Расстройство Зависимости

      — Проклятие, Тея! Прекрати виснуть на моих крыльях!.. Да что ж за наказание, грёбаный в турбину?! Эвелин, сними её с меня, она мне там ща чё-нибудь замкнёт своими шустрыми коготками!       Старшая фемма громко и мелодично рассмеялась и пригрозила крохе пальцем. На её красивой лицевой играла изумительно прекрасная улыбка — нежная, добрая и, бесспорно, счастливая.       — Галатея, малышка, оставь опи в покое. Видишь, он нервничает?       Бета разочарованно засопела, недовольная тем, что её развлечение хотят прекратить, и вскарабкалась на широкое плечо возмущённого меха, откуда свалилась прямо на когтистые манипуляторы своего приёмного Альфы, хлопая большой и красивой аквамариновой оптикой. Дариус громко выругался на своём наречии и… тяжело вздохнул.       — Ты маленькая вымогательница, Тея, ты знаешь об этом? — киллер потискал «дочь» за славные щёчки своими серпами-когтями и усадил обратно на плечо. — Шарк с тобой, можешь виснуть дальше, пока я добрый.       Малышка восторженно пискнула и обняла огромного для неё меха за шейный отдел, прижимаясь к покрытой уродливыми шрамами лицевой. Волк совершенно беззлобно фыркнул на это и даже улыбнулся, довольно щуря янтарную оптику, а когда Галатея поползла за спину, чтобы там вновь оккупировать крылья, и вовсе легонько подтолкнул под бампер.       — Ты сегодня прям в отличном расположении духа, любимый, — заметила Эвелин, подсаживаясь ближе к охотнику. — Обычно ты не даёшь трогать свои крылья даже мне.       Дариус покосился на фемку, что так и ластилась к нему в поисках внимания, и хмыкнул, закурив новую ки-гару. Он не спешил давать своей спутнице то, что она так желала. Играл с ней.       Но играл любя.       — Если хорошо попросишь, могу дать потрогать их сегодня даже тебе, — в небо выпустили струю сизого, удушающе неприятного дыма.       — Фу, Дар! — Эвелин быстро переменилась в настроении и уже недовольно пихнула партнёра в плечо. — Если ты будешь курить эту дрянь — и курить вообще — я у тебя даже объятий не буду просить!       На такое заявление киллер изогнул одну оптогрань и сунул демонстративно ки-гару меж дент… А затем просто сгрёб Эвелин в охапку, перетащил к себе на колени и опрокинул на землю, опускаясь сверху. Шрамированной щекой прижался к прессовой секции фемки, удерживая за талию, и, кажется, даже заурчал.       — Ты же знаешь, «эта дрянь» — единственная дрянь, без которой мой корпус полноценно функционировать уже не способен. И дело не только в проклятом заражении энергона, но и в зависимости, — мех подвигал крыльями, развлекая дочурку, и, услышав её одобрительный смех, улыбнулся и поднял оптику на партнёршу. Она лежала, ничуть не против такой позы, и с укором смотрела на него.       — Ты сам себя довёл до зависимости к курению.       — Ой, Эв, вот только давай не нуди.       — А я не права?       — Эв…       — Ты не ответил.       — Права.       — Ну так и что? Сам виноват.       — Виноват сам, но курить уже не брошу.       — Тогда смени эту дрянь на другую дрянь. Которая не так воняет.       — «Которая не так воняет», — передразнил Дариус и приподнялся, чтобы подтащить фемку под себя окончательно. — Меня всё устраивает. Мне делать больше нехер, что ли, чтоб выбирать другое курево?       — Тогда это сделаю я. Эвелин распихала партнёра, пошарилась в сабспейсе и что-то оттуда достала под заинтересованный взгляд меха. Усмехнулась, схватила его за лицевую, выдрала силком ки-гару и пихнула меж дент что-то другое. Волк окончательно поднялся, чихая системами, и тряхнул шлемом, непонимающе мигая оптикой.       — Фу, бля. Что это за херь?       — Ки-гары с мятным вкусом. И дымом, соответственно, более приятным. Не вонючим, по крайней мере, — Эвелин закинула манипуляторы за головной блок. — Попробуй.       Дар хмыкнул, затянулся и, скептический скривившись, прогнал по системам дым новой ки-гары. Высунул глоссу, отплевался и… затянулся ещё раз.       — Блять, ну и херня.       — Зато не воняет.       — Пиздец радость.       — Не матерись.       — Хочу и матерюсь.       — Я дам тебе по морде.       — А я тебе по бамперу.       — Дар!       — Эв!       — Дар!       — Эв!       — Какой ты иногда всё-таки противный. Дурак.       