Flower Road

— Ещё раз, сначала! — даёт команду Хосок и отходит в сторону, где оставил чистое полотенце и бутылку воды. Он протирает вспотевший лоб и большими глотками осушает половину бутылки. — Сейчас без меня. Я посмотрю со стороны, — забирается на один из многочисленных подоконников и внимательно следит за каждым движением танцоров. Сегодня Хосок с самого утра продумывал новую хореографию, поскольку труппу наняли для съёмок в очередном клипе для известной группы. Он в студии уже с семи. Его танцоры пришли, как и полагается, только к десяти. Хосок всегда приходил намного раньше других, чтобы самостоятельно изучить ещё раз запрос заказчика, переслушать композицию и, в конце концов, сопоставить всё это в одно целое, чтобы по итогу и заказчик, и сам Хосок остались довольны. К нему уже не первый раз обращаются известные артисты, его труппу часто нанимают для подтанцовок на концертах, различных танцевальных постановок в театре или, как в этот раз, в клипе. График всегда плотно забит, а у его ребят всегда есть работа. Хосок очень долго шёл к тому, чтобы именно его труппа была востребована и оставалась на высоте, несмотря ни на что. И у него это получалось, даже несмотря на сильную конкуренцию на рынке. Хосок работал постоянно и без остановки. Он не верил в такие понятия, как талант или дар. Чон был уверен, что самое важное — это труд и готовность отдаваться делу на все сто. Просмотрев вчера кандидатов и определив, кто из них станет стажёрами труппы, Хосок снова вернулся к любимой работе. Даже вечером, отдыхая и проводя время с младшим братом за пивом и фильмами, он не переставал продумывать движения и элементы для новой хореографии. Непонятная боль в сердце, которая отпустила только под утро, тоже не смогла остановить Хосока от занятия любимым делом, поэтому, убедившись, что чувствует себя более чем сносно, он снова отправился в студию. Мысль о том, чтобы записаться на приём к семейному врачу, ушла так же быстро, как и появилась. У Хосока нет времени на всю эту ерунду, ему нужно в сроки поставить хореографию и выполнить заказ. Продолжая следить за танцорами и подмечать про себя, что нужно поправить, а какие элементы и вовсе убрать, он потянулся к телефону, который, как и всегда в такое время, начинал без остановки трезвонить. Наверняка снова либо новый заказчик, либо старый, который хочет ещё раз посотрудничать с его труппой. — Да, — сказал резко, даже не проверяя, кто звонит. — Здравствуй, сын, — такой же резкий голос басом отозвался в трубке. — Ты поговорил с братом? — Здравствуй, отец, — лучше бы Хосок проверил, кто его набирает. Он жестом руки показывает танцорам, чтобы те сделали перерыв и отдохнули, а сам удаляется в кабинет. — Поговорил, — отвечает он кратко и по делу. Хосок садится на край рабочего стола и убирает красные пряди с лица, устало выдыхая. Ему уже не нравился этот разговор. — И? — Чон Хансу, как всегда, немногословен в своей манере. — Чонгук позже скажет мне о своём решении, куда он хочет поступать и чем он хочет заниматься в дальнейшем, — голос твердый как сталь. Хосок выделяет слова, давая понять отцу, что уже давно принял решение. — О твоём предложении я ему не говорил. Выбор за ним. — Здесь нет никакого выбора, — голос на той стороне трубки отвечает так, будто спорить с ним можно даже не пытаться. — Ты прекрасно это знаешь. Один из вас будет наследником бизнеса. И раз так вышло, что один из моих сыновей наплевал на семейное дело, то у второго нет возможности что-то решать. — Чонгук не обязан делать то, чего хочешь ты, — Хосок на провокацию не ведётся, ведь давно к ним привык. — Не смеши меня, — в голосе отца же ни намёка на смех. — Он не хочет разговаривать со мной, пусть так. Он всегда был более упрямым и твёрдым, чем ты. Честно говоря, именно поэтому изначально я и делал ставки на него, а не на тебя. С его характером он далеко пойдёт, — Хосок проглатывает не успевшую зародиться обиду. Уж кому, а отцу он точно не станет показывать, что его как либо задевают слова. — Ты слабохарактерный и мягкотелый, поэтому тебе и было позволено заниматься своими танцами. В жёстком бизнесе ты бы не выдержал и дня, — рубит голос по ту сторону трубки словно топором. То, что Хосоку удалось практически с нуля заявить о себе в танцевальном мире и сделать свою труппу наиболее успешной в Южной Корее — в расчёт не принималось. — Ты позвонил, чтобы напомнить мне об этом в очередной раз? — Хосок не сдерживается и всё же язвит. Лучше бы он не брал трубку вообще. — Мне всё равно, что ты думаешь. — Об этом я и говорю. — Ближе к делу, — раздражение вязким комом копится под кожей у Хосока. — Чонгук будет поступать в Гарвардскую школу бизнеса, передай ему. Он обязан перенять моё дело. Это его долг. — Он ничего тебе не должен, — сквозь зубы проговаривает Хосок и выдыхает, пытаясь унять свой гнев, — Чонгук сам будет решать. — Я всё сказал. На этом разговор заканчивается. Отец даже не прощается перед тем, как отключиться. Как и всегда. Хосок отбрасывает телефон на стол и в сердцах ударяет кулаком по его поверхности. Чон прекрасно понимал, что против отца пойти не сможет, как и младший брат. Как бы он не пытался отстоять права Чонгука, Хосок осознавал, что его участь уже давно предрешена. И он абсолютно ничего не может с этим сделать. Когда Хосок только впервые заговорил с отцом о том, что будет заниматься танцами профессионально, он и представить себе не мог, во что это выльется для Чонгука. С годами, наблюдая за тем, как меняется из-за своей работы отец, он даже в какой-то момент начал жалеть о своём решении. Но поделать с этим уже ничего не мог. Если их отец что-то решил, так тому и быть. Хосоку было откровенно жаль, что из-за того, что старший смог исполнить свою мечту вопреки всему, Чонгук вынужден идти по стопам отца. У всего есть своя цена. Чон Хосок понял это ещё слишком давно. И цена его мечты — будущее младшего брата. Гнев не отпускал, он лишь усиливался, превращаясь в чистую ярость. Он ударяет по столу, снова вымещая на нём злость. В этот раз сильнее, чем рассчитывал. На деревянной поверхности появляется видимая вмятина. Хосок откровенно психует от бессилия и, в конце концов, вообще переворачивает стол полностью. Бумаги и важные документы разлетаются. Стеклянная фигурка в виде запечатлённого танцующего силуэта — его самая первая награда в соревнованиях — закатывается в угол. Не разбивается лишь благодаря синему ковровому покрытию. Хосок успокаивается, поднимает фигурку и проверяет ту на наличие повреждений. Под ложечкой засосало, дышать даже стало нечем, будто кто-то ударил под дых. Он аккуратно ставит фигурку на стеллаж с книгами и фотографиями труппы с многочисленных выступлений и хватается за грудную клетку. Сердце снова колет. В глазах на секунду темнеет. Хосок решает, что это всё из-за нервов и слишком усердных, как и всегда, тренировок, и обессиленно опускается на пол. Он садится прямо на ковёр, спиной облокачиваясь на стеллаж. Темнота не отпускает, а колющее ощущение под ребрами только усиливается. Всё таки стоило пойти к врачу. Впервые за несколько лет Хосок покидает студию раньше, чем его танцоры и подчинённые. На скорую руку приняв душ и сменив одежду, он садится в свой чёрный ягуар и едет прямиком в клинику. Пора, наконец, разобраться, что это такое, и поскорее избавиться от неприятного ощущения.

