Flower Road

Иногда Юнги не нравилось быть ответственным. Но только иногда. Во всех остальных случаях он это просто ненавидел. Несмотря на это, иначе жить не умел. Если взялся выходить на утренние смены, никогда не опоздает, как бы сильно не любил поспать подольше утром. Если пообещал Джину, что выйдет дополнительно раз в неделю, не пропустит работу и не будет придумывать причину для отгула. Если дал слово Хосоку написать новую композицию для хореографии, то сделает в срок и на совесть, даже учитывая то, что времени не хватало катастрофически. Нарушать обещания не любил. А когда кто-то нарушал обещание, данное ему, так и подавно. Такого же отношения Юнги ожидал ото всех. И не только к себе. Может, поэтому именно это прохладное воскресное утро перестало вдруг быть добрым. Этим утром всё пошло изначально не так. Вместо Чонгука, к раздражающей болтовне которого Юнги даже успел привыкнуть за эти месяцы, через стекло он увидел Ким Сокджина. Не то чтобы Мин не рад его был видеть, ему в целом плевать, но изменения даже в таких мелочах не очень любил. Иногда Юнги не нравились перемены. Но только иногда. Во всех остальных случаях он это просто ненавидел. Несмотря на это, абсолютная стабильность в жизни редко случается. — Ты чего такой хмурый с утра пораньше? — не здороваясь, сразу спросил Сокджин, стоило Юнги только открыть дверь и войти в пустое заведение. Мин отвечать на этот вопрос даже не собирался. Он бросил короткий взгляд на Джина, замечая его круги под глазами и помятый внешний вид. — Выглядишь не лучше, — не самым доброжелательным тоном сказал в ответ и, бросив джинсовку под барную стойку, сразу же начал делать себе утренний кофе. Хоть в чём-то должна быть стабильность. От резкого движения снова почувствовал, как ребра засаднило от недавнего удара. Перемены. — Ты всю ночь тут был? — спросил скорее для того, чтобы подтвердить собственные догадки. — Да, — Джин продолжал наводить порядки в нижних шкафах. — Чонгук вечером вчера позвонил, сказал, что не сможет выйти, мол плохо себя чувствует. Юнги подумал, что малой вообще чувство ответственности растерял. Прогуливать школу это одно, а работу уже чересчур. — Понятно, — всё, что он отвечает вслух Джину. — Я схожу покурю и сразу приступаю к работе, — скорее поставил перед фактом, чем уточнил, и даже не дождавшись ответа, вышел на задний двор. Первая затяжка с утра и глоток горячего кофе — утро уже становится чуточку лучше. Юнги проверяет время на часах. Ровно полседьмого утра. Тэхёна нет, хотя он и пообещал прийти. Чонгука, правда, тоже. Так что в любом случае, задуманного Мин уже не воплотит, но сама суть того, что что-то пошло не по плану. Бесит. Юнги думал сегодня утром проверить этих двоих на истинность, чтобы они, наконец, вдвоём успокоились. Чтобы малой взял себя в руки и, наконец, перестал тушеваться перед взглядом того, кто ему симпатичен. Чтобы Тэхёна, наконец, перестало штормить от состояния влюблённости до чувства глубокой обиды. Хоть Мину и было приятно времяпрепровождение с Тэхёном, хоть его на секунду и согрело чужое тепло, хоть и открылся ему немного, что для Юнги нехарактерно, но всё равно он считал, что эти двое точно созданы друг для друга. Оба дети, которые иногда пытались строить из себя взрослых. Он часто, когда смотрел на них со стороны по утрам, думал, что парочка ещё та получится. Оба взбалмошные и сами себе на уме, оба любят поспешные выводы делать, не успев разобраться. Делая очередную затяжку, Юнги даже поежился, как только представил в голове картину этих отношений: постоянные обиды то от одного, то от другого, психи, скандалы на пустом месте. Нет уж, увольте, такое точно не для него. — Хотя секс наверняка у них будет бурным, — сказал уже вслух и ухмыльнулся собственным грязным мыслям. Юнги планировал уже сегодня утром всю эту тягомотину «а нравлюсь ли я ему» закончить, потому что, если откровенно, он от этого часом подустал. Дружеская поддержка — это одно, а вот постоянно успокаивать утром Чонгука, уверять его в том, что Тэхёну он точно симпатичен, а вечером то же самое говорить Киму уже достало. Но ни одного, ни другого в этот ранний час не наблюдалось, так что Мин Юнги официально умывает руки. Одно свидание им вдвоём организовал, на путь истинный направил, мозги в порядок привёл. Достаточно. Пусть дальше уж как-нибудь сами. Юнги стабильность нужна, она ему нравится. Тихая такая, спокойная и без концертов каждый день. Как с Хосоком, например. Там всё