Flower Road

— Вот мы и пришли, — говорит Чонгук и опускает скейтборд на асфальт. Скейт-парк находился на пустыре рядом с оживленной городской улицей. В ярком свете фонарей бетонные площадки блестят, отражая свет. Звуки скейтбордов, скользящих по бетонным поверхностям, и радостные крики удачно выполнивших трюк эхом разносятся по всему скейт-парку. Воздух пропитан запахом свежей краски, смешанной с нотками асфальта и металла. Удивительно, что Тэхён раньше даже не знал о существовании этого скейт-парка, а ведь он находится совсем рядом с его домом. Тэхён неосознанно морщит нос от неприятного аромата и ловит себя на мысли о том, что стоило всё-таки подобрать другой образ для свидания. Парень кутается в любимое пальто Burberry и оглядывается по сторонам. Дни совершенно точно стали теплее, напоминая о приближающемся лете, но вот ночи всё ещё остаются холодными. Он поднимает голову наверх, смотрит на серое небо, на котором уже начали сгущаться тучи. В скором времени пойдёт дождь. Характерный аромат уже витает в воздухе, перебивает даже запах краски. Забавно то, что от Чонгука пахнет примерно так же — грозой и асфальтом, а ещё совсем немного кофе. Тэхён чувствует себя лишним в скейт-парке под открытым небом, куда его пригласил Чонгук. Они договорились, что теперь его очередь знакомить Кима со своим миром. Парень, конечно, не ожидал увидеть галерею или что-то вроде того, но и не скейт-парк. Возможно, если бы он знал заранее, то надел бы не брюки молочного цвета и лонгслив в черно-белую полоску, а джинсы и худи. А ещё он совершенно точно не стал бы надевать оксфорды. Тэхён хотел произвести впечатление своим внешним видом, повторить успех прошлого свидания, особенно когда увидел, как смотрел на него тогда Чонгук, но именно сейчас он, как никогда ранее, скучал по своим любимым потрёпанным серым кедам. — Не музей конечно, но тоже есть на что посмотреть, — Чонгук останавливается у края чаши, окружённой рампами, перилами и ступеньками разных размеров, и показывает жестом руки на граффити, которыми изрисованы гладкие изгибы. Чонгук здесь выглядит правильно, как свой: мешковатые светлые джинсы и тёмно-серое худи. Ему явно удобнее в белых кампусах, чем Тэхёну в его оксфордах. Тэхён начинает понимать, как чувствовал себя Чонгук в галерее неделю назад. Ему кажется, что все на него смотрят и не восхищаются его образом, как предполагалось изначально, а бросают недоумённые взгляды и перешептываются, пока отдыхают от трюков, сидя на цементных плитах. — Тут, — Тэхён прикусывает губу и не может подобрать слово, потому как он в действительности от подобных увлечений далёк настолько же, как Пикассо от реализма. — Тут здорово, — выдавливает из себя наконец и переводит взгляд на Чонгука. — Я переживал, что тебе не понравится, — отвечает тот, а глаза сверкают яркими искрами в этот момент. Чонгук Тэхёна за руку берёт, пальцы их переплетая, и ведёт за собой внутрь парка. Ким улыбается от такой картины. И пусть Чонгук думает, что это из-за скейт-парка и граффити. Тэхён лишь тихо восторгается этим парнем, который совсем другой, на него ни капли не похожий, от которого мурашки бегут по всему телу, и дух захватывает. Ему всё сложнее и сложнее поверить в то, что они могут оказаться истинными. Но надежда ведь умирает последней, да? Тэхён отчётливо понимает, что они слишком разные, ведь за прошедшую неделю они успели узнать друг о друге много чего, потому как переписывались практически без остановки. Особенно по ночам, когда Чонгуку становилось слишком скучно на работе в виду отсутствия посетителей, а Тэхёну уже вставать так рано не нужно было, так что он мог спокойно пожертвовать несколькими часами сна. За эту неделю Тэхён выяснил, что Чонгук без кофе и скейтборда жить не может, любит математику, увлекается книгами по программированию, после школы ходит в зал, если нет смены в Magic Shop, слушает 50 Cent и 2Pac, носит спортивки и джинсы, обожает смотреть на закат, а ночь любит гораздо больше утра. А ещё он в судьбу и загадывание желаний на падающие звёзды не верит, исключительно в самого себя и свои силы. О себе