***

— Мне не нравится Ваша электрокардиограмма, господин Чон, — с недовольным видом изрекает Хан Соми, врач семьи Чон. Она сидит за столом в мягком кожаном кресле коричневого цвета и недовольно постукивает обратной стороной ручки по столу. Хосок терпеть не мог этот кабинет, как и больницы в принципе. Даже в кабинете врача Хан пахло лекарственными препаратами. Хосок от этого запаха морщился. — Не думал, что она вообще может нравится, — пытается шутить Хосок. Он закидывает ногу на ногу, сидя в удобном кресле напротив врача. Пока Хан Соми изучала результаты электрокардиограммы, сделанной сразу же, как только Хосок появился на пороге клиники, Хосок так же продолжал изучать её стол. Хан Соми была женщиной прямолинейной и холодной, как и подобает хорошему врачу. На столе не было ничего лишнего: все бумаги рассортированы по папкам и аккуратно сложены в стопки. Обильное количество больничных карт такой же стопкой красовались на другом углу стола. У врача даже ручки были выложены чётко, словно под линейку, на одинаковом расстоянии друг от друга. Звук идущих часов в тихом кабинете был успокаивающим. — Вам должно быть не до смеха, — женщина осуждающе смотрит поверх очков в узкой прямоугольной оправе. — Если я права, а я всегда права, как Вы знаете, то у Вас был микроинфаркт. Я удивлена, что Вы вообще приехали сами, а не на машине скорой помощи, — она вздёргивает вверх подбородок, от чего идеальное каре мягко обрамляет её лицо, подчеркивая чёткую линию челюсти. — Да ладно Вам, док. Не нагнетайте, — Хосок снова отшучивается, но тревогу в голосе подавить не может. — Неужели всё настолько плохо? — пытается он говорить бодрым голосом, в десятый раз поправляя недавно выкрашенные в красный волосы, тем самым выдавая себя с потрохами. — Пока не могу сказать наверняка. Нужно провести ряд анализов, — врач принимается что-то активно писать, пряди смоляно-черного цвета падают на лицо. — Вы сейчас же сдаёте общий анализ крови, и я Вас отправляю на ЭХО сердца. С результатами возвращайтесь, как только получите, — врач заканчивает выписывать направление и устремляет взор голубых и холодных глаз прямо на Хосока. — Это всё не шутки, господин Чон, — Хосоку кажется, что на него смотрят две льдинки поверх очков. — Ладно, как скажете, док, — выдыхает Хосок, даже не пытаясь спорить с врачом. Ему действительно хочется узнать, что это за херня с ним творится. Он поднимается с кресла и забирает бумаги из рук врача. — Спасибо, — покидает кабинет и направляется по коридору к лифту, чтобы спуститься на третий этаж частной клиники и покончить со всем этим. Растягивать резину не хочется. Пройдя череду различных манипуляций, Хосок спускается вниз на парковку и закуривает впервые за несколько лет. На всякий случай у него в бардачке всегда есть дежурная пачка Parliament Aqua Blue. Ему сказали подождать полчаса, пока результаты будут готовиться. Лаборатория проведёт их в срочном порядке, благодаря известной фамилии. Хоть какая-то польза от того, чей ты сын. Хосок закашливается от первой затяжки — слишком давно не курил, но через ещё несколько таких же спокойно уже выпускает струйки дыма. Прислонившись к машине, своему любимому ягуару, и одной ногой упёршись в колесо, Хосок думает о том, что всё это вообще очень странно, ведь у него никогда проблем с сердцем не было. Надеется, что ситуацию прояснит Хан Соми, скажет, что Чону просто нервничать меньше нужно и больше отдыхать. Потому что в противном случае, если действительно есть какая-то проблема, то ему наверняка придётся оставить в стороне танцы. И он будет лишь связующим звеном между танцорами и заказчиками, станет самым настоящим агентом. От таких мыслей Хосок вздохнул поглубже и сжал зубы. Нет, всё должно быть в порядке. О таком даже подумать страшно. Телефонный звонок, благодаря последнему разговору, уже не воспринимается как нечто будничное, и Хосок напрягается от этого звука. Он перекладывает сигарету в левую руку и правой лезет в карман серых спортивных брюк, в которые переоделся ещё в студии, после того, как принял душ. Имя «Дорк Юнги» на экране тут же вызывает лёгкую улыбку. Хоть что-то хорошее за день. — Соскучился, сладкий? — игриво говорит Хосок, выпуская смешок. Они с Юнги настолько давно знакомы, что он может себе позволить общаться с ним так, как действительно хотелось бы. Пусть даже Юнги не до конца понимает истинные причины такого стиля общения. — Что-то типа того, — отвечает Мин. — У меня сегодня что-то вроде выходного, так что предлагаю увидеться. Я тебе заодно наработки для нового трека дам послушать. Выпьем. Поболтаем. Хосок знал, чем обычно заканчивается их болтовня в квартире Юнги. Чон скучал за этим. За ощущением чужих-почти-родных рук на своём теле и сдавленных хриплых стонов в шею. — Я сейчас немного занят, но попозже подъеду. Пить сегодня, кстати, не буду, но за компанию посижу со своим любимым доминантом, — делает затяжку новую и вместо дыма сигаретного практически отчётливо чувствует вкус чужих-почти-родных губ. — Когда ты успел в трезвенники податься? — интересуется Юнги, и Хосок улавливает насмешку в голосе. Он готов биться об заклад, что Мин сейчас улыбается своей фирменной, оголяя дёсны. — Да какой из меня трезвенник, упаси Господь! — смеётся в ответ Хосок. Настроение тут же становится лучше, а в груди появляется гораздо более приятное чувство, нежели несколькими часами ранее. — Я в клинике сейчас. Приеду, как только закончу. — В клинике? Что-то серьёзное? — участливо интересуется Юнги, улыбка в голосе тут же исчезает. — Нет, ерунда какая-то. Не бери в голову, — отмахивается Хосок. Пока сам не узнал результатов, Юнги точно ничего не скажет. — Точно? — Точно, — Хосок выпускает дым и не может сдержать довольной улыбки. Юнги не всё равно. — Ты так переживаешь за меня, любимый? — последнее слово протягивает наигранно и смеётся. Хотелось бы Хосоку говорить это слово не в шутку, а по-настоящему. — Да ну тебя, — тут же бурчит Мин. — Позвонишь, как подъедешь. — Договорились, — и сбрасывает звонок. Этот отвратительный день уже не кажется таким плохим. Хосок стискивает корпус мобильного в руке и прикусывает губу нижнюю слегка, в предвкушении сегодняшнего вечера.

