании. — Что? Почему? — Потому что, — Юнги протягивает руку, проводя ладонью по щеке младшего. — Я хочу быть с тобой. Чонгук улыбается, поворачиваясь и чмокая Юнги в руку. — Хён, не знаю, как ты вообще живёшь без меня. — Если честно, я тоже, зайка. Чонгук наклоняется, носом потираясь о нос старшего и мило хихикая. — Слааащааавый… -…Вообще, я бы предпочёл «романтичный». Мальчишка смеётся, утыкаясь в шею Юнги. — Ты такой отстойный. — Как хочешь. Хочешь пойти пообниматься с хёном? Чонгук загорается идеей. — Серьёзно? Несмотря на свой «каменный» вид, Юнги действительно любитель обнимашек. Ну, по крайней мере, с Чонгуком — да. Но тем не менее, как бы он не обожал это, он никогда не выступает в роли инициатора физических контактов. Он просто соглашается (слишком быстро, легко и со счастливым видом), когда Чонгук начинает хныкать о необходимости объятий. — Конечно, — Юнги переплетает их пальцы друг с другом. — Айда. Чонгук охотно следует за ним, ожидая, пока старший устроится на матрасе, прежде чем залезть и прижаться к нему. Он долго ёрзает, устраиваясь как можно удобнее, прежде чем глянуть на Юнги. — Приветик. — Привет, принцесса. — Уверен, что всё в порядке? Мне кажется, я тебя сейчас раздавлю. — Я в порядке, пока тебе удобно, Гуки. Правда, — убеждает он, щипая младшего за щеку. — Мой малыш ведь должен быть счастлив, верно? Выражение лица Чонгука смягчается, он с нежностью смотрит на старшего, прежде чем кивнуть. — Я счастлив, хён. — В последнее время ты стал ещё больше скучать по дому. — Да, — признаётся Чонгук. — Но ты всё скрашиваешь. Всё будет в порядке… И я счастлив. Обещаю. Юнги большим пальцем ласкает лицо мальчишки. — Хорошо. — А ты счастлив, Юнги? — Очень, я очень счастлив. У меня почти не было плохих дней с тех пор, как мы встретились с тобой, Чонгуки. Я когда-нибудь об этом говорил? Чонгук качает головой. — Раньше у меня часто случались плохие дни. Ну, знаешь, когда я был слишком загружен работой, напряжён и всё такое. Регулярно, два раза в месяц такое точно было. — Ох, — Чонгук выглядит очень грустным, протягивая руку и прижимая ладошку к груди старшего, прямо туда, где стучит сердце. Кажется, размеренный ритм успокаивает его, и он крепко прижимается к Юнги. — Хочу, чтобы у тебя их больше не было. — У всех бывают плохие дни, Чонгук-а. — Но пусть их у тебя не будет. — И всё же, — Юнги гладит его по щеке. — Но, встретив тебя, я по-настоящему счастлив. Конечно, я всё ещё раздражаюсь время от времени и злюсь. И всё такое, присущее студенческому дерьму. Но ты делаешь мою жизнь лучше, тоже скрашивая её. Чонгук улыбается. — Я рад, — делает паузу, после говоря: — Хён? — Да, зайка? — По шкале от одного до десяти насколько ты меня любишь? Юнги делает вид, что всерьёз задумывается над ответом. — Хм… Бесконечность? Чонгук сразу же краснеет, пряча лицо в одеяле и пища. Юнги не сдерживает смеха, наблюдая за реакцией мальчишки. — Ты такой чертовски милый! Младший слабо стукает Юнги по груди. — Заткнись. — Зачем ты вообще спрашиваешь, если так смущаешься? — Я думал, что ты просто скажешь «ну, десять» или ещё что-то подобное! — возмущается младший. — Эййй, ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы так думать. — Да, наверное. Ты же чертовски слащавый. — Однако, тебе это нравится, — Юнги щипает его за нос. — Так и есть. Какое-то время они просто лежат, переплетя конечности, уставившись в окно и наслаждаясь красотой деревеньки. Но потом Чонгук снова спрашивает: — Хён? — Мм-хм? — Я тоже бесконечно люблю тебя. — Авв, — Юнги сжимает щёчки младшего, чмокая в вытянутые губки. — Мой малыш. — Твой малыш, — соглашается Чонгук с удовольствием. Раньше Юнги боялся счастья. Раньше он думал, что этого просто не может быть, что это невозможно. Но теперь, здесь и сейчас, лёжа с Чонгуком, наслаждаясь тем, как он обнимает его и как мальчишка обнимает в ответ, он думает, что он самый счастливый человек во всём этом чёртовом мире. (Позже Чонгук прошепчет: — Думаю, я самый счастливый человек на свете. Разве это не прекрасно, хён? И Юнги притянет его к себе, целуя со всей силой, что у него есть. Чонгук слегка удивляется, но всё же ответит на поцелуй, и их друзья недовольно простонут, наблюдая за этой картиной, и всем видом будут показывать отвращение, но в душе всё равно умиляться.)

