Flower Road

Изнутри будто что-то точит усердно и никак избавиться от себя, столь назойливого, не даёт. Обгладывает каждый нерв, каждую кость, истязает, обрекает на муки. Волной накрывает из чувств и эмоций, топит в себе, разрывает на части, утаскивает на самое дно и терзает, терзает, терзает, даже сделать глотка воздуха не даёт.

Тэхён буквально задыхается от обиды.

Ему будто грудную клетку вскрыли и оставили там ничего, кроме дыры зияющей. И парень слишком ясно понимает — это была всего лишь необдуманная фраза, поспешный вывод и такое же поспешное желание его озвучить, но легче от этого не становится ни на грамм. Тэхёну даже расплакаться позорно из-за этого не стыдно было, ибо парня задело сказанное Чонгуком более, чем просто сильно. Задело настолько, что Ким сейчас утирает влагу с глаз кулаками, сидя на лавочке подле Юнги. Найти Мина труда особого не составило, так как тот сразу сказал, где будет ближайшие несколько часов. И хорошо, что сказал. Старший сидит, скейт между ногами держит и всё ждёт, когда Тэхён, наконец, расскажет, что произошло. Тот только пальцы заламывает и нежную кожу губ сдирает, молчит. Юнги понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто мог Тэхёна до такого состояния довести. Мин видел, что на парне лица не было, ещё когда тот только в поле зрения его появился. Юнги тут же мысленно пару подзатыльников Чонгуку отвесил, ибо парень понимает, что навряд ли кто-то мог расстроить Тэхёна больше, чем Чон. И хоть Юнги сути проблемы пока не знает, потому что Ким всё ещё молчит, но он уже на его стороне. И, вероятно, всегда там и будет. — Юнги, — жалобно и очень тихо тянет Ким, — зачем он это сказал? — Сказал что? — Мин пытается говорить не громче парня, руки его касается легко, а потом стискивает ту чуть, даря улыбку обнадёживающую. Тэхён непроизвольно улыбается в ответ слабо совсем, но всё же в глазах его читается благодарность. Ким рассказывает, хоть и неохотно. У него голос в некоторых моментах подрагивает и глаза вновь на мокром месте, но Мин успокаивающе гладит большим пальцем ладонь тэхёнову, и тот делает вдохи, глубокие и размеренные, глаза прикрывает, но губы всё также грызёт и заметно очень подрагивает. — Он просто ляпнул, потому что вспыльчивый. Не принимай близко к сердцу, — тихо, почти шёпотом говорит Мин и наклоняется, в глаза заплаканные заглядывает и ловит большим пальцем крупную слезу, после улыбается легко совсем и тут же утягивает Тэхёна в свои объятия. Тот только прижимается сильнее. Юнги начинает шутками незамысловатыми бросать, и Ким отходит понемногу, даже смеяться начинает. Они прогуливаются по парку, так как на пары младший не пошёл сегодня. Мин катается на доске сначала, пока Тэхён с его рожиц забавных смеётся, а потом Юнги и самого Кима на доску ставит, толкает, как утром. Парень руки расправляет в разные стороны и даже глаза прикрывает на несколько секунд, не боится, знает, что Юнги можно верить. Потом, когда усталость всё-таки накатывает, парни берут одну большую сладкую вату на двоих и занимают одну из скамеек. — Он поступил по-детски, — изрекает Тэхён, отрывая большой кусок воздушного лакомства. Юнги специально отвлекал парня, чтобы тот перестал думать об этом, чтобы не видеть больше глаза его заплаканные и дрожь в голосе не слышать. Но раз уж Тэхён теперь сам говорит, то Мин его останавливать не будет. Он понимает, что парню нужно выговориться. — Сказал глупость, не подумав. А иногда было бы неплохо, вообще-то, — он губы поджимает и вздыхает. — Я то думал, он не такой, как все. Но нет. Он точно также, как и все остальные, делает выводы исходя из первого же впечатления. Ведёт себя как ребёнок, — говорит шёпотом и сосредоточенно край рукава пальто теребит. — Знаешь, — Юнги откидывается на спинку и кладёт небольшой кусочек ваты в рот, — я тебе открою большую тайну,— Тэхён выжидающе смотрит, а Мин только прищуривается и улыбается хитро, губу прикусывая. — Чонгук и есть ребёнок. Ким ожидает продолжения фразы, как он думает, оборванной, хотя бы объяснения какого-то. Но Мин лишь ехиднее улыбается и молчит, вату сладкую с удовольствием ест. — Это ты его сейчас стебёшь? — переспрашивает Тэхён. — Нет, — Юнги говорит спокойно, будто это обыденная вещь, которую можно пообсуждать вот так, сидя на лавке в парке, греясь под лучами мартовского солнца и поедая сладость. — Я просто говорю, что он ребёнок. Школьник даже. — В смысле? — Ким глазами хлопает удивлённо