***

— Начнём с хорошей новости или с плохой? — Хан Соми снимает очки, откладывая те в сторону, и устало потирает переносицу. — С хорошей, конечно, — Хосок уже более расслабленно сидит в кресле. Так же закидывает ногу на ногу и кладёт руки на мягкие подлокотники. — У Вас нет риска инфаркта, — изрекает Соми, а Хосок выпускает облегчённый вздох. — В чём же тогда заключается плохая? — напряжение, как рукой сняло. Значит, он просто перенервничал из-за разговора с отцом и мало поспал, ничего страшного не произошло. — Господин Чон, — мягко говорит врач, — ответьте мне буквально на пару вопросов. Вы в последнее время ощущали слишком сильную усталость? Головокружение? Предобморочное состояние? Затруднённое дыхание? Что-то из этого? — Ну бывает иногда, — Хосок пожимает плечами. — Устаю я всегда, я же танцор всё-таки, — смешок слетает с губ. — А всё остальное только от того, что слишком сильно люблю свою работу, — похоже, переживать действительно не о чем. Настроение становится с каждой секундой лучше и лучше. — Понятно, — Соми поджимает бледные губы и снова изучает результаты анализов. — Хосок, — ласково говорит врач. Чон напрягается от того, насколько нежно женщина выговаривает его имя. Не к добру это. — Я не хочу Вас пугать, — Соми откидывает прядь волос с лица и складывает руки на столе. — Но у Вас не всё в порядке с сердцем. Повышенный уровень лейкоцитов в крови, судя по анализу крови, указывает на воспалительный процесс. Неправильный ритм сердца видно невооруженным глазом. Более того, ЭХО показывает изменения в структуре и функции сердца. Сначала я подумала, что это явные признаки грозящего Вам инфаркта миокарда, но всё не так просто. — А на человеческом можно? — Хосок хмурит брови и подаётся вперед, опираясь локтями на колени. Тревога снова поселяется на дне грудной клетки. — Мне всегда казалось, что это лишь миф. У Вас очень редкое заболевание, — слишком мягкий тон такого прямолинейного врача, как Хан Соми, и то, с какой аккуратностью она подбирает слова, пугает Хосока. — Всего один вопрос, последний, — врач перебивает уже успевшего открыть рот Чона. — Как у Вас с личной жизнью? Такой вопрос заставляет Хосока нахмуриться ещё больше. — При чём здесь вообще это? — недовольство слишком явное и Чону даже не стыдно за свою грубость. — Не поймите меня неправильно, — врач складывает руки в замок, опираясь локтями на поверхность стола. — Вы состоите или когда-либо состояли в отношениях с не истинным партнёром? — Какая разница? — практически рявкает Хосок, возмущённый такими неуместными, по его мнению, вопросами. — Это вообще не Ваше дело, — буквально выплёвывает он, но замечая строгий взгляд Хан Соми, всё же отвечает, хоть и через чур резко. — Да я состою в отношениях с не истинным партнёром, и что с того? Это моё личное дело. Хан Соми только кивает головой, будто убеждаясь в своих выводах, и тяжело вздыхает. — Хосок, у тебя синдром разбитого сердца, — всё-таки говорит вердикт, да таким тоном, словно извиняется за это. — Это очень редкий синдром, и встречается он лишь у одного процента людей. Основной причиной служит переутомление, стресс, ну и, разумеется, слишком близкая связь с неистинным партнёром, — Соми снова поджимает губы. — В дальнейшем это может превратиться в ещё более серьёзное заболевание, что в последствии грозит летальным исходом. У Хосока дар речи будто пропадает. Он удивлённо распахивает глаза и на секунду кажется обескураженным, пока собирает мысли в кучу. — Это какая-то ошибка, — уголок губ дёргается вверх, но лицо тут же принимает серьёзный вид. Хосок сглатывает комок, образовавшийся в горле, и внимательно следит за реакцией врача, которая всё также неотрывно смотрит на него жалостливым взглядом. Такого взгляда Хосок не видел у неё никогда. — Это не ошибка, Хосок, увы, — отвечает Хан Соми и надевает очки, беря одну из ровно лежащих ручек на столе. — Я сейчас выпишу тебе несколько препаратов. Принимать два раза в день после приёма пищи, утром и вечером. Это для сердца, — подводит черту, выписывая рецепт. — Успокоительное на травах лучше принимать на ночь, от него клонит в сон, — проговаривает вслух. — Ну и общие рекомендации, — снова возвращает взгляд к Хосоку. — Меньше стресса, меньше нервов. Меньше физической нагрузки. Желательно её вовсе убрать. — Но я не могу бросить свою студию и труппу, — тут же возражает Хосок. Хочет добавить, что Юнги тоже, но вовремя прикусывает язык. — Я всё понимаю, дорогой, — врач поднимает очки наверх и проводит ладонями по лицу. — Я с твоей семьёй работаю уже почти двадцать лет, помню тебя ещё совсем мальчишкой, и знаю, что танцы значат для тебя. Но ты должен понимать, что здоровье дороже. Хосок кусает щёку изнутри и опускает глаза на руки, теребит шнурок спортивных брюк и пытается сдержать поднимающийся изнутри гнев и обиду. — Вообще ничего нельзя сделать? — спрашивает надломленным голосом он, на врача даже не смотря. Хан Соми лишь тяжело вздыхает. — Давай сначала попринимаешь эти препараты, прислушаешься к моим рекомендациями и где-то через две недели придёшь на приём снова. Посмотрим на результаты, а там решим. Договорились? — на её лице появляется жалкое подобие улыбки. — Я уверена, что всё будет хорошо, — пытается говорить ободряюще, но получается из рук вон плохо. — А по поводу, — она заминается, — твоих отношений. Это, разумеется, твоё личное дело и твоя жизнь, — тут же говорит поспешно, поднимая ладони вверх. — Но послушай моего совета. Не делай себе больно. Особенно, если твои цветы уже приобрели пепельный цвет, — Хосок вскидывает недоумённый взгляд на врача. — Я через это проходила, не пытайся что-то возразить. Я знаю, о чём говорю, — в её глазах мелькает тень сожаления и на мгновение голубые льдинки оттаивают. — Вы же замужем. Мне казалось у Вас идеальный брак, — тихо говорит Хосок. — Так и есть, — слабо улыбается Соми, прокручивая золотое колечко на