чётко, понятно и по полочкам. Они лучшие друзья. Точно неистинные, пока не нашли своих сабмиссива и доминанта, иногда спят. И всё, никаких проблем. Всё, что выходит за эти рамки, Мин Юнги в своей жизни слабо представлял. Тэхён, конечно, привлекательный до ужаса, к себе располагать умеет, и ощущение себя рядом с ним Юнги нравилось, но, увы, не для него такие американские горки. Зато он живой. Вот друг его, Чимин, казался Мину его абсолютной противоположностью. Да и признался сам себе Юнги блондинов особенно таких хрупких, любит. Не смотря на это, мнение по поводу Чимина смешанное — улыбался слишком натянуто, понравится пытался, но не зацепило, не ёкнуло ничего. После первого появления Чимина в кофейне у Мина из головы, признаться честно, это смущённое выражение лица и пухлые персиковые губы, что в лёгкой улыбке расплылись после предложенного угощения и шутливой записки, из головы не выходили. Именно в тот момент, на ту долю секунды, Юнги увидел, что где-то там под его маской прячется что-то живое, что-то настоящее, которое Пак Чимин так отчаянно пытается скрыть. Тем не менее, каких-то шагов и поползновений Юнги в его сторону делать не собирался. Чимин, конечно, красивый очень, но будто пустой. Или по крайней мере слишком сильно таким притворяется. Мин Юнги ещё не понял. Собирается ли понимать в дальнейшем? Хороший вопрос. Разбираться в этом времени нет. Истинного своего встретить было бы наверняка здорово. Но никто ведь не сказал, что это сразу любовь с первого взгляда. Юнги твёрдо уверен в том, что даже если встретит своего истинного, вот так сразу ему в распростёртые объятия не упадёт. Он надеется, что его истинный такого же мнения и с головой на плечах эти объятия вот так сразу не раскроет. Надеется, что он понимает, что истинность сама по себе ещё ничего не значит. Строить отношения, работать над ними, решать насущные проблемы и идти друг другу на компромиссы всё равно нужно. Поэтому Мин Юнги не зациклен на поисках того самого. Ему сейчас не до отношений. Всю эту тягомотину он не любил. У него цель конкретная — заработать денег и открыть свою студию звукозаписи. И в этом направлении Мин усердно продвигался вот уже несколько лет. В университете его, спасибо преподавателям, научили, как из треков, созданных под эмоциональными всплесками, сделать то, что в конце концов можно будет назвать музыкальным произведением. Как это хобби превратить в стабильный заработок, к сожалению, никто не рассказал. Но Юнги не сдавался. Он точно знал, что рано или поздно выстрелит, обязательно получится. Потому что, хоть в него и не верили самые близкие, он верил в самого себя. А когда поверил ещё и Хосок, мечта вообще на горизонте замелькала. Единственное, что раздражало, это когда Чон впервые денег предложил дать на студию и продолжал это делать ещё какое-то время. Мин Юнги всего достичь должен был сам, как и всегда. Он изначально без золотой ложки во рту родился. Таков уж его удел. Чон Хосок, несмотря на это, нашёл другой выход, как помочь другу — начал покупать его треки для студии, для своей труппы. Такой расклад Юнги устраивал гораздо больше, ведь это честно выполненная работа и также честно оплаченная. И никаких подачек. — Юнги, ты докурил? — из размышлений вырвал его голос Джина, выбежавшего на задний двор Magic Shop. — Да, босс, — потушил недокуренную и в один глоток осушил чашку. — Уже иду. Мин, вернувшись в тёплое помещение, снял капюшон чёрного худи с макушки и, поправляя высветленную чёлку, в первую очередь начинает проверять запасы кофе и молока на сегодня. — Я уже всё подготовил к смене, — сразу же поспешил сказать ему Джин. — Пересчитал, на сроки проверил. Ночью посетителей совсем не было, — Юнги лишь кивает головой, внимательно слушая. — Посуда готова, только из сушилки достанешь ещё те чашки, что не влезли в шкаф, когда понадобятся. Бумажные вот здесь, — показывает на аккуратные столбики рядом с кофемашиной. — Можно ты всегда будешь смену мне сдавать? — шутит Юнги, потому что не помнит, когда в последний раз ему Чонгук в полной готовности передавал рабочее место. — Ты ж мне работы на утро не оставил совсем. Джин посмеялся, но лишь сказал: — Список того, что заказать в систему забил, — подошёл к компьютеру и показывает, тыча пальцем в экран. Юнги быстро по списку глазами пробегается: кофе гораздо больше, чем обычно, молока и сливок тем более. — Мы же только недавно сиропы заказывали, — говорит Мин, замечая, — а ты ещё два