* * *

— Остался всего ещё один день здесь, — с неприкрытой печалью говорит Хосок, откинувшись на спинку матраса. Чонгук стонет. Юнги видит, как тот дует губы, несмотря на темноту. — Неужели неделя уже прошла? — К сожалению, — отвечает Намджун. — Я тоже совсем не хочу уезжать. Здесь здорово. — Мы же ещё вернёмся в следующем году, не так ли? — требовательно спрашивает Чимин, обращаясь к Тэхёну. — Мы можем вернуться. Верно? — Да-да, ребят, добро пожаловать всегда и в любое время. — Тогда всё хорошо, — слышится мягкий голос Сокджина. — Хорошо делать это всем вместе, прежде чем мы больше не сможем. — Что ты имеешь в виду? — хочет знать Хосок. Самый старший из них пожимает плечами. — Сейчас мы все вместе… Конечно, мы всегда будем друг с другом… Но спустя несколько лет… Мы не будем физически вместе. По крайней мере, не все семеро из нас. Он говорит целиком и полностью правду, и Юнги ненавидит ту дыру в животе, что образовалась после слов Сокджина. Он чувствует, как чья-то рука скользит в его, и поворачивается, чтобы увидеть Чонгука. Конечно, кто же ещё это мог быть? Чонгук не смотрит на него, но, когда Юнги сжимает в руках ладошку, он сжимает в ответ. — Нечего и сказать об этой парочке, — тянет Намджун дразнящим тоном. — Сомневаюсь, что Чонгук когда-либо отпустит Юнги куда-нибудь без него. — Вообще-то я разрешаю ему ходить по всяким своим местам без меня, — хмыкает Чонгук. — Я не настолько прилипчивый. — Нет-нет, ты совсем не прилипчивый. Но я вообще-то о поездке куда-нибудь, например, как… Япония или ещё что-то подобное. Чонгук ничего не говорит. Юнги перекатывается к мальчишке. — Я никуда без тебя не уеду, малыш. Наступает молчание. А затем младший утыкается в грудь Юнги, губами прижимаясь к месту, где бьётся сердце. Чонгук говорит тихо, так, чтобы его слышал только Юнги: — Обещаешь? — Обещаю, Чонгуки. — Мы как бы тоже слышим тебя, знаешь, — ласково говорит Чимин. — И я бы сказал, насколько это отвратительно, если бы не устал. Чонгук хихикает. — Но, в любом случае, думаю, ты прав, Сокджин-хён, — говорит Тэхён. — Через несколько лет все мы будем ужасно заняты. — Эй, не нервничай, — Намджун тянется, ободряюще сжимая плечо младшего. — У нас всегда есть и будет групповой чат. Это заставляет всех рассмеяться. — Верно, мы всегда можем написать друг другу, — соглашается Юнги. — Знаете, недавно Чонгук научил мою маму отправлять сообщения в групповой чат. — Это не я… ЧжунКи-хён научил её. — Ну, ты попросил его научить её, — исправляется старший, после продолжая: — Для неё это был совершенно новый мир. На данный момент она состоит в пятидесяти групповых чатах. — Она продолжает слать мне фото, даже когда я выхожу, — говорит Чонгук. — Например, скрины смешных разговоров и всё такое. Она такая милая. — Ясно, — фыркает Юнги. — Моя семья тебя очень любит. Чонгук поднимает на него взгляд блестящих глаз. — Правда? Или они просто вежливы? — Поверь мне, они действительно тебя любят. Чонгук испускает счастливое «йее» и прижимается к своему (на самом деле, Юнги) одеялу. Юнги улыбается, глядя на него, и целует в макушку. — Даже если это всё случится с нами, понимаете… Мы будем заняты чем-то и всё такое, — говорит Чимин. — Как думаете, мы всё ещё сможем приезжать сюда раз в год? Все семеро? — Мне бы очень хотелось этого, — отвечает Сокджин. — И мне, — одновременно говорят Хосок с Намджуном. — Мне тоже, — сонно говорит Чонгук. — Как и мне, конечно