Тэхён тоже рассказал много чего, например, то, что он искусство любит и мечтает побывать в Лувре, слушает классику чаще, чем всё остальное, а любимая композиция это «Лето» Вивальди, обожает встречать рассветы и считает утро лучшим временем суток. А ещё то, что всегда на падающую звезду загадывает желание и верит в то, что те всегда сбываются. Хоть ни одно ещё и не сбылось. Тэхён уверен, что всему своё время. Пока они оба узнавали факты друг о друге, Чонгуку даже забавно стало, по крайней мере, он так Тэхёну написал, что они настолько разные, что вообще удивительно, как так получилось, что они понравились друг другу. Тэхёна это тоже забавляло. Недолго, правда. Чем больше фактов он узнавал о Чонгуке, тем сильнее его пугало их различия. В нём постепенно умирала надежда, но огонёк её до конца не угасал, ведь в жизни всякое может случится, да? Так ведь? Правда же? Но с каждым фактом вера ускользала, словно песок сквозь пальцы. Тэхён любит фильмы романтические и комедии, Чонгук — фильмы ужасов и триллеры. Тэхён — это солнце, лето и шум прибоя, Чонгук — ночь беззвездная, крепкий кофе и гроза. Но когда парень чувствует тепло руки чужой, когда вспоминает поцелуи, что ток по телу пускают, когда чужие руки до сих пор на талии своей чувствует — ему хочется верить в то, что возможно всё. Ближе к краю парка среди деревьев стоят несколько лавочек и столы, где скейтбордисты могут передохнуть, перекинуться парой слов и обсудить новые трюки. Асфальтированные дорожки соединяют все элементы парка, позволяя кататься без остановок, переходя от одной фигуры к другой. Тэхён думает, что, наверное, для скейтбордистов это действительно классное место. Вот только проблема в том, что он не скейтбордист. — Можно сказать, это наш местный музей, — Чонгук приводит его к стене, на которой места пустого нет, одно граффити другое перекрывает. Тэхёна его сравнение лишь улыбку вызывает. Он рассматривает рисунки и надписи яркие, понимает, что это тоже своего рода искусство. Ему приятно, что Чонгук решил в первую очередь стену показать. Магического реализма в этом всём, конечно нет, игры света и тени, мазков характерных, истории и глубины, к сожалению, тоже, но Тэхёну нравится. Он видит, как один яркий цвет сменяет другой, изгибы линий, которые навряд ли где-то увидит ещё, заставляют его, склонив голову вправо, уловить энергетику особенную, прочувствовать атмосферу этого места. — Мы с тобой такие разные, — ему хочется, чтобы эта фраза звучала не так грустно, но получается, как есть. — Забавно, правда? — Тэхён лишь под нос хмыкает, не понимает, что в этом забавного. — Мы разные, но похожи. — В чём же? Тэхён чувствует чужое дыхание в шею и руки, которые со спины обнимают. Чонгук кладёт подбородок ему на плечо, а затем целует мягко оголённый участок кожи. — Нас тянет друг к другу. Тэхёна дрожь пробирает и низ живота сводит. — Чонгук. Он целует ещё раз, покрывает всю шею, помечает. От чужого горячего дыхания пальцы в оксфордах поджимаются. Чонгук разворачивает его лицом к себе, скулу двумя пальцами оглаживает, касается подбородка и приподнимает, чтобы прямо в глаза посмотреть. Тэхён снова упустил момент, когда там от детской наивности лишь одно название осталось. — Что? — в голосе хрипотца появляется, и Тэхён сглатывает. Ему от такого Чонгука крышу сносит, он перестаёт думать о том, что правильно, а что нет, что будет, если они окажутся неистинными. Он в голове уже миллион раз представлял картину, как они договариваются быть только друзьями, как Чонгук от него отказывается и как Тэхён в очередной раз разочаровывается в том, что звёзды его не услышали. Но сейчас все подобные мысли заглушают громкие удары собственного сердца, которое не может врать. Мама учила, что не может. Сердце всегда нужно слушать. Тэхён понимает прекрасно, что если они истинными не окажутся, то у него что-то внутри разобьётся, надколется. Уже надкалывается от одной только мысли о том, что он Чонгука потеряет, что не сможет больше эти глаза смольно-чёрные видеть так близко, чужие ладони горячие в своих ощущать, пропускать через пальцы волосы