и в голове дважды два сложить не может. — В прямом, — в той же манере продолжает Мин. — Ему 17 и он в выпускном классе. У Тэхёна будто загрузка информации сейчас происходит. — Он выглядит старше меня. Какая школа? Ты сейчас шутишь, да? Скажи, что ты шутишь, пожалуйста, — умоляет Ким. — Мы сейчас точно об одном и том же Чонгуке говорим? — Я лично знаю такого только одного, — выпускает смешок Мин. — О Боже, я педофил, — Тэхён зарывается пальцами в волосы и стонет обречённо. — Нет, совсем нет, — Мин звучит серьёзно. — Тебе просто нравятся маленькие мальчики. Юнги смеётся громко, да ещё так заливисто, что Ким бросает пару недвусмысленных взглядов. — Ты бы ещё позже об этом сказал,— звучит как упрёк. Но Мин во все зубы улыбается, и Тэхён бы даже сказал, что тот злорадствует. Ким отворачивается, ответа так и не дождавшись, слышит смех парня снова. У него в голове сотни мыслей проносятся, а непонимание раздувается до размеров более чем огромных. Смех парня рядом смолкает, и вновь наступает тишина, которой только наслаждаться, впитывать каждой клеточкой тела тепло весеннее, чувствовать, как оно расходится по телу волнами, впадать в неглубокую дрему и думать о своём. — Как будто ты бы перестал специально ходить к Чонгуку в кофейню, если бы я сказал раньше. — Констатирует факт Юнги. — И даже если бы сказал позже, — продолжает свою мысль, — в конце концов, это не имеет значения абсолютно никакого. Он бы ни за что не перестал тебе нравиться.

Ким не может не согласиться

Но вопросов у него от этого меньше не становится:«Как он может работать, если он несовершеннолетний? Тем более, как он может работать ночью? Почему он выглядит намного старше? Почему я такой идиот?». Парень упирается локтями в колени и подбородок подпирает. У него даже обида куда-то делась, потому что Чонгуку и его такому поведению нашлось одно большое оправдание: он совсем ещё ребёнок. Киму Чонгук слишком сильно в душу запал, чтобы вот так просто оттуда куда-то деться. Уголок губ дёргается вверх, когда Тэхён вспоминает неловкость младшего, ещё до того момента, когда он сам решил побольше узнать о парне. Он помнит эти глаза бегающие и отстранённость, которой Ким всегда другое объяснение давал. Он помнит и кинотеатр (забыть никогда не сможет). И теперь всем этим моментам, всем деталям находится логическая трактовка. Чон младше. Намного младше. И это не может не умилять. Парни так и продолжают сидеть, пока лёгкий ветер играется волосами, а солнце, столь ласковое, оглаживает скулы. Тэхён переосмысливает буквально всё после слов Юнги. И буквально несколько минут назад он был уверен, что обида прошла. Но стоит только паре слов всплыть в памяти, стоит Тэхёну только снова ощутить на себе тот взгляд, и стоит только фразе, сказанной так небрежно, повториться в голове с должной интонацией, то парень чувствует противное жжение где-то под рёбрами, которое просто так уйти отказывается. — Это мало что меняет, — говорит наконец, взглядом смотрит, ни на чём не фокусируется. Картинки навязчивые прогнать не может. — Он всё равно должен извиниться. Было бы проще, окажись Чонгук моим истинным. Юнги, уже успевший размориться и почти уснуть, разлепляет один глаз и с интересом смотрит на Тэхёна. Он голову склоняет и чему-то своему хмыкает, улыбаясь хитро. — Приходи завтра утром, — говорит совершенно спокойно. — Просто приди и всё, — повторяет чуть настойчивее, когда встречается со скептическим взглядом Кима. Они долго смотрят друг на друга, будто невидимую борьбу ведут, и Тэхён всё-таки сдаётся первым. — Ладно, — непроизвольно ладони вверх поднимает. Тишина всё ещё обволакивает, и Ким даёт ей утянуть себя куда-то в свои пучины. Юнги тоже сидит молча, вертит меж пальцев палочку от сладкой ваты, смеётся чему-то в своей голове. — Теперь твоя очередь катать меня, — говорит Мин. Парни заливаются смехом одновременно, а у Кима, кажется, даже слёзы из глаз течь начинают. Он утирает влагу ладонями, но смеяться всё равно перестать не может. — Эй, мне вообще-то тоже хочется, — и дует губы специально. Тэхён смеётся ещё громче, даже откидывается на спинку скамейки. Чуть позже, когда неудержимый смех сходит на нет, поднимается, как и Юнги. Старший становится на доску, а Ким с усилием толкает его вперёд, пока Мин, также как и он до этого, расправляет руки в стороны, продолжая смеяться. В этот момент Тэхён думает, что они ничем не меньше дети, чем Чонгук. Вероятно, даже больше.