безымянном пальце. — Но это другой человек. Не истинный, — добавляет она. — Тот, из-за кого мои тюльпаны стали серыми, не выбрал меня, — спокойно говорит врач, — Я вовремя остановилась и оборвала связь между нами. Они никогда не выбирают нас, — говорит Соми, и Хосок читает в её глазах и тоне такое понимание, что на глаза начинают накатываться слёзы, а внутри что-то трескается с характерным звуком. — Мне посчастливилось встретить другого человека, который искренне меня полюбил. Пусть и не так сильно, как мог бы мой истинный, — Хосок отчётливо видит слезинку, скатившуюся по щеке врача, которую та поспешно вытирает ладонью. — Но это уже неважно. Главное, что мне больше не делают больно. И тебе не должны. Хосок кивает головой и опускает глаза, чтобы Хан Соми не увидела, что его глаза тоже стали влажными. — Тогда через две недели? — переспрашивает и вскакивает на ноги. Соми лишь кивает. Хосок быстро идёт к лифту и спускается на подземную парковку. Садится в ягуар и кладёт руки на руль. Машину не заводит, продолжая учащённо дышать. Кажется, у него только что под ребрами что-то оборвалось, заставляя мышцу тугую сжаться в комок. Это явно не та боль, которую видно на ЭХО. Он возвращает своё внимание листам с рецептами на препараты и изучает их. После закидывает в бардачок, доставая оттуда пачку любимых сигарет. Прикуривает, спустив окно автомобиля, и смахивает выступившую на глаза влагу ладонью. В груди саднит, и сердце бьётся учащённо. Хосоку страшно. От таких симптомов ни одни препараты не помогут, он уверен. Он курит резко и делает затяжки частые, думает о том, что пора, наверное, Юнги признаться во всём. Хосок греет в себе надежду, что Хан Соми не права, таких, как они, могут выбрать. Юнги выберет. Хосок в этом уверен. Он выбрасывает скуренную до фильтра сигарету и заводит мотор, перед этим забивая в навигатор адрес Мин Юнги.

***

Тэхён с самого утра на нервах. Выставка сегодняшняя вылетела из головы напрочь, от чего он чувствует себя самым безответственным человеком в мире. Хорошо хоть подготовлено всё было заранее. Тэхён утром ещё раз созвонился с художником, картины которого должен подать сегодня в самом выгодном свете. Вместо первой пары философии, на которых Тэхён обычно засыпал примерно через пятнадцать минут после начала, вместе с Чимином, который сегодня отсутствует по понятным причинам, он забежал в галерею, чтобы убедиться в том, что работники были гораздо более сосредоточены на своих обязанностях все эти несколько недель, чем Тэхён. Он злился сам на себя, затем, конечно же, на Чонгука, который оккупировал его мысли настолько, что вытеснил всё самое рациональное и важное из головы Тэхёна. На остальные пары, как ни крути, вернуться нужно было, поскольку эти дисциплины были действительно важными. То, что на них преподаватели с особой придирчивостью проверяют посещаемость — вопрос второй. К тому же голова раскалывалась от недосыпа, что никак ситуации не помогало, а только усугубляло его сегодняшнюю нервозность и рассеянность. Тэхён, наверное, никогда Чимина ещё по ночам не забирал на такси домой, чтобы потом его в нетрезвом состоянии тащить в спальню и укладывать спать. Такие нововведения выбивали из колеи. Хотя Тэхён давно уже сам себя из неё выбил. А Чонгук, который начал себя проявлять и делать какие-то действия в его сторону, никак не помогал. Переворачивая страницу блокнота, в котором Тэхён старательно вёл конспект по художественной критике и выводя размашистым почерком слова, его мыслями снова унесло к Чонгуку и прошедшем ночном свидании. Бабочки в животе проснулись тут же, заставив прикусить губу, пробуждая воспоминания о крепких руках на своей талии. Тэхён уже почти смирился с тем, что поступает неправильно. Мама ведь всегда говорила не допускать даже мысли о том, чтобы вступать в отношения с неистинным. Затем в очередной раз рассказывала историю про дочь их соседки, Пак Минсу, которая поступила именно так, а потом не выходила из дома неделями, потому что постоянно плакала. Ким Соён, мать Тэхёна, любила собирать сплетни в их районе, чтобы потом это всё обсудить со своей лучшей подругой, по совместительству их соседкой. Все эти разговоры всегда заканчивались лишь нравоучениями о том, как не нужно делать. Возможно, именно поэтому Тэхёна постоянно бросало из состояния «всё в порядке, ну и что, что он не мой истинный» в состояние «что скажут люди, какой кошмар». Хоть он и принял для себя решение, что в любом случае не сможет заставить себя отдалиться от Чонгука, а выбросить из головы и сердца — так тем более. Но зёрнышко надежды, которое так тщательно садила и взращивала в нём мать все эти годы, всё равно упрямо пробивалось наружу, заставляя сомневаться абсолютно во всём. Тэхён перебирал подвеску в форме солнца между пальцами и безжалостно кусал собственные губы от нервов из-за предстоящего важного события, которым являлась то ли выставка, то ли их встреча с Чонгуком. Тэхён переживал буквально обо всём, его эмоциональный диапазон явно не был размером с зубочистку, как у Рона из фильма. Он переживал об учёбе, ведь в его среде успеха добиваются единицы, переживал из-за Чимина, который вдруг решил напиться до такого состояния, что практически ничего не помнил, переживал из-за матери, к которой обещал приехать на несколько дней уже два месяца, переживал даже о том, что ему совершенно нечего надеть на сегодняшнюю выставку. А ещё, разумеется, переживал о Чонгуке: если у них всё действительно закрутится настолько серьёзно, как Тэхёну хотелось бы, выберут ли его, а не истинного сабмисива? О Юнги и их связи Тэхён старался не думать совсем, но получалось из рук вон плохо. Особенно после ночного звонка, который заставил чувствовать вину и стыд. Потом, когда до Тэхёна дошло, что речь шла о Чимине и его нужно забрать, ему стало легче, но не намного. Юнги, как всегда, был ироничным и милым. Это заставляло чувство