же, — кивает Юнги. Тэхён счастливо вздыхает. — Да. Мне бы тоже этого хотелось. — Значит, всё хорошо, — бурчит Чонгук, зевая. — Не нужно ни о чём беспокоиться. — По крайней мере, не сейчас, — ласково говорит Намджун. Юнги чмокает Чонгука в лоб. — Спи, малыш. — Ммм, — мычит он, после, слегка повысив голос, говоря: — Ночи, хёны. — Спокойной ночи, Гук, — возвращается со всех сторон. Затем мальчишка прижимается в поцелуе к губам Юнги. — Сладких снов, хённим. — Сладких снов, зайка. Люблю тебя. Губки Чонгука дёргаются в улыбке. Он прижимается к Юнги ещё ближе, и Юнги не пропускает тихое «Юнги, саранхэ», что произносит младший даже будучи в усталом состоянии. Решив, что ему тоже надо бы спать, Юнги желает всем спокойной ночи, после закрывая глаза. Ему снятся красивые глазки, счастливый смех и голос, что подобен мёду. Ему снится Чонгук, его малыш, ангел, солнышко, куколка… …Просыпаясь следующим утром, он не может встать, потому что кое-кто закинул на него конечности, обнимая, словно коала… И это Чонгук, его малыш, ангел, солнышко, куколка. Юнги счастлив.

* * *

— Я не могу поместить всё в этот чёртов рюкзак, — ворчит Юнги. — Как ты, чёрт возьми, закончил? — А ты ещё нет? — с недоверием спрашивает Хосок. Сокджин качает головой. — Юнги ужасен в складывании вещей. — Но не может же он быть хуже Намджун-хёна, правда же, — фыркает Чимин. — Он сломал все пять молний, что были на его рюкзаке, и аджуме пришлось подшить их ниткой. Чонгук, что закончил собирать свои вещи час назад и теперь спокойненько сидел на кровати старшего, ползёт к сумке Юнги. — Почему ты ползёшь? — утомлённо спрашивает Хосок. — Потому что, — Чонгук усаживается перед сумкой. — Мне лень вставать. Он начинает перебирать вещи в рюкзаке Юнги, что-то складывая более аккуратно, нежели это сделал старший. Так же, как и в тот день в Сеуле, Чонгуку удаётся расправиться с упаковкой вещей за пять минут. — Как..? — начинает Юнги. — Ты просто очень неряшливый и медленный, — легко и просто отвечает Чонгук. — Тебе нужно научиться складывать вещи правильно, в следующий раз я помогать не буду. — Легче всего просто запихать вещи внутрь! — Неа, это не так, потому что иначе сумка не сможет закрыться, — говорит младший, ползя к Юнги и садясь к нему на колени. Юнги с растерянностью гладит его по волосам, посмеиваясь, когда Чонгук начинает чуть ли не мурлыкать от удовольствия. Сокджин смотрит на них несколько секунд, прежде чем улыбнуться. — Юнги стал лучше проявлять свою любовь перед кем-то, не так ли? — Так и есть, — кивает Чонгук, награждая Юнги чмоком. Уголки губ старшего дёргаются. — Спасибо, малыш, — он возвращает чмок, мягко стукаясь лбом о лоб мальчишки. — Ладно, нет, — стонет Чимин, бросая в них чем-то. — Я знаю Гука с четырёх лет, так что это очень странно. — Заткнись. — Я сейчас возьму сфоткаю вот это всё и отправлю Чонхёну, что ты об этом думаешь, а? Юнги сглатывает. — Ам, не думаю, что это будет к лучш… -…Не волнуйся, хённим, — хихикает Чонгук. — Мой брат младше тебя на два года. Они с Чимином одногодки, помнишь? — Чёрт, я так стар, — бурчит Юнги. — Но всё же. Он ведь твой родной брат… И мне бы хотелось познакомиться с ним получше, прежде чем Чимин отправит ему какое-то там фото. — Авв, — тянет Хосок, вытаскивая язык и тыча пальцем в рот, будто вызывая рвоту. — Юнги-хён уже покинул нас. Это было слишком милашно для него. — Эййй, да ты просто ревнуешь, что хён не настолько