***

Чимин спешным шагом идёт по одной из парковых дорожек, как раз по той, что ведёт к дому. Тренировку сегодня отменили. Сказали, что нужно подготовить залы к приезду их основного тренера. Пак, каждый раз, оттачивая очередную связку перед многочисленными зеркалами танцевального зала, остаётся недоволен своей работой. Ему всегда кажется, что трудится он недостаточно. И даже в те моменты, когда у него смеет проскользнуть сама мысль об усталости, он вспоминает, скольких усилий и нервов ему стоило попасть именно в эту танцевальную академию. Усталость сразу же сходит на нет. Если так подумать, то парень бы даже признал без зазрения совести, что поступить в танцевальную студию ему было гораздо важнее, чем поступить в учебное заведение. Никто не догадывался, что его основной целью был отнюдь не Сеульский Национальный Университет, а несколько залов с десятками зеркалами, где преподавателем был никто иной, как его кумир. Ещё год назад парень вёл размеренную и неторопливую жизнь, заканчивал школу и готовился поступать в Пусане. Между тем не бросал своего увлечения, которое ни разу простым увлечением то и не было, только вот родителям это объяснить трудно довольно. Когда же Чимин в Инстаграме Джей-Хоупа увидел объявление о том, что тот устраивает отбор для своей собственной танцевальной группы, которую тренировать будет тоже он, решение поступать в Сеул было вопросом нескольких секунд. Официальная причиной для родителей было озвучено: «В столице намного больше перспектив, да и Сеульский Национальный намного более престижный, шансов пробиться куда больше. Я справлюсь, поверьте.» Джей-Хоуп — буквально звезда. Его популярность в Корее стоит много, а такая же самая за границей ничуть не уступает. Про агентства, которые продвигают парня, часто отзываются СМИ как о компании, «которая нашла золотую жилу», а его фанбазе и того позавидовали бы многие айдолы. О Хоупе знают очень многие, ещё большее количество людей увлекается его творчеством, и, конечно же, Пак Чимин исключением не был. Сказать, что конкурс на поступление в эту конкретную академию, которая и без того считалась одной из лучших в Сеуле, был большой — не сказать ничего. Более того, в силу занятого графика и огромного количества командировок сам танцор решил перевести формат отбора в формат MP4. Он зарёкся сам просматривать всех кандидатов, но сделать это в живую возможности не представлялось, потому все желающие должны были снять себя на камеру и отправить этот самый ролик длинной в минуту на электронный адрес. Для Чимина это был буквально вызов. Парень и без того был закомплексованным и неуверенным в себе от слова совсем. Ему от одной мысли, что придётся выступать перед самим «Богом танцев» дурно становилось. Когда же сказали, что заявки принимаются лишь в электронной форме, Пак даже почти отказался от этой безумной идеи, ибо парень слишком ясно понимал, что такой, как он, ни на что не способен. Просто любитель без грамма профессионализма и должной техники. И плевать, что всё это на самом деле не так. Он перезаписывал тот коротенький ролик по меньшей мере, раз сто. Каждый раз при просмотре находил всё новые и новые изъяны, говорил сам себе, что будет танцевать столько, сколько потребуется для того, чтобы хоть на одну сотую приблизиться к желаемому результату. Когда же пришло время отправлять свои видео, Чимин был на грани нервного срыва. Ему хотелось бросить всю эту безмозглую затею, которая, по его мнению, очевидно, ни к чему бы не привела. И, тем не менее, собравшись с духом, поняв, что он сам себе не простит, если не попробует даже нажал кнопочку и отправил ролик в далёкий полёт. Ответов ждать нужно было около двух недель, потому что заявок оказалось чересчур много. Эти две недели для парня длились будто несколько лет. Он не мог ни спать, ни есть, ни дышать нормально. Все мысли были заняты только одним: «Зря я это сделал. У меня никаких шансов.» Ещё больше вера в самого себя у Чимина