вины разрастись до размеров планеты. Тэхён чувствовал себя буквально изменщиком, практически ощущал всю эту грязь на себе и чужие осуждающие взгляды. Если бы мама узнала, именно такой взгляд бы он получил от неё. И ещё огромную порцию нравоучений вдобавок. — Внимание, студенты! — голос профессора Ли Джунсока заставляет Тэхёна вернуться в реальность и оставить все свои переживания хотя бы на несколько минут. — Напоминаю вам всем, что после всех лекций мы с вами направляемся в художественную галерею, чтобы увидеть шедевр, привезённый всего на один день из Нью-Йоркского музея современного искусства, — «Звёздную ночь» Ван Гога. Мы с вами произведём анализ полотна, и у вас будет возможность увидеть настоящее произведение искусства воочию, — вдохновлённо рассказывает профессор, а Тэхён окунается в печаль ещё глубже, утопая в её объятиях. — Повторюсь для всех, кто плохо расслышал меня в первый раз, — добавляет профессор. — Если у вас сегодня есть какие-либо практические работы, которые вы не успели защитить вовремя или выставки, график которых был вывешен ещё две недели назад, то, увы, к нам присоединится сегодня вы не сможете, — заканчивает свою речь профессор. Тэхён подпирает подбородок ладонью и выводит на листе блокнота незамысловатые узоры, снова погружается в раздумья. До чего же жизнь несправедлива. Он попал в список троих счастливчиков, которые должны сегодня представлять выставку как защиту практической работы по культурному менеджменту и маркетингу, и так и не сможет увидеть свою любимую картину вживую. Тэхён узнал о том, что «Звёздную ночь» привезут в Сеул ещё два месяца назад, и уже распланировал абсолютно всё, но выставка и этот грёбанный график защит всё испортил. Он прекрасно понимает, что сбежать с собственной выставки не сможет никак, а значит, пропустит то, о чём мечтал полжизни. От таких мыслей не веселило даже видео Чимина из такси, которое Тэхён сегодня пересмотрел раз пятнадцать точно. Единственное, что могло хоть ненадолго развеять его тоску, что словно грозовой тучей нависала над Тэхёном, было предстоящее свидание с Чонгуком. Это заставляло сердце биться чаще, а ладони потеть, сначала от радости, потом от нервов, а уже под конец — от чувства вины. На экране телефона появляется уведомление о новом входящем. Чонгук Классно Целуется: где и во сколько встретимся, солнце? От такого обращения в конце Тэхёну приходится закусить нижнюю губу, чтобы не улыбаться слишком широко. От покрасневших щёк это не спасает, к сожалению. Чувство вины и стыда заменяется предвкушением и искрами-вспышками, которые взрываются по всему телу и отдают чем-то горячим на кончиках пальцев. Тэхён: подходи сюда к четырём. Тэхён отправляет геолокацию в дополнение к предыдущему сообщению, и желудок сводит от бабочек внутри, те, в свою очередь, практически позволяют сбиться дыханию. Решение пригласить Чонгука к себе на выставку было поспешным, но абсолютно верным, как считал Ким. Если Чонгуку действительно хочется узнать его самого и его внутренний мир, лучше способа не придумаешь. Он поправляет каштановую чёлку и снова закусывает губу, ожидая ответного сообщения. Попутно продолжает усердно записывать материал, который начитывает профессор Ли, вернувшись к занятию. Чонгук Классно Целуется: это музей? Тэхён прыскает со смеху, ладонь закрывает рот, чтобы громкий смех не вырвался наружу. Музей. Чонгук явно с его миром никак не связан, что заставляет Тэхёна ещё больше хотеть его с ним познакомить. Тэхён: можно сказать и так. Встретимся там. Чонгук Классно Целуется: у меня уроки в школе до пяти, но я что-нибудь придумаю. Эмоции наступают как волны: сначала удивление, непонимание, а затем неловкое чувство, клокочущее в его груди, словно лавина, несущая непонятливость и смущение. Он чувствует себя забытым на перекрестке времени, где Чонгук продолжает свой путь, в то время как он уже перешел на другую дорогу. Это мгновение, когда взгляд Тэхёна падает на сообщение, становится паузой в его мире, словно мягкое, но неотвратимое напоминание о том, что они, возможно, не совсем находятся на одной волне. Внутри него сражаются чувства понимания и нежелания принимать новую реальность, как будто он пытается разгадать головоломку, которая не имеет логического решения. Тэхён последнее сообщение перечитывает несколько раз. Разумеется, он помнит, что Чонгук ещё учится в школе и что он несовершеннолетний, но подобного сообщения от него представить себе никак не мог. Ему давно парни не писали о том, что у них уроки, или просили их встретиться возле школы. Тэхён этот отрывок жизни хорошо помнит, особенно курение старшеклассников в тайном месте, куда он с ними ходил. За это Тэхён потом получал от матери, потому что дымом сигаретным пропитывался сразу же. На сообщение Чонгука Тэхён никак не отвечает, ибо сказать нечего совсем. Они с Чонгуком явно находятся в разных мирах. У Чона впереди выпускной, в голове экзамены и мечты, которые ещё не успели разбиться о жестокую реальность. У Тэхёна апатия от того, что не сможет увидеть полотно своей мечты, нервы, которые почти на пределе перед выставкой, которая решит его судьбу как искусствоведа, и желание стабильных здоровых отношений. Это снова заставляет его сомневаться в правильности своих решений и вспышки-искры быстро угасают под воздействием сомнений. Всё таки что-то он в своей жизни делает не так. Время пролетает смазанным пятном, Тэхён даже не успевает уловить тему следующей лекции, как та заканчивается. Он хватает блокнот под мышку и выбегает из аудитории, спеша вырваться на свежий воздух, который точно должен освежить голову и вытеснить все навязчивые мысли и переживания. Дорога домой занимает немного времени, поскольку сегодня Тэхён не может сконцентрироваться особо ни на чём. Он не обращает внимания ни на прохожих, ни на погоду, мечтая поскорее оказаться в более спокойном месте, где сможет просто