милашка с тобой, — парирует Чонгук, прижимаясь к Юнги. Тот с нежностью хихикает. — Ты всё правильно понял, малыш. Хосок поднимает руки. — Сдаюсь. Чонгук игнорирует комментарий старшего, вместо ответа говоря: — Сумка Хоби-хёна выглядит немного… фигово. Ты точно всё правильно упаковал? — Да, ты, вонючка. — Нет, неа. Иначе она не выглядела бы так «комковато». — Юнги-хён, скажи своему парню заткнуться. — Это ты заткнись, Чон Хосок, — просто отвечает Юнги, оставляя лёгкий поцелуй на скулах мальчишки. — Если мой парень говорит, что твоя сумка ужасно упакована, значит она ужасно упакована. Чонгук хихикает на это, переплетая пальцы и чмокая Юнги в ладошку. — А ты учишься, хённим. — О мой Бог, — Хосок поворачивается к Намджуну, глядя на него с отчаянием. — О. Мой. Бог. — Он такой подкаблучник, — в благоговейном страхе говорит тот. — Вау. — Оставьте его в покое, мне ж это нравится, — говорит Чонгук, прижимаясь к старшему. — Раньше, до того, как мы начали встречаться, он довольно странно относился к скиншипу, считая его чем-то сверхъестественным. Но, повторюсь, это было до того, как мы начали встречаться. — Мило-мило, — говорит Чимин. — А где Тэ? — Он решил провести время с бабушкой и дедушкой, прежде чем уехать, — отвечает Сокджин. — Думаю, он уже собрался. Так, во сколько мы отправляемся на станцию? — Через минут сорок или около того, — говорит Юнги, посмотрев на часы. Чимин встаёт. — Может, немного прогуляемся по деревне? Поблагодарим жителей, да и с детишками попрощаемся? — Да, давай, — Чонгук встаёт, подтягивая за собой и Юнги. — Чимини-хён, давай отдадим им свои тарелки для фрисби. — М? — У них нет собственного. Они используют крышки от больших контейнеров и что-то такое, — серьёзно говорит Чонгук. — Давай отдадим им наши. Чимин улыбается. — Ладно. — Да? — Безусловно. Юнги чувствует гордость за младшего, и как что-то тёплое разливается по груди, когда Чонгук говорит нечто подобное. Когда они идут по деревне, разглядывая местность и вновь напоминая друг другу, что должны вернуться сюда в следующем году, Юнги тянется, чтобы взять Чонгука за руку. Они благодарят аджоси и аджум за заботу о них. Чимин с Чонгуком, повстречав детишек, приседают перед ними и дарят фрисби-диски, обещая, что в следующем году вернутся и поиграют с ними ещё. Когда Чонгук наставляет их упорно трудиться и быть здоровенькими и очень счастливыми, пока не встретятся вновь, малышка, должно быть, того же возраста, что и Ким ЫнДжин, обнимает Гука и плачет. В этот момент Юнги чувствует себя немного… ошеломлённым. Ему становится интересно, сколько же времени провёл с ними Чонгук, раз они так крепко к нему привязались. Чонгук улюлюкает, поднимая девочку на руки и обещая, что они ещё увидятся и очень скоро, и она перестаёт плакать, маленькими кулачками вытирая глазки. Все остальные детки держат фрисби в руках, словно сокровище. — Не волнуйтесь, хёны, — говорит мальчишка, обращаясь к Чимину с Чонгуком. — Мы хорошо о нём позаботимся. И ещё поиграем следующим летом, когда вы приедете снова. — И о себе не забудьте тоже позаботиться, — говорит Чимин. Дети послушно кивают. Когда наконец, наконец-то, все они залезают в повозку, что должна довезти их до станции — неразлучная семёрка с ЧонГю в одной, а вся остальная часть семьи Тэ в другой — Чонгук облокачивается на Юнги, грустно вздыхая. — Не хочу отсюда уезжать. — Я знаю, малыш, — успокаивающе говорит Юнги. — Знаю.