пошатнулась в тот момент, когда по истечению обещанного срока он не получил ничего. Парень обновлял свой электронный ящик по несколько раз в час. И так в течении ещё недели. Он понимал осознанно ещё сразу, что бесполезно всё, но где-то там, глубоко внутри, ещё тлел крохотный уголёк надежды, который так просто затушить было крайне тяжело. Парень впал в апатию. Целыми днями проводил в кровати, отказывался от любой еды, только листал ленту в соц. сети. Обновлений на аккаунте Джей-Хоупа не было всё это время. Когда же пришло уведомление о новой публикации, Чимин без особого интереса открыл фотографию, а, прочитав содержимое поста, практически свалился с собственной кровати. Он тут же побежал к ноутбуку, чтобы обновить электронную почту, и нашёл там то самое заветное письмо с несколькими безумно важными для него словами: «Вы приняты.», а ещё с извинениями из-за задержки, в связи с неожиданно большим количеством желающих. После всех потраченных сил, как моральных, так и физических, усталости и любым другим отмазкам просто не оставалось места. И тем не менее, даже учитывая то, что Хоуп возвращался из тура уже непозволительно скоро и в обычное время Чимин готовился бы без продыху, он позволил себе вот так просто уйти из студии, не думая о предстоящей встрече с кумиром, намного более ответственной, чем может показаться на первый взгляд. Он вообще, к своему собственному удивлению, мало о чём думал весь прошедший день. Точнее, парень просто не придавал ничему значения, ибо всё его сегодняшнее нутро направлено на беспокойство о друге. Тэхён сегодня не появился ни на одной паре, а когда Чимин пытался до него дозвониться, то слышал лишь автоматическую речь, сообщающую ему, что абонент находится вне зоны действия сети. Дальше шли только короткие гудки, после которых всё повторялось снова и снова. Парень даже сбился со счёта отправленных СМС и голосовых сообщений. Тэхён будто пропал. И парень бы переживал намного меньше, если бы тот хотя бы предупредил или, на крайний случай, хотя бы сбросил одно короткое СМС, состоящее из пары слов: «Всё в порядке.» Но нет. Ни того, ни другого Пак не получил, потому и мчится сейчас на всех парах, не замечая ничего вокруг и надеясь застать Кима дома в целости и сохранности, развалившегося на кровати звездой и просто атакуемого ленью. Лучше пусть будет так. Пусть лучше он придёт и побьёт его подушкой за то, что заставил волноваться, чем что-то действительно серьёзное подтвердит его переживания. Именно из-за этого Пак сейчас не может в полной мере ни оценить всю прелесть сегодняшней погоды, ни насладиться лёгкой ненавязчивой трелью птиц, ни даже услышать чей-то предупреждающий оклик. Внезапное столкновение о что-то или кого-то. Парень не понимает, что произошло и чей это крик был: кого-то другого или его собственный. Но он отчётливо ощущает, как его кто-то сначала толкает довольно сильно, а затем и вовсе утаскивает за собой на встречу асфальту.Он понять не может, это мир вдруг от чего-то крутиться начинает или же переворачивается несколько раз он сам. Всё происходит настолько быстро, что Чимин теряется и вовсе, а находит себя уже лежащим на асфальте, распластанным прямо поверх. — Юнги? — Привет, — парень улыбается неловко и губы поджимает. Чимин бы и ответил ему, но, к сожалению (или к счастью), совсем не в силах это сделать. Потому парень лишь выдавливает из себя неловкую ответную улыбку и честно пытается не разглядывать лицо Мина так пристально. Но последнее у парня получается из рук вон плохо, так что он не может удержаться, чтобы не отпечатать на подкорке памяти чужие, такие внезапно длинные ресницы и глубокие глаза, россыпь еле заметных веснушек, которые возможно рассмотреть только на столь малом расстоянии. И Пак не может не засматриваться, как бы сильно не пытался, потому что слишком ясно осознаёт, что подобное он лицезреть может не часто. Чимин не сразу понимает, что всё ещё остаётся лежать на Мине, а когда до