ящика добавил. — После такой отличной рекламы «волшебного бариста» у тебя в инстаграме, днём и вечером людей гораздо больше стало, молодец хвалю, премию получишь к зарплате, — Джин хоть и уставший, но на похвалу не скупится, даже хлопает Юнги по плечу в знак благодарности. — Поэтому и закончилось всё резко, на складе почти ничего не осталось, — продолжает объяснять. — Сейчас рано заказ делать, ты в восемь отправишь запрос, договорились? — Конечно, босс, как и всегда, — Мин кивает, полностью соглашаясь с расчётами Джина. — А, и ещё, — Джин руку с плеча чужого убрал. С виноватым лицом изрёк: — Чонгук позвонил только что. Сказал, что старший брат приехал раньше, чем он рассчитывал, и попросился побыть с ним, мол, давно не виделись. Так что вечером его снова не будет. — И? Что ты от меня хочешь? — брови поднимая, спрашивает Мин. — Я на полные сутки выходить не подписывался, — руки на груди скрещивает, явное недовольство выражая. О том, что Хосок вернулся из командировки, Юнги впервые слышит, знает, что тот только в пятницу прилетает. «Малой совсем охамел, такую лапшу на уши вешать» — думает он про себя. Если бы Хосок вернулся раньше, ему бы точно позвонил. — Я знаю, Юнги, даже не стал бы о таком просить, — заявляет. — Но тем не менее, — тоже руки на груди скрещивает. — Вот, как мы поступим. Я сейчас поеду домой, приму душ, переоденусь и посплю хоть чуток, приеду часам к одиннадцати. Ты выспись дома и приезжай к семи, — даёт чёткие указания. — Сегодня будешь в ночь, — сразу же спешит перебить уже открывшего в возмущении рот Юнги. — Я помню прекрасно, что на ночные смены ты тоже не подписывался, но прошу тебя, выручай, — Мин только вздох выпускает и глаза закатывает. — Завтра выходной. Послезавтра как обычно. Идёт? — Юнги губы недовольно поджимает, но Джину возразить не может. — За ночную смену двойной тариф? — переспрашивает. — Вот и договорились, — Джин поспешно жмёт ему руку и собирается на выход. Юнги принимает это за «да». — Сокджин, найди уже кого-нибудь на свободное место, — говорит ему вдогонку Мин. — Сутками будешь работать — с ног свалишься, — Джин только лицо в недовольной гримасе кривит и кивает. — Был бы женат, супруга б уже забыла как выглядишь с таким графиком, — бормочет себе под нос и, опираясь локтями на стойку, ждёт утренних посетителей.

***

Солнечные лучи, которых с каждым днём всё больше и больше, никак не грели. Утро было действительно холодным. Ну, либо Чимину нужно было одеться теплее, а не только в одну белую оверсайз футболку и джинсы с дырками на коленях. Финальное прослушивание в труппу Чон Хосока начнётся только в одиннадцать. Его спасло то, что ему вовремя пришло уведомление на телефон о переносе. Но Пак решил прийти пораньше, чтобы успеть отрепетировать поставленную хореографию ещё раз. Даже на само прослушивание не всех приглашали. Нужно было пройти отбор, отправив видеозаявку и только после письма счастья «Вы приняты» появлялся допуск к прослушиванию. Чимин никогда не был доволен своим результатом. Пока не будет «идеально» он сам себя в покое не оставит, истязать не перестанет. А учитывая то, что прослушивание перенесли на несколько дней раньше, он до дрожи во всём теле переживает, что недостаточно подготовлен, что связку не успел довести до совершенства, что тот самый сложный элемент, который добавил в последний момент и который от него требует чуть ли не спину пополам сломать, не удастся, ибо Чимин тренировался недостаточно много и усердно. Он на водной диете уже несколько дней и чувствует в организме исключительно лёгкость. Изнывающий от боли желудок усердно игнорирует. До танцевальной студии DayDream, разумеется, было решено идти пешком, чтобы сжечь несуществующие калории. Сегодня его утро началось с привычного взвешивания и замера параметров, но после тщательного высматривания всех недостатков в зеркале. Чимин насчитал много, целый список насобирал: щёки слишком большие, ключицы плохо видно, живот недостаточно плоский, ноги недостаточно худые, руки недостаточно подтянутые, он сам недостаточно красив, недостаточно идеален. Чимину своё отражение в зеркале иногда кажется даже противным. Даже с высветленными волосами, которые Чимину честно нравились, всё равно всего было недостаточно. Он это слово готов себе на лбу высечь. Недостаточно. Тэхён, как хороший друг, разумеется, поддерживает Чимина. Но утренние ритуалы Пака ни разу еще не застал. Тот не дает ему видеть себя в самом разбитом состоянии, не