Дариус хохотнул и, выкинув ки-гару (целую пачку таких же фемка уже предусмотрительно пихнула меху в сабспейс), навис над любимой, горячо целуя её губы.       — Тебе же это и нравится во мне.       Эвелин закатила оптику и отвела взгляд, но отстраняться не стала. Значит, охотник оказался прав.       — …Не только это, — сикерфем обвила манипуляторами мехскую шею и наклонила его ещё ниже, утыкаясь в его шейный отдел. — Ты готов меняться ради меня и дочки, каждый свободный наноклик стараешься проводить рядом с нами, защищаешь, балуешь, радуешь… Это многое для меня значит.       Дар повёл крыльями, качая на них Галатею, и один манипулятор просунул под спину своей спутницы, бережно прижимая к себе. Поцеловал в висок, согрел горячим дыханием. Ради неё и беты он действительно был готов не только на это.       — Дар?..       — Что?       — Может, ты, наконец-то, уже скажешь это?       — Что скажу?       — То.       Киллер цокнул глоссой, опуская Эвелин снова на землю. Заглянул в её изумрудную оптику. Он знал, что она хочет услышать от него, знал это прекрасно. Знал и не раз говорил сам себе.       Но боялся обличить мысли в слова. Там, где в неспокойное время двое признаются друг другу в подобном, потом обязательно появляется беда, чтобы нарушить возникшее хрупкое счастье и проверить отношения на прочность. Бесспорно, необратимый и обязательный ритуал, который не все выдерживают, и охотник очень сильно терзался мыслями о том, что он или Эвелин могут надломиться.       И он тянул.       — Ну? — фемма выжидающе смотрела на меха.       — Не понимаю, что ты хочешь услышать от меня, — мафиози покачал головой, в последний раз предприняв попытку уйти от ответа. — Ты же знаешь, я убийца и в какой-то грани своей Искры беспросветный моральный урод, так что… Наверное, мне непонятны некоторые твои намёки. Тем более такие.       — Я знаю, что ты понял меня! — Эвелин уже едва ли не дентами скрипнула от обиды. — Скажи это уже, наконец!       Мех утробно зарычал и полыхнул своей янтарной оптикой, вспахав землю рядом с Эвелин когтями. Она никогда не боялась моментов, в которые он вел себя, как дикий и озлобленный зверь. Ей куда страшнее было просто его потерять. Потерять этого грубого, наглого, грязно выражающегося, но невероятно дорогого Искре партнёра.       — Я не могу.       — Да почему?!       — Я… — киллер отвёл оптику. Его злость как ветром сдуло. — Я боюсь, Эв. Боюсь сказать, а потом как-то сломаться или сломать тебя. Я не хочу испортить то, что мы уже с тобой «построили». Не хочу потерять тебя. Понимаешь?       — Нет, — Эвелин покачала головой. — Не понимаю. Ты хочешь остановиться на том, что уже достиг в отношениях со мной? Это глупо! Топтаться на месте, когда тебе есть, куда двигаться дальше. Глупо! — фемма выбралась из-под охотника, явно намереваясь забрать Тею и уйти. — И у нас никогда не будет будущего, пока ты этого не поймёшь.       — Куда ты? — Дар, ощутив в Искре укол, рывком поднялся на серво. Эвелин уже отдалялась, держа на манипуляторах заплаканную дочь, которую буквально оторвали от «Альфы».       Отдалялась также и от него самого.       — Блять, блять, блять… — киллер зарычал вновь, оставляя на собственной броне глубокие царапины от серповидных когтей, и рванул за избранницей. — Эв! Постой, Эв! Блять, какого хера ты такая быстрая?! Да стой же, Эвелин! ЭВЕЛИН, ДАНИ ТВОЮ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ТЫ СЛЫШИШЬ ЭТО?! ЛЮБЛЮ!       Фемка встала, как вкопанная, и повернулась. В тот же момент Дар, на последних метрах падая на колени, обхватил её изящный корпус и ткнулся в прессовую секцию, тяжело вентилируя.       — …Люблю, Эв, — мех сильнее прижал к себе фемку, ощутив на покрытой шрамами броне ещё тёплый омыватель, а затем — нежную, лёгкую ладонь на рогатом шлеме.       — Наконец-то сказал, дурак, — Эвелин дрожащими губами искренне улыбнулась, тоже опускаясь на колени перед охотником и кладя ладонь уже на его лицевую. В янтарной оптике читалась безграничная преданность и подлинность питаемых чувств. Всё то же самое, что было в Искре у феммы. — Я тоже, тоже люблю тебя, Дар. Какой же ты идиот.       Киллер с облегчением стравил воздух и тоже едва заметно улыбнулся.       — Я знаю Эв. Ты чертовски права на мой счёт.