него это осознание доходит, вскочить поспешно пытается и почти падает, снова запутываясь в собственных ногах. Он усиленно игнорирует неприятные ощущения где-то в зоне ребер, скорее всего, ударился об асфальт, пока кубарем летел на него же вместе с Юнги. Пак спохватывается и протягивает руку парню, помогая тем самым подняться. От чего-то он краснеет самую малость, прикусывает внутреннюю сторону щёк и старательно избегает зрительного контакта. — Ты как? Нормально? — участливо интересуется Юнги с явным беспокойством. — Да, всё хорошо, — отмахивается Пак, не хочет акцентировать на себе внимание. — А с тобой всё в порядке? — спрашивает Мин уже у другого парня которого оттолкнул довольно сильно, оберегая от падения. — Тэхён? Ты… Что ты тут делаешь? — Чимин даже не пытается скрыть непонимание. — Где ты был? Растерянный взгляд бегает по лицу друга, пытается ответ на вопрос найти, но Тэхён только глаза прячет и губы кусает. — Да, Юнги, всё в порядке, не беспокойся, — отвечает парень совсем не Чимину. — Тэхён? — Пак делает ещё одну попытку. — Тебя не было в университете. Я звонил несколько раз, — продолжает парень. — Я не хотел, чтобы ты волновался, прости, — Ким взгляд виноватый прячет. — Давай дома поговорим? Тебе нужно обработать раны, — не может не заметить, как Пак ладонь в защитном жесте к ребрам прижимает. Чимин только головой кивает и стискивает пальцами ручку сумки. — Мы тогда пойдём, Юнги-я, — Ким легко улыбается блондину. — Будь осторожен на скейте, — парни вместе смеются над замечанием Тэхёна. Чимин лишь уголки губ вверх приподнимает, но чувствует себя отчасти лишним. — Пока, — Пак прощается с Мином и тот вскидывает ладонь, чуть улыбается. Это не может не заставить улыбнуться и Чимина. Когда же друзья остаются наедине, не заметить внезапную и такую явно ощутимую тяжёлую тишину кажется буквально невозможным. Пак никак не может контролировать разрастающуюся внутри обиду, а Тэхён не может избавиться от своей, пусть и причины их такого настроения абсолютно разные. — Ты бы мог просто предупредить, — бурчит Чимин тихо, но Ким всё равно отчётливо слышит его слова. — Прости, — всё, что может ответить ему Тэхён. Далее оба идут в тишине. Пак не может игнорировать навязчивую мысль в голове о том, что парни явно отдалились друг от друга за эти несколько дней. Причину этой отдалённости Чимину так и не удаётся осознать. Он всё смахивает на вечную занятость обоих, на слишком сильную нагрузку, а ещё на себя самого, который постоянно то в учёбе весь, то на тренировках пропадает. Парень слишком усердно пытается игнорировать тонкий противный голосок, который так и твердит: «Из-за Юнги.» Также ему довольно трудно подавить столь сильное чувство внутри, которое разгорается с каждой секундой всё больше и больше. И имя ему — ревность. Пак ревнует, и отрицать это бесполезно. Вот только кого и к кому — это уже вопрос. С одной стороны, ему обидно до ужаса, что Тэхён, его лучший друг, между прочим, проводит времени с Юнги, которого знает совсем недавно гораздо больше, чем с ним. А с другой, не самой лучшей стороны, парень не может врать самому себе, что не ревнует Мина, которого знает лично ещё меньше, чем Ким, чересчур сильно. И сам-то он вполне ясно осознаёт, что не имеет на это ни особых причин, ни прав, но поделать с самим собой не может ничего от слова совсем. Ему дышать нормально не даёт комок противный, в горле застрявший, потому что какое-то, пусть ещё и совсем маленькое в своём значении чувство не может так просто воспринимать постоянное общение Юнги с Тэхёном, его такую заботу по отношению к последнему и искреннюю улыбку, которую, Пак уверен, ему самому навряд ли когда-то удастся получить в свой адрес. Кима же, рядом идущего, терзают кардинально другие мысли. Он всё ещё время от времени поглядывает на телефон в ожидании сам не знает чего: то ли сообщения с извинениями банальными, то ли даже звонка, чтобы эти самые извинения услышать лично. Парень всё