посидеть в тишине. Войдя в квартиру, Тэхён первым делом направляется в комнату к Чимину, чтобы проверить его самочувствие. — Как ты тут, звезда? — уголок губ дёргается вверх в подобии улыбки. Перед Чимином сейчас не стоило показывать своё не самое лучшее настроение. Судя по разбитому виду, другу никак не лучше. — Всё ещё умираешь? Чимин выглядит уже гораздо лучше, чем ночью, когда Тэхён тащил его на себе из такси в дом, но всё ещё плохо. Пушистые от недавнего мытья светлые волосы заставили Тэхёна улыбнутся более широкой улыбкой. Каждый раз, стоило высветленными волосами распушится, друг сразу становился похожим на одуванчик, что не могло не вызывать улыбку. — Именно, — отвечает Чимин, продолжая что-то рассматривать в телефоне, лежа на боку в своих любимых штанах с динозаврами. — Так что это такое вчера было? — спрашивает Тэхён и прыгает на постель к Чимину, падая на неё животом вниз и подставляя руки под подбородок, будто готовится внимательно слушать увлекательную историю. Таковой она обязана быть, как считает Тэхён. — Ну, ты же уже знаешь, по телефону же тебе рассказывал, — вымучено тянет Чимин, откладывая мобильный в сторону и откидываясь на подушки. — Выпили немного с ребятами. Отпраздновали. Типа, — у него голос всё ещё хриплый после похмелья, он недоумевающим взглядом смотрит на Тэхёна, который снова тихонько посмеивается. — Ну, чего ты ржёшь? — Такое ощущение, будто вы День Независимости отмечали как минимум, а не успешное прослушивание, — не сдерживается Тэхён и заливается смехом от того, как Чимин глаза подкатывает. Только друг сейчас способен поднять ему настроение. — Перестань ты уже, — устало выдыхает Чимин. — Спасибо за таблетку, кстати. И рамён. Очень вкусно было. — Обращайся, — Тэхён ближе придвигается к Чимину и ложится рядом, так же откидываясь на подушки и закидывая ноги на него. — Что там с Юнги вчера вечером было? — излишнее любопытство в голосе скрыть не может. — Ну, — тянет Чимин неуверенно, будто сомневаясь, стоит ли рассказывать. — Мы вроде как истинные, — бормочет под нос тихо. — Чего?! — Тэхён вскакивает слишком резко, случайно ударяя Чимина по плечу. — Как это? — глаза от удивления распахнуты широко. — Ну вот так, — Чимин жуёт свои губы и комкает ткань серой футболки. — Ты тоже удивляешься, да? Не веришь, что такой, как Юнги, может быть истинным для такого, как я? Я тоже, — он морщит нос, словно вот-вот заплачет. Тэхён настолько в шоке, что даже не сразу вникает в смысл сказанных другом слов. У него сейчас мир вверх тормашками переворачивается, ведь он был уверен, что Юнги, его истинный доминант, практически сожрал себя уже изнутри, даже совести ничего не оставил. Всё ещё не веря в то, что услышал, смотрит на Чимина так, будто тот сказал, что «Звёздную ночь» привезут прямо к ним в квартиру и оставят тут навсегда. — Ты уверен в этом? — голос почему-то дрожать начинает. — Да, — спустя минуту отвечает Чимин, разглядывая свои ладони. — Цветы прямо перед ним распустились. Ошибки быть не может, — поднимает глаза полные слёз на Тэхёна. — Ну чего ты, — Тэхён сразу же притягивает Чимина к себе и поглаживает его по спине. Больше Тэхён сказать сейчас ничего не способен, потому что он буквально чувствует, как в голове шестерёнки завертелись с учащённой скоростью. Дыхание перехватывает, а голову даже кружить слегка начинает от осознания. Чимин — истинный Мин Юнги. Юнги —истинный Пак Чимина. Тэхён — не истинный Юнги. У него будто груз тяжкий с плеч тут же спадает, а за спиной словно вот-вот крылья расправятся. Он не виноват, ему не за что стыдиться, он не изменщик. Сдавленные всхлипывания раздаются где-то в ключицах и Тэхён наконец возвращает внимание Чимину. — А чего ты рыдаешь, я понять не могу? — он отодвигает от себя Чимина, заглядывая в уже покрасневшие от слез глаза. — Он тебе не нравится, что ли? — спрашивает с подозрением, не понимая странную реакцию друга. — Нравится, — отвечает Чимин, вытирая ладошками заплаканные глаза. — Очень нравится. — А чего плачешь тогда? — мягко улыбается Тэхён, смахивая слезу с подбородка Чимина. — Я жалкий, — отвечает тот и глаза снова наполняются влагой. — Разве я могу нравиться такому, как он, — снова всхлипывает, и одинокая слезинка скатывается по острой скуле. — Ты сейчас серьёзно? — саркастично спрашивает Тэхён, надеясь, что Чимин просто шутит. — Пак Чимин, — заявляет твёрже, видя, как друг кивает головой на его вопрос, — ты самое прекрасное создание, которое только видел этот мир, — вытирает слёзы с лица и снова заключает в тёплые объятия. — Никогда не смей сомневаться в себе или называть себя жалким. Я более чем просто уверен, что Юнги влюбится в тебя настолько быстро, что даже сам понять этого не успеет, — шепчет прямо на ухо Чимину, действительно имея ввиду всё, что сказал. — Ты правда так думаешь? — так же шепчет Пак. — Конечно правда, — отвечает Тэхён и ещё крепче обнимает друга. У него душа разрывается каждый раз, когда он видит такого Чимина. Иногда Тэхёну кажется, что он отдал бы всё, что у него есть, лишь бы этот парень никогда не плакал. Он практически всё, что у Тэхёна есть. О выставке даже не заикается, хоть Чимин и обещал пойти. Друг, как никто другой, понимал, насколько для Тэхёна это важно. Но он сегодня в таком состоянии, что у Тэхёна язык не поворачивается напомнить или тащить его за собой. Пока они так и сидят на постели Чимина и вкушают тишину, каждый думает о своём. Тэхён не до конца уверен, что сейчас в мыслях у Чимина, но наверняка знает, что сам в данный момент прокручивает все моменты проявления связи и убеждается в том, что прямого появления кровавых роз никогда не видел рядом с Юнги. Он выпускает облегчённый вздох и чувствует, как в животе снова бабочки просыпаются от одной мысли о том, что ему можно попробовать что-то с Чонгуком. Никто не осудит. Пока, по крайней мере. Винить себя не за что и грызть тоже. Ещё не всё потеряно.