* * *

— Мы прибудем на главный вокзал в Тэгу через полчаса, — говорит ЧонГю, проверив время. Они сидят в поезде уже около трёх часов. Чонгук обнимает Юнги, а старший расслабленно поглаживает ладони мальчишки. — Какие планы после того, как приедем? — спрашивает Тэхён. — Хосок-хён остаётся гостить у меня ещё парочку дней. Его поезд в Кванджу будет только во вторник. — Очевидно, мы с Чонгуки возвращаемся домой, — говорит Юнги. — Да и мы тоже, — говорит Сокджин. — У меня прямой рейс из Тэгу. Поезд уходит примерно через час после нашего прибытия. — Возвращаешься в Квачхон? — Мм-хмм. — А я возвращаюсь в Ильсан, — говорит Намджун. — У меня будет время, чтобы закупиться в Тэгу. Поезд домой отправляется в пять. — Чиминни-хён, а ты возвращаешься в Пусан или едешь в Сеул? — спрашивает Чонгук. Чимин провёл всё лето в Пусане вместе с бабушкой и дедушкой. Но Юнги помнит, что Чонгук говорил ему, что Чихён хотел как можно скорее вернуться в Сеул, чтобы подготовиться к экзаменам. — Сеул, — отвечает старший. — И я тоже скоро уеду. Сначала на том же поезде, что и Сокджин, а потом на автобусе, такси или метле доберусь до дома. Все замолкают, Чимин пристально смотрит на Чонгука. — Может, ты приедешь к нам чуть позже, Чонгуки? Мальчишка поднимает голову. — Всего лишь на две недели, — говорит Чимин. — И я знаю, что ты тоже скучаешь по Чихёну, как и он по тебе. — Конечно скучаю. — Осталось всего несколько недель до начала семестра. Ты можешь приехать к нам за две недели до начала, и мы даже сможем поехать в университет, чтобы оформить документы, на пару дней раньше. Кажется, Чонгуку по душе эта идея. — Звучит неплохо. — Так ты приедешь? Чонгук вновь мнётся перед ответом, и Юнги чмокает его в щёку. — Тебе нужно это. Я знаю, что ты скучаешь по ним, и, хэй, две недели — это не так уж и много. — Думаешь? — Мм-хмм. — Тогда, наверное, приеду, — говоря это, Чонгук выглядит намного счастливее, чем секундой ранее. — Я приеду, хён. — Точно? — Чимин сомнения на его лице. — Ты ведь рад, верно? — Я очень счастлив, — говорит Чонгук, вытаскивая телефон. — А твоя семья не будет против? — Ох, ты что, они будут в полном восторге, — говорит старший. — Расскажу всё Чихённи, — Чонгук снимает блокировку с телефона, а затем останавливается. — Или лучше будет сделать сюрприз? — Пусть это будет сюрприз, — предлагает ЧонГю. — Кроме того, разве здесь вообще есть wi-fi? — Должен быть, — говорит Хосок. — Смотри, здесь столько столбов. Плюс, мы не так далеко от центральной части Тэгу. — Чонгуки, гляди, — ЧонГю тычет телефоном в Гука. Чонгук прикусывает губу, прежде чем просиять. — О, тут есть связь! После этих слов все немедленно достают телефон, проверяя и вздыхая с облегчением. — Тогда я отправлю быстренькое сообщение маме, — говорит Хоуп. — Дам знать, что поездка прошла хорошо. — Я тоже, — соглашается Джин. Пока все заняты проверкой сообщений и прочего-прочего-прочего, Чонгук хмурится, глядя в KakaoTalk. — Хённим, мама есть в KakaoTalk? — Ам, — Юнги поднимает взгляд на мальчишку. — Должно быть, нет. Остальные оторвались от телефонов, с интересом глядя на прокручивающего окно с чатами Чонгука. — Проверь свои чаты. Она только что отправила мне сообщение. Юнги делает, что ему говорят, и стонет, когда глазами натыкается на один определённый чат. — Что? — Намджун в нетерпении наклоняется вперёд. — Что случилось? — Моя мама — вот что случилось, — огрызается старший. — Что это за херня? — он подсовывает телефон Чонгуку под нос. — Хён! — младший шлёпает его по ноге, увидев, какой же чат имел в виду Юнги. — Ты такой засранец! — Нет, Чонгуки, я не засранец, это же буквально способ, чтобы она могла следить за мной и моим местонахождением 24/7… -…Нет, это её способ заботиться о