позволяет. Никому не позволяет. Для Тэхёна он опора и поддержка, жизнерадостный и лучезарный Пак Чимин, который всегда подставит свое плечо (или уши, чтобы слушать очередной рассказ о Чонгуке). Поэтому даже рядом с другом ему приходится нацеплять улыбку, когда на самом деле так хочется плакать. Слабину Чимин себе даёт пустить слишком редко. Его проблемы и переживания никому не нужны. Пак в этом уверен. Всё равно в последнее время они с Тэхёном отдалились друг от друга в силу занятости Пака в университете и его тренировкам в преддверии прослушивания. Тэхён всё больше начал пропадать то в кофейне, то с Мин Юнги. Сегодня ночью даже сбежал куда-то к кому-то. Чимин не стал ночью выходить разведывать обстановку, решил, что потом узнает. На самом деле очень боялся услышать от Тэхёна, что он посреди ночи к Юнги сбежал. Поэтому он просто продолжал лежать на огромной мягкой кровати и изучать потолок тщательно, уснуть так и не смог от волнения перед прослушиванием. А ещё от ревности. Последнее Пака задевало особенно сильно. Учитывая то, что ему понравился Мин Юнги, он готов был сожрать себя заживо от ненависти к себе и своему телу, ведь Тэхён гораздо красивее. Он себя и до этого терзал мыслями, что даже пытаться не стоит, ложными надеждами кормить впустую нет смысла. Но где-то внутри себя перебарывал и давал себе разрешение посмотреть на фото Юнги, скриншотами из инстаграма которого забита почти вся память на телефоне, давал разрешение на то, чтобы прийти в Magic Shop и хоть мельком взглянуть, в очередной раз убедиться, что ему ничего не светит. После того, как Чимин понял, что Мин Юнги — его истинный, он вообще всю надежду потерял, хотя, казалось бы, должен был наоборот, приободриться и радоваться. Но с Чимином так не работает. Он только больше комплексовал. Сам себя убеждал в том, что Юнги не скажет ни в коем случае об этом, потому что так боится увидеть в чужих глазах разочарование, потому что он неидеален. Одно дело встретить кого-то, осознать, что тебе человек нравится, попробовать себя как-то проявить и получить отказ, от которого в жизни мало что поменяется, а другое дело — услышать отказ от своего истинного, потому что такого неидеального сабмиссива себе бы никто не захотел. Чимин был уверен, что именно так и было бы, если бы он признался Мин Юнги. Пак снова пьёт воду, которую теперь постоянно с собой носит, продолжает усердно игнорировать сводящий от боли желудок и пытается настроить себя на позитив. Он идёт на прослушивание к самому Джей-Хоупу, к королю танцев. Чимин мечтает попасть к нему в труппу и, закончив университет, гастролировать по всей Южной Корее и миру вместе с ними. И пусть он выступит не идеально, хотя бы профессионала увидеть вживую сможет. Чимин мысленно ещё раз связку в голове прогоняет, остается доволен хотя бы тем, что всё запомнил. Путь Пак решил сократить через любимый парк. Так он сразу попадёт в студию. Несмотря на раннее утро воскресенья, там уже было достаточное количество людей: кто-то вышел на пробежку, кто-то пытался привести себя в чувство на лавочке после весёлой ночи, кто-то вышел просто на раннюю прогулку. В какой-то момент он начинает ловить на себе взгляды прохожих. Такое, к его огромному сожалению, случается часто. Люди пялятся на него, ни в коем случае не засматриваются, перешептываются и обсуждают, какой он некрасивый и недостаточно худой, ни в коем случае не перебрасываются восхищёнными возгласами. Чимин себя осматривает. Футболка вроде бы чистая, запачкать нигде не успел, на светлых джинсах пятен тоже нет, белые кроссовки сверкают, как новые. Вроде бы,с одеждой всё в порядке. Наверное, думает Чимин, на него так странно косятся, потому что он без курточки или джинсовки, потому что на улице действительно холодно. Он даже слышит, как с него смеются девушки, которые остановились у фонтанчика с водой и рассматривают его. Чимину бы никогда в голову не пришло, что девушки всего навсего эмоций сдержать не могут, когда обсуждают неземную красоту парня, проходящего через парк. Пак решает на это внимания не обращать. Не первый раз с него смеются. У него сейчас задачи есть куда важнее. Он начинает вспоминать порядок прослушивания, обязательный для сдачи: номер в стиле хип-хоп, в стиле контемпорари и импровизация. Двери студии ещё почему-то закрыты, когда Чимин дёргает двери. Он решает подождать, усевшись прямо на ступеньки, в очередной раз прогоняя программу в голове. Всё должно быть идеально.