тёмные, жёсткие. Не сможет целовать. Потому что быть с неистинным нельзя, этом мама тоже учила и рассказывала, какие могут быть последствия. Он, когда ещё был маленьким мальчиком, не понимал, почему люди вообще идут на такое, зачем сами себе раны наносят, понятно же, что из этого ничего хорошего по итогу не выйдет. Но теперь Тэхёну страшно. Потому что объяснить тягу, столь сильную к этому парню, который из совершенно другого мира оказался, не может. — Знаешь какое главное достоинство скейт-парка перед музеем? — Тэхён легко головой из стороны в сторону машет. — Здесь можно целоваться сколько угодно и не переживать, что кто-то косо посмотрит. — Я так далёк от этого всего, — Тэхён улыбается смущённо, тщательно игнорируя фразу Чонгука и воспоминания собственные из галереи. — А я далёк от искусства, — в той же манере отвечает Чон. У Тэхёна снова щемит под ребрами. — А что если мы неистинные? — он дыхание задерживает, и сердце тоже будто замирает. Парень в глаза черные смотрит, пытается там ответ найти, но вновь теряется. — Мне плевать, — Чонгук на Тэхёна наступает, к стене отойти заставляет, вжаться лопатками в разноцветное граффити. Он выставляет руки по обе стороны от Тэхёна, перекрывает шаги к отступлению. Будто Тэхён захочет сбежать. Будто сможет. — Это не имеет никакого значения, — Тэхён себя распятым чувствует прямо у этой стены. Он взгляда от черных глаз оторвать не может, видит, как взор их только на его губы пересохшие и направлен. Тэхён неосознанно облизывает их, видит, как от этого темнота становится глубже, больше. У него и самого уже в брюках тесно становится, пах ноет, мысли в одно непонятное нечто превращаются. Тэхён тоже не железный, долго себя в руках держать не сможет. Он уже отчётливо себя под Чонгуком представляет, слышит стоны собственные и чужое дыхание сбитое. Запах приближающейся непогоды усиливается, и непонятно, это от того, что уже первые капли дождя начинают падать, или от того, что Тэхён чужое возбуждение отчётливо видит. — В смысле? — выдыхает тяжело. Более внятно сформулировать сейчас не получается. Чонгук первый поцелуй за сегодняшний вечер с его губ срывает, совсем короткий. Большим пальцем границу нижней челюсти оглаживает, смотрит так, будто душу сейчас из Тэхёна достанет. Уже достал. — Это же важно. — Для меня нет, — отвечает и тут же отстраняется, но лишь для того, чтобы снова вернутся к шее. — А для тебя? — покрывает дорожкой из мокрых поцелуев. У Тэхёна земля из-под ног уходит, он уже начинает теряет связь с реальностью. — Я сабмиссив, Чонгук, — это должно было быть серьёзным ответом на вопрос, но задуманного осуществить не удалось, судя по тихому смеху куда-то в выемку над ключицами. — Я это уже понял, солнце, — чужие руки на ягодицах сосредоточиться явно не помогают. — Я имею ввиду, что для меня это очень важно, — выдавливает из себя, а у самого тросы внутри обрываются, чувствует как Чонгук сильнее половинки в руках сжимает, сквозь ткань брюк следы там оставляет. — Я выберу тебя. Всегда буду выбирать. — Ты не можешь знать наверняка. — Могу. И знаю. Я не отпущу тебя никуда и не отдам никому. И пусть вселенная нахер пойдет, если мы неистинные. Я сам творю свою судьбу и решаю с кем мне быть, а с кем нет. — Но- — Никаких но. Просто поверь мне. Я уже тебя выбрал. И это решение окончательное. Тэхён поверить хочет. Чужие губы на собственных, которые так жадно впиваются, лгать не могут. Но не может. Потому что в памяти сразу голос матери всплывает: «Не верь. И не связывайся с неистинным, мальчик мой. Ты у меня единственный, я не хочу тебя потерять. Я хочу, чтобы ты был счастлив и смог найти ту самую любовь. Чтоб ты встретил того самого, своего человека, а не так, как я когда-то встретила твоего родного отца. Помни, что бы они не говорили, доминант никогда не предпочтёт своему настоящему сабмиссиву кого-то другого». Слова матери эхом в висках отбиваются и у Тэхёна сейчас война внутри с самим собой начинается. Потому что противостоять сил никаких нет, он сдаётся под напором чужого горячего языка, который уже вовсю доминирует. Потому что действительно