тебе, потому что она беспокоится о тебе и хочет знать, что с тобой всё в порядке! — Это чертовски раздражает, тебе не понять, — отрезает Юнги. Чонгук хмурится. — Ну, я бы хотел такого, долбаный ты кретин. Знаешь, как сильно я хочу, чтобы моя мама заботилась обо мне настолько, чтобы сделать нечто простое как, например, это? Но сейчас ей насрать, нахожусь ли я в Тэгу, Сеуле или Ильсане, или хоть где-то, главное, что не в Пусане. Так что перестань жаловаться и вытащи голову из задницы, — он подскакивает с места. — Я пойду в другое купе, посижу с ЫнДжинни. Прежде чем кто-либо успевает что-то сказать, Чонгук выходит из купе, хлопая дверью громче обычного. Юнги смотрит ему вслед, чувствуя тяжесть вины в животе. — Что, — ЧонГю оглядывает всех широко распахнутыми глазами. — Только что произошло? — Ух, — хрипит Юнги, горло пересохло от случившегося. — Кажется, я всё испортил. Чимин мычит. — Возможно. Так что случилось, хён? Юнги протягивает руку с телефоном, показывая на чат в KakaoTalk. — Моя мама только что создала это. — Семья, — читает Тэхён. — Ав, семейный чат. Это довольно мило, хён. — Нам стоит это попробовать, — кивает ЧонГю. — Так почему это тебя так тревожит? — Просто раздражает, — пыхтит Юнги. — Я чувствую, будто она пытается, не знаю, постоянно следить за мной, как-то контролировать. Будто не доверяет мне. — Юнги, это просто смешно, — осторожно говорит Джин. — Если бы твоя мама не доверяла тебе, то не позволила бы учиться в Сеуле, так далеко от неё. Юнги пожимает плечами. — Она доверяет тебе. Но и волнуется тоже — все мамы волнуются, — продолжает Сокджин. — Чёрт, я не мама, но из-за вас, ребята, я схожу с ума, когда мы не вместе. Я всегда думаю «Ох, в порядке ли Юнги», «Хорошо ли поел Чиминни» или «В последнее время Чонгуки стал меньше тосковать по дому». Твоя мама, наверное, беспокоится, потому что ты не так близко, чтобы лично заверить, что ты счастлив. И ты не так уж и часто звонишь ей, так что она волнуется. Вот и всё. И дело здесь вовсе не в доверии. Услышав речь Сокджина, Юнги чувствует себя мудаком. — Может, ты просто… Немного погорячился, — делает вывод Сокджин, добрый, как и всегда. — Не в плохом смысле… Я вижу, откуда у тебя такие мысли. Но… Ведь твой брат тоже в этом чате, не так ли? Так что всё просто. — Просто что? — Твоя мама, должно быть, помимо беспокойства время от времени чувствует себя одинокой. Её дети выросли и покинули дом, а муж целыми днями находится на работе. Она просто хочет собрать вас в одном месте, — Сокджин продолжает лукавым голосом: — И кроме того. Она же должна как-то применить полученные навыки «групповочатного» мастерства, разве нет? Наконец, Юнги улыбается. — Ладно, окей, может, я всё же погорячился. — Ты всё же довольно сильно кольнул Чонгука, — морщит нос ЧонГю. Тэхён хмурится. — Что ты имеешь в виду? Его брат прикусывает губы, облизывая. — Юнги-хён, знай, я очень уважаю тебя… И не пытаюсь быть неуважительным, говоря это… — Ой, просто забей, ребёнок. — Хм. Ну. Всё, как сказал Гук, верно? Его родителям насрать на то, что он сейчас делает. Он отправляет им сообщения, что всё лето проведёт в Тэгу, но они даже не отвечают на это. И ему запретили возвращаться домой, — ЧонГю передёргивает плечами. — Возможно, это было… как бы сказать… жестоко? Знаешь, показать ему то, что сделала твоя мать из заботы и любви к тебе, то, чего так хочет Чонгук сейчас от своих родителей, и при этом, издеваясь над ним, говорить, как же это тебя раздражает. В то время, когда… Знаешь, это всё, чего сейчас хочет Чонгук от семьи. Слова оседают над ними тяжёлым грузом. Тишина настолько полная, что в ушах Юнги поселяется противный звон. Вина, вина, вина… — Но, — поспешно добавляет ЧонГю. — Будет несправедливым