***

      Киллер медленно активировал оптику. Свет янтарных линз прорезал во тьме отсека небольшие бреши, а потом рассеялся, потерялся и вовсе исчез. Дар ощущал себя точно так же: потерянным, а какой-то своей частью и вовсе исчезнувшим. Это чувство, которое проснулось в Искре, было смутно знакомо наёмнику.       Ах, да. Это же оно постоянно преследовало его с тех пор, как он всё потерял, а потом просто перестал обращать на него внимание. Это чувство никуда не девалось. Всегда было тут, рядом — стоило только протянуть когти к нужным банкам памяти с воспоминаниями, и оно уже вновь поглощает Искру.       Мех тяжело провентилировал и немного приподнялся на платформе, принимая полулежачее положение. Достал ки-гару, закурил. Отсек сразу же наполнился мятным дымом. Приятно. Системы расслабленно ухнули, довольные новой порцией знакомых ощущений, и на какое-то время успокоились. Только Искра осталась гулко пульсировать в своей Камере. Её уж точно нельзя успокоить обычной затяжкой. Да и выпивка не вариант — надолго не хватит.       А мятный дым раздражает рецепторы, забивается под броню, заставляет возвращаться мыслями в тот роковой орн.       Но Дар этого почти не замечает. Вернее, замечает, но не реагирует. Только покусывает ки-гару, щурит янтарные линзы и когтем одного манипулятора царапает запястье другого. Оставляет почти невидимые следы, а иногда — глубокие повреждения, сопровождаемые энергоном. Выводит какие-то символы, перечёркивает их, хмыкает. Стряхивает капли топлива на пол. Даже селфхарм не приносит нужного результата. Зря только испортил броню — Грэм опять будет читать нотации.       Остаётся только затянуться вновь и упереться пустым взглядом в стену напротив, окунувшись в навязчивые воспоминания.

***

      Да, её звали Эвелин. Дариус познакомился с ней на одном из своих заданий, когда «Белая Стая» производила зачистку на одном из кораблей-колоний, не угодивших Боссу «Чёрного Предакона».       Волк был жесток, беспощаден и даже в какой-то степени энергоножаден, но он никогда не был способен лишить актива бету или спарка. Это была его слабость, его промашка, то, что портило его образ убийцы и мафиози. Никто не знал об этом, потому что «Белой Стае» не доводилось уничтожать под корень целые семьи, включающие юных искорок, а в тот проклятый орн…       Дару выпала «честь» сделать это собственными когтями. И он, конечно же, не смог.       …Она сидела перед ним на полу, прижимая к грудному отсеку совсем ещё маленькую бету, и смотрела на него большой, напуганной оптикой. Она слышала крики из соседних отсеков, слышала звуки резни, слышала плач и мольбы о пощаде. И в тот момент, увидев перед собой заляпанного в энергоне по самые крылья охотника, смирилась со своим деактивом. Но мех растерялся, увидев маленький и пищащий комочек. На дрожащих губах феммы лежала тень единственной просьбы, даже мольбы: «Не убивай её».       — Твоя? — глухо и резко поинтересовался Дар, не зная, как ему поступить. Приказ был ясен, как орн — уничтожить, но Искра не давала ему до сих пор сделать этого, один раз нажав на курок пушки, что он держал в манипуляторах.       Фемма только сильнее прижала к себе бету, мигнув влажной оптикой. По лицевой покатился омыватель, после чего по отсеку прошелестело тихое «Нет, я нашла её в этом отсеке».       И Дариус проклял всё, что знал и не знал. Он помог фемке выбраться, сухо бросив ей, что делает это только из-за осиротевшей маленькой искорки, и вернулся к своим подчинённым, продолжив зачистку.       Уже потом, спустя какое-то время, Волк волей судьбы снова столкнулся с той, которой сохранил актив, но то была теперь спокойная и мирная обстановка. Фемма не испугалась, не пыталась скрыться или защититься, и Дар смог узнать её позывной, а заодно познакомился и с крошкой бетой, оказавшейся маленькой фемочкой. Сам не заметил, как стал чаще наведываться, приглашать Эвелин на прогулки… Не заметил, как привязался к обеим.       Его покорила эта изящная фемма с ласковой улыбкой и мягким отношением к нему. Покорило её искреннее «Спасибо» за спасение. И — о, бесспорно! — Эвелин была не только проницательна и умна, но и красива: на пару метров ниже мафиози, с чёрным корпусом, имеющим зелёные вставки, изумрудной оптикой и нежными крыльями лёгкого военного истребителя за спиной.       Волку казалось, что он нашёл ту, ради которой стоит жить. Ту, которую сможет защищать и любить. И он, и Эвелин планировали в недалёком будущем искровое партнёрство, несколько раз фемма даже заикалась о бетах, обещала подарить избраннику сына, ведь дочь — спасённая малышка — уже была у них.       А потом, когда кроха стала жертвой одной из группировок наёмников, Эвелин разорвала все связи с Дариусом. Убитая горем, попросила расстаться и больше никогда не навещать её, никогда не втягивать её больше в этот кошмар, связанный с мафией.       И Волк снова оказался один.