тянет. Тянет безумно. Сердце не просто говорит, оно вопит во всю мощь, что это — его, что Чонгук — его человек. Но голова вступает тут же в неравный бой, на землю возвращает, даёт понять, что нельзя так, заставляет его на ситуацию со стороны посмотреть, вспомнить, насколько они разные. Она его в это осознание словно в холодную воду бросает и Тэхён тонет, прямиком ко дну идёт. Они разные. Но он всё равно отвечает Чонгуку, позволяет тому собственное тело сжимать, губы кусать, позволяет себя испить до того самого дна. Мелкие капли уже превращаются в крупные, где-то на периферии сознания слышен раскат грома. Тэхён не уверен, это его сердце так звучит или погода тоже от чего-то страдает.

***

Они оба промокли до нитки, Тэхёна даже любимое пальто не спасло. — Я сейчас принесу тебе сухую одежду, — он оставляет чистое полотенце на полке в ванной и скрывается за дверью. Тэхён сам себя сейчас убеждает, что это просто забота о другом человеке, к которому он неравнодушен, что сообщение Чимина, которое гласило, что сегодня он остаётся у Юнги на ночь, здесь не при чём. Друг просит его не волноваться, говорит, что увидятся утром в универе, а Тэхён лишь думает: «Какие шустрые. Не то что я.» Ливень только усиливается, барабанит по стеклам, ясно даёт понять, что в ближайшее время не закончится. Погода будто сама ему предлог создала специально. Тэхён всё ещё не железный, чтобы перед предлогом этим устоять. Ему бы сейчас мудрый совет получить, поговорить с Юнги, тот всегда знает, что сказать. Но они с Мином не общались с того самого момента, как Тэхён забыл прийти утром в кофейню. Он не любил нарушать данные обещания, потому даже на глаза другу было стыдно показаться. Более того, он сейчас вместе с Чимином, а прерывать чужое счастье конфликтом собственных тараканов как-то не хочется. Тэхён достаёт обычную чёрную футболку из шкафа, серые спортивные брюки и белье. Свою одежду, которая так же промокла насквозь, тоже хорошо бы снять. Он подготавливает и для себя тоже чистый комплект, состоящий из футболки и штанов, и идёт на кухню ставить чайник. Нужно согреться. Кофе или чай — это ведь не предлог, так ведь? Они ведь действительно оба замёрзли, и нужно согреться. В этом же ничего такого нет? Тэхён уже не знает. У него в голове мысли словно нарочно путаются, ничего толкового в них разобрать невозможно. Он заходит в ванную, чтобы оставить одежду. — Ты уже закончил? — переспрашивает очевидное, ведь Чонгук стоит уже с одним полотенцем на бедрах и зачёсывает назад мокрые волосы, открывая высокий лоб. — Вот. Одежда, — выдавливает из себя через силу и как можно скорее выходит из ванной комнаты. Перед глазами застыла картина Чонгука в одном полотенце у него дома. С тем фактом, что в семнадцать можно так целоваться, он уже смирился. То, что в семнадцать можно выглядеть, как Аполлон, — ещё нет. Тэхён пытается сосредоточиться на том, чтобы заварить себе чай и сделать Чонгуку кофе, но практически кипятком обжигается, потому что представляет уже, как под ладонями чужие мышцы перекатываются. Он сам никогда обладателем стального пресса не был, уж не та у него комплекция, но Тэхён уверен, что то, что он увидел всего лишь мельком, однозначно стальное. Возможно, не только пресс. — Спасибо, — слышит он из-за спины и с духом собирается, чтобы повернутся лицом к Чонгуку. Тот полотенцем волосы мокрые вытирает, и в этих спортивных брюках и футболке выглядит лучше, чем Тэхён мог себе представить. Ему стоит больших усилий отвести взгляд и залить кипяток в две чашки, желательно себя не ошпарив при этом. У Тэхёна почти получается, но Чонгук будто специально по тонкой грани сейчас ходит. — Боксеры, правда, не моего размера. Я их в ванной оставил, — Тэхён сглатывает. Если он всё правильно сейчас понимает, то Чонгук ходит по его квартире в его одежде и без белья под спортивками. — Я тоже в душ схожу, погреюсь, — он уже давно от градуса напряжения, которое так резко выросло в квартире, высох. — Кофе на столе, — бросает, стараясь не смотреть на чужой пах, который его догадки подтверждает, и сбегает в ванную. Быстрая разрядка под теплыми