***

— Ну что, что скажешь? — интересуется Хосок у Юнги. — Что я могу сказать, если в танцах ни черта смыслю. Они стоят вдвоём за зеркалом «Гезелла»* и внимательно наблюдают за кандидатами. Точнее будет сказать, внимательно наблюдает только Хосок. Через час после ухода Джина Чон позвонил Юнги и подтвердил слова босса о том, что вернулся на несколько дней раньше, и сразу же предложил встретиться. Юнги объяснил ему ситуацию в кофейне, сказал, что сможет подойти только после одиннадцати. А сейчас, лениво растянувшись на диване, скучающим взглядом скользит по толпе танцоров и общается с лучшим другом. — Хоть что-нибудь можешь сказать. Твоё мнение мне всегда важно, — не отстаёт Хосок. — Ты мне лучше скажи, почему тебе так не терпелось именно в воскресенье, сразу после приезда, организовывать прослушивание и, в принципе, бежать на работу, — Мин, правда, не понимал. — Я думал, ты с малым захочешь день провести хотя бы. — Конечно хочу, — отвечает, даже голову не поворачивает в сторону Юнги. — Ох, какой хороший дроп у того парня в дальнем ряду, ты только глянь, — комментировать перестать не может. — Конечно я хочу провести время с Чонгуком, только он спит, его всю ночь дома не было. Как раз как он проснётся, я уже закончу. Ты же знаешь, я — трудоголик. Юнги от любопытства даже глаз один приоткрывает, потому что пока дождался ответа уже успел задремать. — В смысле не было дома? Опять за старое взялся? — Сказал, что на свидании был, вроде не врал, — пытается взглядом каждую ошибку чужую ухватить. — Он тебе ничего не говорил ни про какого Тэхёна? — У меня уже рассказы про Тэхёна из ушей скоро польются, — бурчит Юнги. Испорченное с самого утра настроение даёт о себе знать. — Даже не верится, что они на свидании были, неужели Чонгук перестал просто слюни пускать и начал действовать. — Так ты знал?! — то, что сказал Юнги заставляет Хосока оторваться от внимательного отбора. — Ты почему мне не говорил, что у него парень появился? — Потому что я не лезу в чужую личную жи-и-изнь, — тянет издевательски Мин и практически в открытую смеётся с такой реакции друга. — Особенно, как это делают некоторые. — Она не чужая. Чонгук мой младший брат, — твёрдо говорит Хосок и возвращается к прослушиванию. — Что ты знаешь про этого Тэхёна? Употребляет? — Не все вокруг наркоманы, друг мой, — изрекает Юнги. — Хороший парень, милый, — выносит свой вердикт. — Перестань контролировать его личную жизнь, он уже не ребёнок. — Это для тебя он не ребёнок, а я как вспомню те побеги из дому и его так называемых друзей, так сразу хочется ему по шее дать. — Ладно, убедил, — у Юнги настроения спорить нет совсем, он ещё не до конца успел переварить то, что у него сегодня ночная смена. — Я сюда пришёл не брата твоего обсуждать и не его парня. — Ты сегодня чего такой ворчун, Дорк Юнги, а? — лучезарно улыбается Хосок и подходит к Мину, пинает того в плечо. — Где мой весёлый любимый Дорк Юнги? — обходит диван и наваливается всем тело на друга, обнимает. Как же Хосок соскучился. — У меня настроение хреновое, потому что вместо твоего Чонгука ночью буду работать, — продолжает ворчать, но предательскую улыбку скрыть не может. — Ну это всего один раз, прости нас, пожалуйста-а-а, — почти кричит в ухо Мину и смачно чмокает того в щёку. Потом снова возвращается к зеркалу. Юнги себя чувствует уже немного лучше, хоть и ворчит, что Хосок ему всю щёку обслюнявил. Он натягивает капюшон худи почти на самый кончик носа и кутается в тёплую ткань и снова пытается задремать. Хосок продолжает вслух комментировать умения кандидатов и большую часть отсеивает после второго тура. Он выходит из маленькой комнатки, которая скрыта за зеркалом, к танцорам и говорит, с кем на сегодня прощается, приободряет тех, напоследок даёт несколько полезных советов и убеждает не останавливаться на достигнутом. — Теперь у вас осталась только импровизация, — он взглядом обводит семерых человек, которые остались. — Будете выступать по одному. Проявите в этот раз не только технику и пластику. Я ищу в свою труппу нечто гораздо большее. Покажите, как вы чувствуете музыку, как отдаёте себя танцу. Позвольте вашему телу рассказать мне историю, — даёт установки Чон и возвращается обратно к Юнги. Чимина от волнения трясёт. После того, как примерно двадцать человек вот так просто покинули студию после двух выступлений, ему и радостно, и страшно одновременно. Чон Хосок вживую довольно строгим оказался, требовательным. Как раз таким, как Пак себе и представлял танцора такого уровня. Открытые прослушивания в его студию происходят всего раз в год, и Чимин очень не хочет упустить такой шанс. Он выкладывался на всю, тело уже ноет, спина снова побаливает, футболка практически полностью мокрая от пота, но