Неужели в этот раз звёзды его действительно услышали.

***

Чонгук ещё раз сверяется с геолокацией, которую ранее ему отправил Тэхён, и снова смотрит на здание Сеульской художественной галереи. В таких местах он бывать не привык вообще, в искусстве и тем более картинах ничего не смыслил. Чонгук осматривается по сторонам, в каждом прохожем пытается увидеть Тэхёна, но того нет. Он одной ногой опирается на скейтборд, с помощью которого так быстро добрался до нужной точки, и невольно в очередной раз проверяет внешний вид вансов. Те вроде бы чистые, даже не очень заношенные. Чонгуку не хотелось бы выглядеть неряшливым перед Тэхёном, поэтому он поправляет тёмные волосы и руками те приглаживает, чтобы не торчали во все стороны. Ему пришлось прогулять последние два урока, но это не так уж и страшно. Главное, чтобы Хосок не узнал. Он утром надел свежую белую футболку и заменил любимый красный бомбер на джинсовую рубашку цвета хаки, которая отлично сочеталась с чёрными мешковатыми джинсами. Чонгук понятия не имел, куда его мог пригласить Тэхён, поэтому одежду подбирал таким образом, чтобы вариант был беспроигрышным. Чонгук: я на месте. Отправляет сообщение и продолжает высматривать каштановую макушку и пальто от Burberry. Солнечные лучи, которые всё же пропустили тяжелые тучи, приятно ласкают открытую шею, и Чонгук прикрывает глаза в наслаждении. Ему нравилась весна больше, чем все остальные времена года. Не очень холодно и не очень жарко. То, что нужно. Ответное сообщение приходит уже спустя минуту. ТэТэ: видишь галерею? Чонгук: да, стою прямо перед ней. ТэТэ: сейчас выйду. Откуда должен выйти Тэхён, Чонгук не имел ни малейшего понятия. Он продолжает вглядываться в лица прохожих, которые отдалённо по силуэту напоминают Тэхёна, и слышит, как кто-то его окликает. Чонгук поворачивает голову на звук, но не видит никого, кто был бы похож на Тэхёна. А потом замечает его. Тэхён идёт ему навстречу, а у Чонгука от его вида сердце в пятки падает. На парне серые зауженные брюки, которые достаточно укороченные, чтобы открыть вид на тонкие щиколотки. У Чонгука дыхание перехватывает, потому что не может вспомнить, чтобы видел в своей жизни что-то более красивое, более совершенное. Тэхён без своего пальто, лишь в одной кремового цвета атласной рубашке, которая на верхние пуговицы не застёгнута, оголяя грудную клетку слегка. Волосы уложены, а сам он весь будто изнутри светится. Чонгук чувствует себя странно в этих свободных и смешных, как ему теперь кажется, чёрных джинсах. На Тэхёне лоферы чёрные, которые блестят в солнечных лучах, будто только что отполированные, и Чонгук снова косится на свои, уже не кажущиеся такими уж опрятными, тёмные вансы. Контраст видно сразу. — Привет, — говорит Тэхён, когда подходит ближе и улыбается той самой широкой улыбкой, от которой сводит низ живота. — Пойдём, — прикосновение чужих пальцев жжёт холодные ладони, и Чонгук даже не спрашивает, куда его ведут, просто следуя за Тэхёном. Они проходят мимо белоснежных колонн прямо ко входу в Сеульскую галерею. Чонгук вообще перестаёт что либо понимать. Он до сих пор не сказал ни одного слова, очарованный внешним видом Тэхёна и вместе с тем ошарашенный выбранным местом встречи. — Ты пригласил меня в галерею? — Чонгук хмурит брови и освобождает ладонь от теплых пальцев, пытаясь заглянуть в лицо Тэхёну. — Ты же хотел больше узнать обо мне, — подмигивает тот и лукаво улыбается, тем самым заставляя сердце Чонгука сделать кульбит. Он согласен уже на всё, что угодно. Они проходят ко входу в галерею, Чонгук всё так же держит скейтборд под мышкой и чувствует себя немного не к месту. Даже охрана при входе в галерею выглядит более элегантно, чем он. Чонгук подтверждает собственные догадки, когда один из высоких мужчин преграждает им дорогу. — Боюсь, Вы ошиблись местом, — басит мужчина лет тридцати в строгом чёрном костюме, почти в таком же, которые так сильно любит Хосок. Он оценивающим взглядом проходится по внешнему виду Чонгука, и тот себя чувствует ещё более неловко во всей этой ситуации. — Всё в порядке, Сохёк, — тут же отвечает Тэхён, немного выступая вперёд. — Он со мной, — снова берёт Чонгука за руку и тянет за собой внутрь. — Извини за это, — бормочет Тэхён и обращает внимание на скейтборд, всё ещё крепко зажатый Чонгуком. — Наверное, это из-за него, — кивком головы указывает на доску и тоже невольно осматривает образ Чонгука. Тэхён поджимает губы, но никак не комментирует, за что тот ему благодарен. — Если бы я знал, то оделся бы иначе, — говорит Чонгук, как можно тише. — Всё в порядке, перестань, — отвечает Тэхён и натягивает улыбку снова. Похоже, неловко им обоим. Чонгук, разумеется, не совсем уж неотёсанный невежда, для которого культура и искусство — это что-то связанное с буржуазией, но, тем не менее, от живописи и скульптур далёк. Он начинает шустро перебирать в памяти то, что ему рассказывала мама в детстве о различных художниках, стремясь приобщить ребёнка к прекрасному. Но как назло, кроме имён Леонардо Да Винчи и Микеланджело ничего в памяти не всплывает. — Так ты, — Чонгук заминается, боясь сморозить глупость, — художник? Или что-то типа того? — он оглядывается по сторонам, замечая слишком много картин в одном стиле. В зале галереи людей довольно-таки много, как для буднего дня. И все они одеты примерно так же, как Тэхён. Со скейтбордом — никого. Тэхён выпускает еле слышный смешок, а Чонгук чувствует себя ещё большим глупцом. — Я всего лишь скромный студент факультета