струями воды не помогает почти ни капли. Тэхён возбуждён, и это уже совсем не смешно, потому что он правда хотел всего лишь проявить тепло и заботу, напомнив Чонгуку, что он живёт совсем недалеко от парка и лучше переждать непогоду у него в квартире, заодно приняв тёплый душ и переодеться. Но Тэхён совсем упустил момент того, что они окажутся совсем одни в замкнутом пространстве. Домой Чонгука отправлять сейчас кажется бредом полным, потому что ливень не стихает, и что-то Тэхёну подсказывает, что не стихнет как минимум до утра. Тэхён ещё минут десять просто стоит перед зеркалом, собирается с силами, чтобы сейчас спокойно выйти на кухню и вести себя как ни в чём не бывало. Нельзя спать с Чонгуком, пока он не узнает наверняка, истинные они или нет. Потому что если сейчас у них случится секс, то Тэхён не переживёт последствия того, что придёт потом, окажись Чонгук не его настоящим доминантом. Тэхён выходит на кухню и видит, как парень, усевшись на высокий стул за барной стойкой, пьёт кофе и сосредоточенно что-то печатает в телефоне. От его взора не может ускользнуть то, что Чонгук хмурит брови и сильнее стискивает челюсть, от чего начинают играть желваки. — Что-то не так? — спрашивает. Чонгук раздражённо мобильный отбрасывает на стойку и разминает шею. — Брат, — коротко бросает сквозь сцепленные зубы. — Не знал, что у тебя есть брат, — Тэхён садится на стул напротив и притягивает чашку с уже остывшим чаем к себе. — Насколько он младше? — Он старше, — говорит Чонгук и делает последний глоток кофе. — На семь лет, — у Тэхёна глаза даже округляются от удивления. — Большая разница. Переживает? — Тэхён решает, что чай всё-таки лучше заварить новый, и снова включает чайник. Он опирается о столешницу и ждёт ответа. — Скорее контролирует. Написал ему, что сегодня меня не будет дома. Он сразу же надумал только самое плохое. — Например? — теперь брови хмурит Тэхён. — Есть у меня тёмное прошлое, так сказать. Не хочу об этом, — отмахивается Чонгук и сосредоточенно крутит в руках уже пустую чашку. — Сказал бы ему, что ты у друга останешься просто, потому что погода такая, что выходить сейчас нежелательно. — У друга? — вскидывает недоумённый взгляд Чонгук. — Я с друзьями так не целуюсь, Тэхён, — от того, насколько низким голосом это было сказано парень снова чувствует, как накатывает новая волна возбуждения. — Я, вроде, ясно тебе дал понять, что мы не друзья, — встаёт со стула и подходит к Тэхёну, снова заключая его в ловушку из собственных рук. — Кстати, об этом, — Тэхён старается, как может, держать голос и даже кладёт ладонь на чужую широкую грудь, скрытую под чёрной тканью футболки. — Прежде, чем называть меня своим парнем, мог бы у меня и спросить. У Чонгука бесята в глазах появляются, Тэхён это не заметить не может. Тот улыбается лукаво и перехватывает чужое запястье, придвигаясь ближе. — Так тебе нравится, чтобы всё было по правильному, — этот хриплый голос сводит Тэхёна с ума, и всё, что он сейчас может, — это только кивнуть. — Ладно. Ты будешь моим парнем, Ким Тэхён? — между их губами остается не больше сантиметра, но Чонгук явно ждёт ответа, играет с Тэхёном. Тот соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Его «Да» тонет в горячем поцелуе. Чонгук сминает его губы, не даёт даже вздохнуть, стискивает талию тонкую так сильно, что Тэхён уверен, останутся следы. Снова. Он Чонгука за шею хватает, притягивает к себе ближе, сам пальцами в волосы жёсткие зарывается. Он позволяет Чонгуку подхватить себя под бёдра и усадить на столешницу, сам ноги разводит, чтобы парень оказался ближе, не хочет оставлять между ними даже миллиметра пространства, себя отдаёт, а Чонгук не церемонится, забирает сполна. Все принципы и установки Тэхёна сейчас просто летят к чертям. Правильно, неправильно — всё это становится таким неважным. Он чувствует, что буквально горит, что страсть между ними терпеть уже невыносимо, она языками пламени уже облизывает, и сопротивляться сил больше нет. Пусть это будет неправильным, пусть это пламя поглотит его, Тэхён в нём добровольно сгорит. Если сгорать дотла, то