винить себя за это, Юнги-хён. Ты рос в совершенно других условиях. И проблемы твои скорее личные, нежели семейные. Так что… Легко понять и твоё раздражение. Я просто говорю, как это может выглядеть со стороны Гука. — Ты не сделал ничего плохого, хён, — соглашается Намджун. — Просто произошёл один из тех случаев, когда ситуации слишком разные с обеих сторон, чтобы посмотреть с одной точки зрения. Всё нормально. Просто дай ему несколько минут. Так же, как и ты, он, наверное, думает сейчас: «Ох, но Юнги-хён ведь может чувствовать себя по-другому». Возможно, прямо сейчас он пытается увидеть всё с твоей стороны. — Хм, — несмотря на сказанное, Юнги всё ещё чувствует себя виноватым. Не только по отношению к Чонгуку, но и к собственной матери. Он открывает групповой чат, и вдруг выражение его лица смягчается, когда он видит, что там. — Айгу, мама. — Что там? — спрашивает Хосок. Юнги вздыхает, чувствуя себя немного подавленным. — Групповой чат… Она добавила и Чонгуки тоже. И теперь Хосок смотрит на него с нежностью. — Я, ЧонКи-хён, мама, папа и мой Чонгуки, — Юнги слабо улыбается. — Ох, смотрите, она добавила его даже раньше, чем папу, — он поднимает голову. — Как думаете, Чонгук заметил? Что у него тоже появился новый чат в списке? — Может быть, — с мягкостью в голосе говорит Чимин. — И может… Тебе стоит как можно скорее поговорить с ним. — Мы приедем на станцию через пять минут, — говорит ЧонГю. — Ну, тогда, — вздыхает Чимин. — Когда мы все попрощаемся и разойдёмся, ты с ним поговоришь. А потом напишешь нам в чате и расскажешь, как всё прошло. — Всё будет хорошо, — вдруг уверенно говорит Юнги. — Это… Всё будет в порядке. Он… рассудительный человек. И обязательно простит меня. Верно? — Верно, — говорит Сокджин. — И хоть ты и должен был дважды подумать, прежде чем что-то говорить, не кори себя. Ты ни в коем случае не виноват, что Чонгук расстроился. — Просто это довольно болезненная тема, — соглашается Чимин. Юнги кивает. Он чувствует, как в животе царапается и кусается вина, но затем вспоминает о том чувстве, что поселилось в груди, когда увидел, что его мама, даже не задумавшись об этом, добавила Чонгука в семейный чат. Оно приятное. Совсем скоро Юнги извинится перед Чонгуком, зацелует его и произнесёт искреннюю извинительную речь, хоть он в этом полный ноль. Ему хочется, чтобы и Чонгук познал это приятное чувство.

* * *

— Увидимся, мой маленький орешек, — улюлюкает Сокджин Чонгуку. — Скоро встретимся, хорошо? Как и ожидалось, Чонгук кидается на старшего, обвивая его конечностями, словно коала. Дежа-вю какое-то. — Такими темпами хён и на поезд опоздать может, — предупреждает Чимин, оттаскивая мальчишку, прежде чем колёсики в его голове начинают крутиться. Но теперь вместо старшего Чонгук прилипает к Чимину. — Хённн, я буду скучать по тебеее! — И я буду скучать по тебе, идиотушка, — с любовью говорит Пак. — Но мы с тобой увидимся уже через парочку недель. Да и Сокджин-хён не так далеко от моего дома находится. Посмотрим, сможем ли мы собраться за ужином или что-нибудь такое. А теперь, давай, хён уезжает ранним поездом. Отпускай. Чонгук дуется, но всё же соглашается разумной половиной. Намджун ерошит его волосы, а Хосок затягивает их двоих в тройные объятия. — Мы все скоро встретимся, — заверяет Тэхён. — Как только начнётся осенний семестр. Они прощаются друг с другом, затем долго и щедро обливая родителей Тэ благодарностями. Чонгук обнимается с плачущей ЫнДжин, обещая звонить ей каждые выходные и говоря, что она может отправлять фото своих рисунков ему через мамин телефон, и он без проблем будет смотреть на каждый из них. От этой картины у Юнги болит сердце. Когда дело доходит до прощаний с ЧонГю, парни обнимаются друг с другом