ещё не до конца понимает, зачем Юнги настоял на том, чтобы он завтра утром обязательно пришёл в кофейню. Видимо, то, что Тэхён впервые за всё это время допустил мысль о том, чтобы не прийти туда, и вовсе было слишком очевидным. А для Мина — так особенно. Вспоминая парня, у Кима улыбка сама по себе на лицо лезет. Ему вспоминается их общий непринуждённый смех, а ещё то, насколько легче ему самому было рядом с Юнги. Он дарил абсолютное чувство надёжности, комфорта и безопасности, что не оценить Тэхён просто не мог. Находясь рядом с этим удивительным парнем, Киму уже все проблемы и неприятности казались неважными и блёклыми, потому что Юнги все их до единой перекрывал исходящим, будто из него самого, теплом. И Тэхёну хотелось бы всё полученное в той же мере возвращать Мину обратно, вероятно, даже увеличивать в несколько раз, ибо Мин оказался тем самым человеком, кто этого заслуживает. Парень невольно задумывается о том, кого бы ещё ему хотелось одаривать заботой. Первым на ум тут же приходит рядом идущий Чимин, который всё ещё обиду не скрывает, а ещё явно находящийся где-то очень далеко от Тэхёна. Киму стыдно становится за промелькнувшую мысль о том, что Пак помешал их с Юнги времяпрепровождению. Но, с другой стороны, парень считает, что имеет полное право так думать, ведь он всё ещё уверен, что Мин — его предназначенный. И Тэхён сам себе находит оправдание, что ему стыдно скорее не за саму мысль, а за то, что Чимина обвинять в этом не следует: он ведь ничего не знает, а рассказывать Киму обо всём как-то пока не особо хочется. Да и, впрочем, зачем: неужели и так не понятно очевидного? Ким поджимает губы и прикрывает глаза, вздыхает негромко, тишину, затянувшуюся слишком надолго, развеять хочет. Сам же потому и начинает разговор, отчасти в силу первой причины, отчасти потому, что так и не поинтересовался состоянием друга, который всё ещё время от времени шикал негромко и прикрывал повреждённый бок. — Ты как? Сильно ударился? — смотрит краем глаза на Пака, который только на секунду поворачивается в его сторону, а затем всё так же отстранённо продолжает идти рядом. — Нет, всё нормально, — врёт, потому что боль пронзает глубоко внутри под тонкой тканью футболки, и хочется уже как можно быстрее обработать повреждения. — Понятно, — тихо выдаёт Ким. Он под ноги себе смотрит и губы грызть принимается. Он чувствует вину за то, что обидел друга, ведь тот прав. Парень исчез, ничего не сказав, а Чимин переживал, искал его. Тэхён же только о себе думал и о том, как сильно его задели чьи-то там слова. Более того, даже мысленно успел обвинить Пака в чём-то. — Чим-и, — тянет негромко, — ну прости меня, дурака. Я совсем не подумал о тебе, прости, пожалуйста. Это было очень эгоистично по отношению к тебе. Пак виду не подаёт, но слушает внимательно каждое слово. Он прощает Тэхёна сразу же. Стоит ему только начать говорить, от обиды не остаётся и следа. — Не делай так больше никогда, понял? — пытается он говорить серьёзно, но блестящие глаза и расплывающиеся в улыбке губы выдают его с потрохами. — И застегни пальто, — добавляет тут же, будто бы совсем безразлично. — Я, конечно, всё понимаю, ты супергерой в развивающемся плаще и всё такое, но, знаешь ли, супергерои — тоже люди, и они тоже имеют свойство простужаться. Чимин прячет кончик носа в тёмно-красном шарфе крупной вязки и на друга взгляда даже не бросает, потому и пугается так сильно, когда тот внезапно его к себе притягивает и увлекает в объятия. Пак даже сопротивляется какое-то время, а затем бросает эти жалкие попытки и тоже приобнимает друга. Теперь и Чимину становится стыдно, что он позволил таким мыслям прокрасться себе в голову. Уже придя в общую квартиру, Тэхён тут же предлагает чай, а Пак просто не отказывается. Правда, сначала Ким настаивает на том, чтобы помочь обработать рану другу, но тот отнекивается, как может, и всё не устаёт повторять, что справится сам. И он бы действительно справился.