вместе. Голова, которая всё это время твердила: не торопиться, не вестись на поводу у эмоций, проигрывает в неравном бою сердцу, которое сейчас грудную клетку проломит. Чонгук подхватывает его под бёдра, под ягодицы держит, целовать не перестаёт. Тэхён только сильнее вжимается, возбуждением о него трётся, показывает, что позволяет. Он волосы тёмные слегка оттягивает, ещё больше поцелуй углубляет, кусает, сминает чужие губы. Он задыхается уже, кислорода явно не хватает, но остановиться не может. Тэхён уже даже приближающиеся раскаты грома не слышит, для него всё в мире вдруг существовать перестаёт. Чонгук на руках его несёт куда-то, Тэхён спиной каждую стену чувствует. — Направо, — выдавливает, поцелуя не разрывая. Он слышит, как что-то разбивается по дороге, на осколки распадается, но значения этому не придаёт, наверняка одна из ваз только что пострадала. Но ему плевать, он хочет Чонгука ближе, так чтобы кожа к коже, так чтобы себя всего отдать. Он хочет Чонгука всего. Тэхена на кровать бросают, и он приподнимается, утягивает Чонгука вместе с собой, пальцами под край футболки скользит, пресс очерчивая жадно, изучая каждый кусочек. Он хочет наконец футболку с Чонгука снять, тянет вверх, а Чонгук и не сопротивляется. Тэхен зависает на секунду, тело желанное оглядывает, руками скользя по торсу вниз, к кромке спортивных штанов подбираясь. Стояк Чонгука отчетливо видно через ткань штанов, а Тэхен уже на языке этот вкус ощущает. Чонгук сам теперь с него одежду срывает, в поцелуй утягивая, кусая. Первый стон у Тэхёна с губ срывается, когда Чонгук пальцами резко сосок оттягивает, второй губами сжимая, лаская. Он оставляет дорожку мокрую из поцелуев и лёгких укусов, заставляет Тэхёна на каждый из них в спине выгибаться до боли. — Блять, — срывается с его губ, когда Чонгук всё-таки сосок прикусывает, тут же зализывая, со вторым играется, между подушечками пальцев перекатывает. Тэхён сам к чужому возбуждению тянется, сквозь ткань спортивок сжимает, слыша судорожный выдох. Следом пальцами под кромку брюк забирается, по низу подтянутого живота Чонгука, прямо над возбуждением, ногтями проводит, царапает и, получив сдавленное рычание в ответ на свои действия, рукой член чужой накрывает. Чонгук не уступает, впалый живот ладонью оглаживает, аккуратно кожу соска прикусывая, плавно рукой на внутреннюю часть бедра перемещаясь. Тэхёна плавит. Он выгибается от таких действий ещё сильнее, ладонью по головке Чонгука проходится, член полностью обхватывая, уздечку задевая. Тэхен представляет уже член в себе, и от этих мыслей его только больше кроет. Чонгук ниже спускается, целует нежную кожу бедра, прикусывает, снова языком горячим зализывает, параллельно член Тэхёна надрачивая. Тот стонет уже в открытую, не стесняясь никого, о правильности не думает. Ему хочется просто наслаждаться, запомнить каждый момент, каждую секунду на подкорке сознания запечатлеть. Когда Чонгук по колечку мышц языком проходится, Тэхёна словно током бьёт. Кожа горит, пылает адским жаром, но ему совсем не хочется от него избавляться. Он задыхается, задыхается от этой страсти, тонет в ней полностью. Чонгук носом по коже водит, языком у основания члена проходится, в то время как подушечкой пальца на колечко мышц давит не сильно. У Тэхёна пальцы на ногах поджимаются, он боли практически не чувствует. Всё его естество сосредоточено только на ощущении горячего языка на собственной головке, когда палец внутрь проникает. Чонгук отвлекает его, пока растягивает неспеша, словно момент оттягивая. Тэхён ноги ещё шире разводит, чтобы Чону удобнее было, волосы жесткие через пальцы пропускает, а затем оттягивает чуть сильнее, получая рык в области паха и горячее дыхание на головке, от которого мурашки по коже бегут. Чонгук в него уже второй палец вводит медленно, больно сделать не хочет, сам продолжает член языком вылизывать, на головку слегка давит, наслаждаясь тем, как Тэхён по кровати мечется, простыни сжимая. Он так навстречу льнёт, до прикосновений жадный, будто наконец забыл о собственных запретах, моменту отдаваясь. А тем временем, Чонгук