искусствоведения, — отвечает Тэхён, поправляя каштановую чёлку. — Типа будущий работник музея? — Чонгук позволяет себе отпустить шутку, чтобы хоть как-то разбавить напряжение, но встречает недоумённый взгляд Тэхёна и тут же жалеет о сказанном. — Что-то вроде того, — легко отвечает Тэхён и смеётся. — Могу в будущем работать в музее, галереях, исследовательских центрах или быть сотрудником аукционного дома, — Чонгук шумно сглатывает, не зная, что ответить и переносит своё внимание на окружающую атмосферу. — Интересно, — он отводит взгляд от Тэхёна к картинам на стенах. Чонгук старается не обращать внимания на своё неловкое поведение и недостаток знаний в этой области. Вместо этого он решает сконцентрироваться на произведениях искусства перед ним. Тэхён с удовольствием присоединяется к нему, рассматривая картины на стенах галереи. — Ты видишь, — начинает Тэхён, указывая на одну из картин, — как автор использует свет и тени для создания глубины и выразительности изображения? Это одно из характерных приёмов реализма. Чонгук внимательно посмотрел на картину, пытаясь понять то, о чём говорил Тэхён. — Да, теперь вижу, — говорит, наконец, пытаясь заглушить свой внутренний дискомфорт. Он не хочет казаться несведущим в глазах Тэхёна. — Это один из моих любимых местных художников, — добавляет Тэхён, словно не замечая неловкости Чонгука совсем. — Для меня большая честь работать с ним сегодня, — он сталкивается с вопросительным взглядом Чонгука. — В рамках практической работы я должен был организовать выставку, чтобы представить работы художника в выгодном свете, — объясняет Тэхён, а Чонгук лишь кивает головой, показывая, что понял. Если быть честным, то не понял он абсолютно ни черта. — Расслабься, — шепчет Тэхён, придвигаясь ближе. — Всё хорошо, правда. Никто не обращает внимания, всем всё равно. Я рад, что ты пришёл. Для меня это важно, — Чонгук заглядывает в карамельного цвета глаза, и неловкость тут же пропадает. Если Тэхён говорит, что всё в порядке, значит, всё действительно в порядке и волноваться ему незачем. Если для него это правда так важно, то Чонгуку плевать кто и что подумает о его внешнем виде. — Тогда расскажи мне больше о своём мире. Мне правда интересно, — так же шепчет в ответ. — Я здесь больше слушатель, чем рассказчик. Тэхён водит его от полотна к полотну, полностью растворяясь в собственном рассказе. Чонгук внимательно слушает, пытается уловить каждую деталь, особенно что-то про характерные мазки художника и его умение работать со светом. Даже запоминает отрывок про магический реализм, которым пропитаны картины. Тэхён увлечённо порхает от одного полотна к другому, обращая внимание Чонгука на историю, которую хотел рассказать художник, а Чонгук теряется в Тэхёне. Про картину, конечно, слушать интересно, особенно от Тэхёна, но он готов поспорить на что угодно, что самое ценное произведение искусства сейчас держит его ладонь в своей. Он наблюдает за Тэхёном, который здесь, как рыба в воде, и в груди что-то замирает от того, как у парня глаза искорками загораются, когда он рассказывает о том, чем живет. Если бы Тэхён только знал, как выглядит со стороны сейчас, как у него глаза светятся, когда он рассказывает о том, что ему действительно интересно. Пусть так хоть вечность о картинах разглагольствует, о скульптурах, о чём угодно, только бы не замолкал. Потому что Чонгук каждое слово с чужих губ ловит, упустить что-то боится. Он и сам весь будто в тумане, Тэхёном зачарованный. Тэхён проводит его в дальний зал, к ключевому элементу его выставки, который решил поместить отдельно, потому что… Чонгук, честно говоря, не понял, зачем, но это неважно. Людей здесь практически нет, только интеллигентного вида дама со скучающим выражением лица рассматривает полотно и в конце концов покидает зал. — Эта моя любимая, — останавливается Тэхён напротив картины, и его взгляд почему-то грустнеет. — Что-то не так? — Чонгук сразу же улавливает изменение в его настроении, обеспокоенный тем, что сделал что-то не то. — Нет, всё в порядке, — отмахивается Тэхён и поджимает пухлые губы. — Просто это полотно по энергетике напоминает мне «Звёздную ночь» Ван Гога, — Чонгук вспоминает, что слышал что-то такое и в памяти всплывает картинка, которую в детстве показывала мама в одном из журналов об искусстве. — Это плохо? — переспрашивает Чонгук, неуверенный в том, стоит ли что-то говорить вообще. Тэхён молчит несколько минут и Чонгук уже даже не ждёт от него ответа, как тишину разрезает тихий хриплый голос: — Его сегодня привезли в Сеул, — речь скорее всего о картине, думает Чонгук. — Большинство с моего потока пошли. В том числе профессора. А у меня выставка сегодня, — уголок его губ дёргается вверх, а Тэхён всё так же неотрывно смотрит на полотно перед ним. — Всегда мечтал увидеть вживую. Но, видимо, не судьба, — он перебирает меж пальцами подвеску на шее, и Чонгук понимает, что это то солнце, которое он ему подарил. — Это, наверное, самая красивая вещь, которая существует в мире, — Тэхён головы в сторону Чонгука не поворачивает даже, думая о чём-то, что Чонгуку понять не дано. Чонгук также неотрывно смотрит на Тэхёна перед собой. Тот покусывает раскрасневшиеся губы, тонкими пальцами подхватывает цепочку с подвеской и смотрит на картину перед собой так, словно там все ответы мира скрыты. — Полностью согласен, — тихо говорит Чонгук, не в силах оторваться от созерцания Тэхёна. Он уверен, что сегодня действительно смог коснуться искусства душой.

И картины здесь совершенно ни при чём.