он все равно рад. Теперь осталось не облажаться с импровизацией. Он в очереди второй и пока ждёт, внимательно наблюдает за движениями остальных. Девушка, которая сейчас танцует, восхищает Чимина. Она двигается настолько плавно, что Пак растворяется в её танце. Движения чёткие, но не резкие. Она великолепно контролирует своё тело, тянет каждую мышцу на теле, чтобы элементы были превосходными. Чимин уверен, что у него так никогда не получится. — Это что, мой трек? — схватившись ото сна, вскакивает Юнги и тоже подходит к зеркалу, услышав знакомые ноты. — Разумеется, — довольно говорит Хосок. — Шикарно, как и всегда кстати. Ты сможешь написать ещё один? — В ближайшее время не уверен, почти нет свободного времени, тружусь над альбомом, — говорит Юнги, а сам внимательно наблюдает, как девушка по ту сторону зеркала танцует под его композицию. Чувства непередаваемые. Но когда очередь доходит до следующего кандидата, у него почему-то перехватывает дыхание и даже сердце замирает. Он моментально узнает Чимина. Но этот Чимин совсем другой. Это не тот парень, который улыбался не к месту и боялся сделать что-то не так. Сейчас он — тот самый настоящий, которого Мину посчастливилось увидеть на долю секунды. Юнги не знал, что тот танцует. По крайней мере, он не знал, что так. И от такого Чимина ёкает что-то. Сейчас он живой. Пак Чимин не просто двигается под музыку, он буквально парит. Движения настолько нежные и невесомые, что Юнги засматривается. Хоть и в танцах он ничего абсолютно не смыслит, отчётливо понимает, что то, как танцует этот хрупкий парень — произведение искусства. Его танец хочется пересматривать, каждый элемент хочется сохранить в памяти, отложить в самом её безопасном уголке, чтобы не потерялся ни в коем случае. Он будто нереальный, того и глядишь, исчезнет. Юнги никогда даже представить себе не мог, что под его музыку кто-то будет танцевать вот так, передавать каждую ноту, растворяться в его композициях. У Чимина глаза закрыты, он не смотрит ни на кого, просто чувствует и воплощает в реальность. Мин Юнги, кажется, забыл, как дышать. Он это движение рук будет вспоминать на ночь вместо молитвы. Чимин ладонями по своему телу проводит, уходит в сложный элемент, остается на полу и с переворота снова поднимается наверх, натягивается, как струнка, и с рукой, обращённой к потолку, замирает. Мин Юнги боится даже моргнуть, думает, что тогда точно этот ангел исчезнет, и никогда он больше его не увидит. — Это было великолепно, — бормочет Хосок и тоже взгляда от парня с золотистыми волосами увести не может. — Он создан для сцены. Как его зовут? — бормочет сам себе и пытается очень быстро имя найти в списках. — Это Пак Чимин, — так же тихо отвечает ему Юнги. — Если ты его не возьмёшь, я больше тебе не друг, — говорит как завороженный. — Откуда ты его знаешь? — Просто знакомый. Хосок не верит ни своим ушам, ни своим глазам. Юнги стоит будто прибитый, гвоздями приколоченный. Он во все глаза смотрит на танцора и даже голову в сторону Чона не поворачивает. Хосок его понимает. Но легче от этого не становится. — Возьму конечно, — отвечает. — Он великолепен, — тоже говорит так, словно танец парня с золотистыми волосами его околдовал. После того, как Хосок объявляет всем вердикт и особо отмечает Пак Чимина за его выступление и возвращается обратно в комнату, Юнги говорит: — Я напишу тебе новый трек. В ближайшее время. Но только при одном условии, — говорит более чем серьёзно. — Чимин под него станцует соло на большой сцене. У Хосока от чего-то сердце щемит и предательски колется в груди, он практически звон стекла слышит у себя в ушах от того, как оно надкалывается где-то там, под ребрами, потому что таким Мин Юнги он ещё никогда не видел. Тот всё ещё будто в трансе, очарованный будто сиреной, говорит, как под гипнозом. Чон не верит ни капли в то, что это просто знакомый. Видит реакцию друга-любовника и не верит ни единому слову. Он был так рад наконец-то увидеть Мин Юнги, наконец-то ощутить себя рядом с ним, вдохнуть глубже его запах моря и табака. Но теперь вся радость похоронена где-то под обломками его собственного сердца. Хосоку почти физически больно, ведь на него так Юнги никогда не смотрел. Ему хотелось бы разозлиться, заревновать, накричать на него, высказать всё, что столько лет держал в тайне, но он не может. Его чувства к Юнги настолько глубоко корни пустили, что там только пустота теперь, после такой картины. Но он эту пустоту другу не покажет. Ни под каким предлогом. Никогда. Даже под страхом смертной казни, которая только что уже свершилась. — Договорились, — тихо отвечает Хосок и больше эту тему они не поднимают. Чон решает, что Пак Чимин станцует своё соло на большой сцене, потому что Юнги это важно.