уже и третий палец добавляет, растягивая тщательно. Тэхён уже откровенно хнычет, мечась по кровати, просит закончить пытку и наконец получает то, чего так хотел: горячая головка прижимается к сжатому кольцу мышц, легонько надавливая. — Какой ты нетерпеливый, — хрипит Чонгук, видит, как Тэхён брови заламывает и губы кусает. — Пожалуйста, — тянет, и наконец получает то, чего так сильно просит. Чонгук пальцами изучает его тело, оглаживая бока, снова губы легонько кусает. Одним плавным движением входит, замирая, поцелуями отвлекая. Тэхён в его руках как пластилин, от каждого касания плавится, будто форму нужную принимая. Чонгук каждый изгиб тела запечатлеть бы сейчас хотел, каждый участок, потому что такое видеть хочется постоянно. Выгибаясь, Тэхён сам бедрами двигает, напрашиваясь продолжение, и вот уже он на молекулы под Чонгуком распадается, рассудок теряет окончательно, чувствуя как распирает изнутри. Чонгук его стоны ловит губами. Тэхён слышит, как тот рычит утробно, из-под ресниц наблюдает, как он губы в одну полоску сжимает. Тэхён простыни комкает, Чонгук это видит и его ладонь своей перехватывает, пальцы переплетает, темп не сбавляя, не останавливаясь. Тэхён его руку настолько сильно сжимает, что каждую косточку чувствует. Они в этом пламени вместе сгорают. У Тэхена фейерверки в голове взрываются от чувства наполненности, заставляя пальцы на ногах поджиматься от удовольствия. Он слышит пошлые звуки шлепков о ягодицы, стоны на хрип постепенно переходят. Чонгук его переворачивает на живот, снова входит, любуется, бока оглаживает, на поясницу слегка надавливает, прогнуться сильнее заставляет. Тэхён послушно выгибается, в подушку лицом утыкается, чтобы не кричать во весь голос, постанывая приглушенно. Чонгук его за шею хватает, на себя слегка тянет, у Тэхёна поясницу болью простреливает, но он лишь протяжно стонет в ответ, глаза прикрывая. Чонгук его волосы каштановые оттягивает, а Тэхён от этого лишь больше плывет, стонами захлебываясь. Он чувствует шлепок по одной из половинок, ещё просит не задумываясь. Чонгуку дважды повторять не нужно, от чего слышно еще один хлесткий шлепок, идеально дополняющий симфонию звуков двух сплетающихся тел. Тэхён подрагивает, чувствуя как собственные ноги разъезжаются от переизбытка чувств и ощущений. Тэхён кончает с протяжным стоном на губах, сжимая член в себе чуть сильнее невольно, и слышит хриплое рычание, Чонгук следом за ним заканчивает. — Не знал, что в семнадцать лет могут так ахуенно трахаться, — хрипло проговаривает, и ему вторит смех тихий. — У тебя сигарет нет случайно? — слышит Тэхён и приподнимается. — Не знал, что ты куришь, — опираясь одной рукой на широкую грудь до прикроватной тумбы дотягивается, доставая из верхнего ящика припрятанную на всякий случай пачку. — Брат запрещает, — говорит Чонгук и поджигает сигарету, из объятий не выпускает, заставляет Тэхёна одну ногу на него закинуть. — Не знал, что ты куришь, — повторяет чужую фразу и уголком губ улыбается. — Очень редко, — смущённо улыбается Тэхён. — А ты во всём брата слушаешься? — лукаво спрашивает, перехватывая сигарету и делая затяжку, обратно возвращает. — Нет, — отвечает Чонгук и притягивает к себе ближе, снова целует уже истерзанные губы. Тэхён лежит на парне, слушает сердце чужое, и в данный момент ему кажется, что это было самое правильное из всего, что он в последние дни делал. Но пелена с глаз начинает спадать, голова снова включается, подкидывает сомнений, будто их до этого было мало. У Тэхёна ноет внутри от этой битвы, он сам себя убеждать начинает, что всё в порядке, всё будет хорошо. Он ведь только-только счастливым себя почувствовал, пожалуйста, не надо. Ему было хорошо, у него до сих пор ток в подушечки пальцев проникает, удовольствие блаженной истомой по телу разливается. Он впервые не чувствовал, что тонет в собственных тёмных водах, его Чонгук только что плавать научил. Так почему же сомнений только больше становится, а тревога в глотке застряёт, дышать не даёт. Слышны громкие раскаты грома. Ещё немного и появятся молнии. — Мне нужен пластырь, — говорит