***

      Дар помнил орны, когда, после случившегося, ещё смел навещать Эвелин. Пытался заговорить с ней, убедить, что расставание не выход, но она не замечала его. Он был по-прежнему любим ею, но страх перед тем, что рядом с мафиози ей никогда не быть в безопасности, никогда не защитить своих бет, оказался слишком велик. Фемма через боль отталкивала от себя меха, хотя ей хотелось прижаться к нему и долго, долго плакать, чтобы отпустить своё горе. Волк ещё долго брошенным щенком ходил вокруг и оставил Эвелин в покое только после того, как она внезапно исчезла. Улетела. Наверное, переехала туда, где ничто не будет напоминать ей о случившемся, где Дар не сможет её навещать. Он мог — мог найти информацию, мог найти место, где фемма укрылась, но не стал. В тот орн в нём что-то умерло. Надломилось.       Не справились с испытанием оба.

***

      Дар смял ки-гару. Он с тех пор перестал интересоваться фемками. Всё реже стал проверять информацию об активе Эвелин. Отдался работе, стал более агрессивным и нервным. Оставил себе лишь ки-гары с мятным вкусом — на память. И тут появилась Элиас.       Маленькая фемочка, которая не шла в сравнение с Эвелин, являясь чуть ли не её противоположностью. Но было в ней что-то такое же мягкое и нежное. Была эта особенная улыбка. Была эта наивность, эта доброта, эта вера в то, что все Искры скрывают в себе нечто хорошее.       Дар не спешил к ней привязываться. Более того — видел, что не спешит делать это и сама Элиас. Она была благодарна ему, да, но по-прежнему боялась и сторонилась. Может быть, Дар решил присмотреть за ней из чувства вины перед маленькой Теей, такой же невинной Искоркой, как Элиас. Искоркой, которую не смог уберечь. Может, причина была в чём-то другом — киллер и сам не мог понять этого. Знал лишь то, что пока Элиас сама, как Эвелин когда-то, не оттолкнёт его — не оставит её.       — Хэй, Ворк, — Дар цыкнул в коммлинк, связавшись со своим замом, — ты говорил, что достал у Астралов реквизиты карты Элиас и что у неё явно не ахти с финансами… Скинь данные.       Говорят, что нашу историю пишут за нас ещё до нашего рождения и Судьба наша неизменна. Но если у одних она — счастливое переплетение красных нитей, то у других — хитросплетения из отблесков Звёзд разных цветов, что быстро вспыхивают, горя ярким пламенем, и затухают в один миг. Судьба — это переплетения бесконечных нитей, формирующих целые миры, берущих начало в бесконечности Вселенной и кончающихся в пустоте. Одни покрываются чешуей стали, врезаясь шипящими змеями в каждый участок тела, калеча его, поедая заживо всего тебя; другие же — это стёклышки, составляющие дивные картины — витражи с целой жизнью, и разбив их, мы разобьём кого-то на тысячу звёздных осколков, делая скитальцами несчастных. Где истина тогда у судьбы?..       Если предначертанное не изменить, то изменюсь Я.       …А в сообщении к переведённой Элиас сумме полыхало лишь несколько глифов: «На сладости, мелкая».