***

После того, как прослушивание закончилось, всей группой было принято решение пойти отпраздновать это событие. Чимин даже не был против. Пак был счастлив до искр перед глазами и звона в ушах. Он прошёл отбор, его отдельно похвалили за выступление и отметили как лучшего за сегодня. Чимин до сих пор поверить в это не мог, но уверенности всё же немного прибавилось. А после нескольких коктейлей неуверенность улетучилась вовсе. Ребята выбрали бар, в котором Чимин до этого ещё ни разу не был. Сразу же, как они вошли в заведение, Пак почувствовал запах древесины и кожаных кресел вперемешку с запахом крепкого алкоголя. Стены были украшены старинными фотографиями Сеула и плакатами, оповещающих о концертах местных групп. В дальнем углу — небольшая сцена, на которой сейчас давали выступление мастера джаза. Живая музыка, вкусные коктейли и чувство удовлетворённости собой. Такого Пак Чимин не ощущал уже очень давно. Вечер прошёл спокойно. Никто напиваться и не планировал, но Чимину на голодный желудок хватило всего пары коктейлей, чтобы уже нетвёрдо стоять на ногах. Он пару раз умылся холодной водой в уборной и попытался привести себя в чувство. Чтобы протрезветь окончательно, Чимин отказался от совместной поездки на такси с новыми знакомыми и решил домой идти пешком. Пара десятков кварталов точно должны были выветрить алкоголь из крови. Через полчаса импровизированной ночной прогулки Чимину это уже не казалось такой уж хорошей идеей. Колючий ветер забирался под свободную футболку и больно царапался, буквально оставлял там следы от когтей. Он продрог до костей, и пьяную голову отпустило всего немного. От такого чудного самочувствия и холода дикого счастье от прохождения отбора остаётся где-то на подкорке сознания. Ему нужен кофе. Срочно. В Magic Shop идти было совсем не страшно. Там на смене сейчас Чонгук. Он лишних вопросов точно задавать не будет, и кофе сделает именно такой, как Чимин попросит, ничего сам выдумывать не станет. С такими мыслями Пак смело открывал двери кофейни, даже не обращая внимания на то, кто сейчас стоит за барной стойкой. — Американо, пожалуйста, — требовательно и громко сказал, толком ни к кому не обращаясь. Язык предательски заплетался. Юнги так и застыл с ящиком только привезенных сиропов в руках. В кофейню привезли утренний заказ. Мин в отсутствии посетителей занимался тем, что разбирал коробки, что-то оставлял на складе, что-то выносил в зал. Кого-кого, а Чимина он точно увидеть в такой час не ожидал. Ещё и не совсем трезвого. Его такой вид Пака даже повеселил, ведь ещё утром его мнение о нём было смешанным, неоднозначным. Потом, как увидел его, танцующего, словно ангел, подумал, что увидел парня настоящего. А сейчас перед ним будто ещё другой человек. «Сколько же ты всего ещё прячешь, Пак Чимин? Юнги наблюдал за тем, как Пак практически упал на один из стульев вдоль барной стойки и почти засыпал, положив голову на руки. — И тебе доброй ночи, — саркастично произнёс Юнги, опуская ящик на пол. — Не знал, что ты пьёшь, — снова скрылся на складе. Чимин резко вскочил и, кажется, даже слегка протрезвел, как только узнал знакомый голос, который совершенно наверняка не принадлежал Чонгуку. Ему хотелось буквально провалиться под землю. Но алкоголь отступать не желал. В тепле кофейни только быстрее в кровь проникал. — Я и не пью, — ответил всё ещё не чётко. — Просто с ребятами решили сходить в бар, отпраздновать. Между прочим, я прошёл в стажеры в танцевальную труппу одного известного танцора, может ты его знаешь, Джей-Хоупа, также известного как Чон Хосок. А да, конечно, ты его знаешь, вы же истинные. Стой нет, не истинные. Точно. Ты мне говорил, что вы просто друзья, — заплетался уже не только язык, но и мысли. — Похоже, я перебрал немного. Наверное, потому что на голодный желудок пил. Глупо, — Чимин начал оправдываться, сам не понимая зачем, но поток слов остановить не мог. Почему сейчас здесь Мин Юнги, а не Чонгук тоже понять был не в состоянии. — Действительно глупо, — изрёк Юнги кратко, пытаясь не засмеяться во весь голос от такого потока мыслей. Мин рассматривал парня краем глаза. Тот дрожал от холода и был только в одной огромной футболке, которая практически спадала с одного плеча и открывала вид на острые ключицы. От этих ключиц Юнги оторваться не мог. Низ живота от этого предательски тянуть начало. — А ещё в одной футболке в такой холод ходить тоже глупо, — добавил, продолжая рассматривать парня уже в открытую. — Кстати, поздравляю с тем, что прошёл отбор. Насколько я знаю, он очень сложный. Ты, значит, отлично танцуешь, — говорить о том, что Юнги собственными глазами видел насколько отлично, пока не будет. Чимин перед ним не тот, которого он видел в первый раз, и точно не тот, которого он видел сегодня. Этот более раскрепощённый, более уверенный и совсем не стеснительный. Золотистые пряди разбросаны