Чонгук и Тэхён, нахмурив лоб, недоумённо смотрит на него. — Мы там вазу по пути разбили. Я наступил на осколки, порезался, — объясняет Чонгук, а у Тэхёна внутри что-то обрывается. Он резко поднимается с постели, исследует глазами пол, видит капельки крови на коричневом ламинате и проходит дальше, в сторону кухни. В коридоре осколки находит и снова кровь. Парень собственные ноги осматривает, цветов или хотя бы их намёки там не находит. Надежда ведь умирает последней. Тэхён возвращается в спальню. Чонгук, приподнявшись на локтях, наблюдает за мечущимся по комнате парнем и не понимает, что происходит. — Что такое? — спрашивает наконец, пока Тэхён впопыхах на себя футболку натягивает. — Почему ты сразу не сказал? — спрашивает, и Чонгук обиду в чужом голосе слышит. — Не хотелось прерываться на мелочи. Ничего страшного ведь, просто царапина, — говорит Чонгук. — У меня нет цветов, Чонгук, — серьёзно говорит Тэхён. У него от этой фразы внутри не просто надкалывается, вдребезги разбивается. — Они не появились, — у него губа нижняя дрожать начинает, но Тэхён держит себя в руках, не даёт истерике выйти на волю. — И? — Чонгук ещё больше брови хмурит. — Я же сказал, что это не имеет значения. — Для меня имеет, — холод в голосе парня, который ещё двадцать минут назад изгибался под ним, заставляет поёжится. — Это для меня важно. — Почему? — Чонгук правда не понимает. — Я же сказал тебе, что я тебя выберу. Всегда. — Это неправда! — повышает голос Тэхён. — Вы все так говорите! — Кто все?! — Чонгук тоже перестаёт сдерживаться. — Нахуя ты меня с другими сравниваешь? У нас только что секс был, не смей так говорить! — Но это факт, к сожалению, — уже тише говорит Тэхён. — Все доминанты так говорят. А потом выбирают своих истинных сабмиссивов, — звучит слишком сломленно. — Не нужно грести меня со всеми под одну гребёнку, — Чонгук терпение терять начинает. Это видно по стиснутым кулакам и желвакам, который снова играют под кожей. — С чего ты взял вообще, что так будет? Мои родители неистинные и всё в порядке, как видишь! — даже звуки наконец дошедшего грома перекрикивает. — В том то и дело, что не вижу, — Тэхён одевается полностью, руки на груди складывает и обижено на Чонгука смотрит. — Я видел только свою маму, которая одна осталась с ребёнком на руках после такого же доминанта. Потому что ей тоже пообещали, что её выберут! — из глаз брызгают слёзы, истерику держать в себе больше не получается. — Ей просто повезло встретить моего отчима. Человека, которого я называю отцом, — Тэхён усердно давит всхлипы, но слёзы уже катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки. Снова слышен раскат грома, и на небе появляется первая молния. Чонгук застывает на месте, пригвождённый к полу словами своего парня. — Почему ты раньше не сказал? — Чонгук делает несмелый шаг навстречу к Тэхёну, хочет обнять того, но парень вырывается, не позволяет к себе прикасаться. Тэхён лишь отворачивает к окну и наблюдает за молниями, которые разрезают ночное небо. Он только что на вкус осколки собственного сердца испробовал, а теперь давится слезами. — Я не люблю рассказывать об этом, — тихо говорит, к Чонгуку так и не поворачивается. — Уходи. Я хочу побыть один, — глотает солёные слёзы и подвеску между пальцами крутит. — Солнце, пожалуйста, — просит Чонгук, но Тэхён никак не реагирует. Это обращение, которое вызывало мурашки и трепет внизу живота, сейчас только больнее делает. Его бабочки изнутри полосуют, ещё немного и до сердца под ребрами доберутся, от Тэхёна ничего не оставят. Он решил, что если гореть, то обоим. Тогда почему сейчас пеплом под ноги осыпается только он сам? — Тэхён, — мольба в чужом голосе заставляет его губу прикусить до крови, чтобы не разрыдаться позорно прямо здесь и сейчас. — Уходи, — выдавливает из себя и так и не поворачивается. Только услышав звук захлопнувшейся входящей двери, Тэхён позволяет себе осесть на пол и, поджав колени, заливаться слезами и уже не глушить собственные рыдания. Снова гремит гром. Комнату, которая погрузилась во мрак, освещает очередная вспышка молнии. Началась гроза.