Если бы из-под футболки не высыпались самые настоящие лепестки.

Парень стоит перед зеркалом в ванной, заперев перед этим дверь, и пустым взглядом смотрит на порванную под напором цветков кожу. Снова маки. Это не впервые. Чимин и до этого уже их видел не один раз, боли фантомные, которые «от усердных тренировок» были не от них вовсе. Потому он сейчас не открывает для себя, что он саб. Он открывает для себя понимание того, кто его дом. Парень с себя всё время почти сдирал эти красные лепестки. Но никому о них не рассказывал. Считал, что не нужно это пока знать кому-то кроме него. Пытался значения не придавать тому, что у него связь есть с кем-то, что где-то там ходит его предназначенный. Он всеми фибрами души ощущает панику, что вот-вот накроет его с головой. С минуты на минуту внутри скручивается всё от неё же и счёт идёт на секунды, потому что парня просто разрывает. У него яркой вспышкой перед взором пролетают картинки его падения, а также их причины. Он не хочет и не может поверить, что он явно уверен в том, кто его доминант. Вот только тот об этом не знает совсем. И Чимину от чего-то кажется, что и не хочет особо знать. Его дрожь бить начинает, а ноги подкашиваются, потому Чимин сначала опирается о холодную стену, а затем и вовсе садится на бортик ванной. Он взгляда от кроваво-красных лепестков на белом кафеле отвести не может, а капли крови, соскальзывающие с гладкой поверхности бутонов, только добавляют контраста. Вокруг всё будто на этот миг существовать перестаёт. Чимин не видит ничего, кроме картинок, мелькающих перед глазами, и одной конкретной — чужого пронзительного взгляда, что будто под кожу въелся. Теперь он понимает, почему. Его всего будто током пробивает. Стоит только воспроизвести в памяти чужие глаза, смотрящие так по-особенному. Пак не останавливает тонкие струйки крови, что в итоге пропитывают пояс джинсов. Он лишь аккуратно пальцами касается лепестков красных, удивляется тому, что они, будучи столь нежными, приносят столь жгущую боль. Не понимает, от чего вдруг глаза щипать начинает: от воздействия физического или же морального, ведь он теперь знает, кто его истинный. Он бы так и продолжал терзать себя и неотрывным взглядом пялиться на лепестки маковые, лежащие на белоснежном кафеле в небольшой лужице крови, если бы не настойчивое стучание в дверь и последовавший за ним оклик: «Ты что-то там долго. Всё в порядке?» Пак тут же размазывает слёзы по лицу, а ватным диском, смоченным в перекиси, вытирает кровь и на скорую руку обрабатывает рану, а перед этим, крепко стискивая зубы и жмурясь, вытащил цветок. Он одёргивает футболку, пол отмывает моющим средством, собирает с кафеля лепестки и комкает те в ладони. Выбросить так и не решается, потому что Тэхён может найти. Уже выйдя из ванной комнаты, говорит Киму, что сейчас переоденется и придёт, а на вопрос: «Почему плакал?» отвечает, что оказалось неожиданно больно.

И не соврал ведь. И неожиданно. И больно.

Он и вправду переодевается в чистое, а после сидит на кровати, смотря на собственные ладони, в которых несколько ярко-красных лепестков покоится, и думает, что рассказывать об этом Тэхёну не будет. Он как-нибудь потом поведает другу о том, что Юнги — его истинный.

Допивая вторую чашку чая на кухне вместе с Чимином, Ким думает также.