небрежно из-за ветра, щёки раскрасневшиеся и глаза блестят от выпитого. Вот только почему-то на дне этих глаз стекло битое. Юнги сразу понял, что если будет смотреть дольше положенного, сам порежется. Такая новая сторона парня у Мина мурашки по коже вызывала. Пак себя обнимал руками, пытаясь согреться. А от взора Юнги не могли скрыться тонкие запястья. Его руки были изящными и нежными, тонкие серебряные браслеты подчёркивали их хрупкость. — Тебе сейчас лучше двойной эспрессо выпить, — утверждает и, даже чужого мнения не спрашивая, начинает набивать портфильтр измельчённым кофе. — Ты сколько выпил? — улыбается уголком губ, продолжает наблюдать за нетрезвым парнем. — Всего пару коктейлей, — обречённо отвечает Чимин и ладонью по лбу проводит, приподнимая чёлку. Голова начинала болеть. — Вечно всё не так со мной, — причитает Пак, не в силах остановиться. — Даже с коктейлями справится не могу. Мне вообще пить не стоило, я же на диете. Опять всё по новой начинать, я только-только сбросил эти несчастные пару килограмм. — Чимин сетует, не замечает, как Юнги внимательно слушает его, себе тоже решает сделать чашечку горячего кофе. — Снова буду толстым и некрасивым. И никто никогда меня не полюбит. Это Тэхён красивый и всем нравится: Чонгуку, тебе. А я нет. Толстых и некрасивых не любят, — заканчивает речь, он делает глоток эспрессо, так во время поданного Юнги. — Ты такой бред несёшь, — говорит Мин, и ему даже жаль где-то становится парнишку, который настолько увяз в собственных комплексах, что в упор своей красоты не замечает. — Чонгуку Тэхён нравится, потому что он влюбился в него по уши, а мне — потому что он хороший друг. И ты красивый, Пак Чимин. Поверь мне. Юнги он кажется красивым настолько, что дух захватывает. Раньше он никогда особо не разглядывал Чимина, но после таких слов его хочется буквально под микроскопом рассматривать. Пак будто прозрачный совсем, худой настолько. Ткань футболки свисает на болезненно острых плечах, а скулы такие, что того и гляди от одного прикосновения порежешься. Персикового цвета пухлые губы ещё больше выделяются на истощенном жесткими диетами лице. Пак Чимин очень красивый. Но себя убивает буквально собственными тонкими пальчиками ломает свою красоту, изнуряя себя голодом и слишком большими нагрузками. — Запомни раз и навсегда, — он наклонился к парню ближе, перегнувшись через стойку и заставляя того смотреть себе прямо в глаза. Острые осколки в ореховых напротив больно резали кожу. — Тебя никто по-настоящему не полюбит, пока ты не полюбишь сам себя. Чимин улыбается одним уголком губ. Почему-то со стороны его улыбка выглядит, как трещина на фарфоре, глаза сфокусироваться никак не могут. Тот теряется то ли от опьянения, внезапно накрывшего сильнее, то ли от того, что лицо Юнги слишком близко. Настолько близко, что он снова замечает его веснушки. Он смотрит в глаза завораживающе-тёмные напротив и видит там своё отражение. А ещё у него будто весь напускной образ трещинами идёт. Открывает того, кого Пак так отчаянно прятал. — В таком случае, — говорит губами одними, почти не слышно, — меня никто и никогда не сможет полюбить, — Юнги видит, как на дне чужих зрачков уродливыми трещинами маска покрывается. А Чимин только улыбается. Юнги видит, как за этой улыбкой парень тоску скрыть пытается, потому что она глаз не затрагивает вообще, те всё такими же печальными остаются. Он всматривается, пытается найти хоть каплю света в них, хоть ниточку тепла, за которую можно ухватиться и спасти Чимина. Но там лишь заставляющие покрываться мурашками кожу осколки. — Очень жаль, — так же одними губами отвечает. Потому что такого Чимина хочется узнать, нырнуть глубже на самое дно, к осколкам, достать его оттуда и вернуть к жизни. Юнги слишком резко возвращается в обычное положение, отталкиваясь руками от стойки, совсем забывая, что поставил для себя там чашку горячего кофе. Всё происходит слишком быстро. Мин пытается словить чашку, попутно обжигая ладони кипятком, но та всё равно разбивается. Он злится на себя и свою неуклюжесть, осколки керамические голыми руками сразу же собирает, разумеется, режется. Юнги шипит от боли резкой и стон сдавленный выпускает, думает, что всё-таки лучше сходить за совком и щёткой для пола, совсем не замечает резкое и слишком громкое в гробовой тишине «Ой». Он поднимает взгляд на Чимина, думает, что его, наверное, тоже случайно ошпарил, но видит то, чего совсем не ожидал. На чужих ладошках крохотных маки кроваво-красные распускаются, прорезая нежную кожу. Его взгляд мрачнеет вмиг, встречаясь с таким же перепуганным Чимина. — Похоже, у меня есть все основания попробовать, — выдавливает из себя Юнги хриплым голосом. Иногда Юнги не нравились перемены. Но только иногда. Во всех остальных случаях он это просто ненавидел. Несмотря на это, такие перемены, как сейчас, заставляли его сердце биться чаще.