около пяти минут. — Это то, что делают настоящие мужчины, — слышится приглушённый голос ЧонГю, что уткнулся лицом в шею Гука, обнимаясь. У Юнги закрадываются подозрения, что он немножко плачет, и они подтверждаются, когда он видит, что Тэ едва может скрыть улыбку. — Верно, — таким же голосом говорит Чонгук. — Только самые настоящие и мужественные мужчины могут показывать привязанность к своим друзьям в хладной манере. — Безусловно. Юнги уже хочет сказать им, что они не так сильно волновались, ибо скоро увидятся, когда понимает, что вообще-то они не будут встречаться друг с другом достаточно длительное время. Ведь после Чонгук поедет в свой университет, а ЧонГю в свой, и они не будут видеть друг друга целые месяцы. А ведь они стали очень близки за это лето. — Всё нормально, — мягко говорит Тэхён, когда парочка отрывается друг от друга. — Мы обязательно увидимся во время следующих каникул. — Это было… круто, не правда ли? — с улыбкой говорит ЧонГю. — И очень весело. Чонгуки, встретимся завтра на арене в восемь вечера, окей? Хорошо подготовься, мы будем в одной команде. — Ах, хорошая идея, — с серьёзным видом кивает Чонгук. — Надерём всем задницы. — Встретитесь где? — встревоженно спрашивает Сокджин. — И кого вы там собрались бить? Чонгук с ЧонГю раздражённо вздыхают в унисон. — Overwatch, — одновременно отвечают они натянутым тоном. Сокджин тут же поднимает руки, жестом говоря «Сдаюсь-сдаюсь». Остальные же смеются. Спустя десять минут прощаний, представители семьи Ким вместе с Хосоком направляются в одну сторону, а Чимин с Сокджином в другую, собираясь перекусить в ближайшем МакДональдсе, прежде чем уехать на поезде. — Я с вами, — говорит Намджун. — У меня довольно много времени, да и рядом с МакДональдсом есть хороший магазинчик. Я могу закупиться и там. — А что именно тебе нужно купить, хён? — спрашивает Чимин. — Книги, — отвечает Намджун таким тоном, будто и без слов всё очевидно. — Психология, английская литература, история корейской литературы, Шекспир. Куча всего мне нужно для новых занятий, ну и, очевидно же, для расширения кругозора. — Ну да, — натянуто говорит Чимин. Сокджин смеётся, и этот звук напоминает стеклоочиститель, но за это его и любят. — Ну, тогда нам лучше поторопиться. Не хочу опаздывать. — Верно, — говорит Юнги. Они в последний раз обнимаются. — Гуки, увидимся через две недели! — взволнованно говорит Чимин. — Я скажу родителям, но для Джихёна это должен быть сюрприз. Чонгук кивает, так же волнуясь. — Так, — говорит Юнги, в душе не желая уходить, но всё же он знает, что скоро они увидятся вновь, а пока этим троим нужно успеть на поезд. — Думаю, на сегодня всё. — Не драматизируй так, хён, — смеётся Чимин. — Это не так долго, как ты думаешь. Мы напишем вам, как только доберёмся до дома. А вы так же напишете нам, как только доедете. — Хорошо, — говорит Чонгук. — Ну, тогда, — Намджун поднимает ладошку, прощаясь. — Встретимся снова в Сеуле. Они кивают. Юнги с Чонгуком молча наблюдают, как троица идёт по платформе и машет им на прощание. Они машут, пока те не поворачиваются спинами, пока толпа не закрывает их собой, забирая друзей из виду, пока только вдвоём не остаются на платформе, с сумками у ног, стоя перед железной дорогой. — Нам тоже нужно идти, — наконец говорит Юнги. Он хочет сесть в машину как можно быстрее, попросив водителя закрыть окошко между передними и задними сидениями, чтобы иметь возможность нормально поговорить с Чонгуком. — Да, — Чонгук одаривает его улыбкой — маленькой, едва заметной, но, тем не менее, она есть. Юнги улыбается в ответ, протягивая руку и беря младшего за ладошку. Тот не вырывается. Вместо этого мальчишка просто подхватывает другой рукой сумку и говорит: — Пойдём домой.