Flower Road

— Ты точно ничем не ударился? — в десятый раз спрашивает Юнги и прижимает Чимина к себе ещё сильнее. — Говорю же, что нет, — также в десятый раз отвечает Чимин. — Я в порядке. Просто слегка кружится голова, — он почти не соврал в этот раз. Голова действительно кружилась, от этого к горлу подступала тошнота. Езда на машине его состояние сейчас совершенно не облегчала. Голова Пака покоится на плече Юнги, пока они едут в такси. Он через окно видит край серого неба, которое уже затянули тучи. Какой конечный адрес назвал доминант, Чимин не имеет ни малейшего понятия. Более того, сейчас ему было, откровенно говоря, плевать. Парень просто надеялся, что его отвезут в спокойное и тихое место, где он сможет вдоволь наплакаться, а ещё желательно поспать, ибо усталость, свалившаяся вдруг на плечи тяжелой ношей. Танцевать для Чимина равно не просто дышать, для него это — жить. Он ни разу не пропустил ни одной репетиции, ни разу даже собственные тренировки не заканчивал раньше. Но сегодня он не просто ушёл за несколько часов до окончания занятия. Сегодня его отправили домой, сказав, что с него нет никакого толку. Эти слова больно били под дых. С него нет толку. То, что его не взяли на основную партию в общую хореографию, его не удивило. Чимин просто в очередной раз подтвердил свою догадку, что он не идеальный и никогда таким не будет. Он полностью согласен с тем, что Ахён была лучше по части техники исполнения, пластики, чувства ритма. В общем говоря, она была просто лучше Чимина, а по мнению самого парня, таким являлся абсолютно каждый танцор и стажёр в студии Джей-Хоупа. То, что его вместе с девушкой выбрали главными кандидатами на одну из основных партий, его вообще повергло в чувство полного непонимания происходящего. Тем не менее, закончилось всё так же, как и должно было: Чимин не прошёл. Но разбило его окончательно лишь то, что произошло потом. Слова Минхо всё ещё отголоском звучат в глубине сознания.

Ты слишком худой.

У Чимина комок в горле мерзкий образовывается. Он отстраняется от Юнги, выбираясь из объятий, на что получает недоумевающий взгляд. — Укачало, — односложно ответил на немой вопрос Пак. Когда-то он научится честно говорить о своих чувствах и ощущениях. Но для этого ему предстоит пройти ещё через очень многое. Если всё и дальше будет развиваться так, то Чимина просто-напросто выгонят из студии, в этом он был уверен. Никому не нужен танцор, который, во-первых, не справляется с хореографией и элементами, а во-вторых, падает в обмороки. Чимин теребит край серой футболки и кусает губы, раздумывая, что делать теперь. Он ведь только-только приблизился к так желаемому весу. Ещё каких-то пару килограмм, и парень наконец себя почувствует достаточно совершенным. Хоть его и задели слова основного танцора, Чимин понимает, что тот всё равно прав, ведь элемент сложный со стойкой на руках у него не получился именно потому, что он не выдержал веса собственного тела. Пак старается думать о том, что ему нужно просто руки подкачать, мышечную массу набрать хоть чуток, а не о том, что он должен ещё больше похудеть. Не выдержал собственного веса ведь означает, что вес лишний имеется. Чимин не болен. У него нет никакого расстройства психики. Правда. Честное слово. Ему просто хочется быть чуть красивее, чуть стройнее. Ему просто не хочется плакать, когда видит в зеркале своё неидеальное тело. Сегодня у него всего лишь третий день голода. Обычно он таких дней выдерживал пять, потом аккуратно выходил в свою любимую диету, чтобы не было срывов и проблем со здоровьем. Их же ещё нет, правда? Он же просто потерял сознание, потому что перенервничал и расстроился слишком сильно? Чимин убеждает себя, что да. Такси поворачивает на одном из перекрёстков вправо, и Чимин понимает, что они едут к Юнги. Может, оно и к лучшему. Не придётся, по крайней мере, снова делать вид перед Тэхёном, что у него всё прекрасно и его ничего не беспокоит. Чимин сам не понимает, в какой момент перестал быть собой перед другом, перед матерью, перед всеми. Он даже вспомнить не может, когда в последний раз был собой, забыл окончательно, что это словосочетание вообще значит. Юнги бросает ещё один обеспокоенный взгляд на Чимина, но тот никак не реагирует, лишь обратно к окошку отворачивается. Во взгляде парня он улавливает что-то. Сначала ему кажется, что это жалость та самая, которой он так отчаянно всё это время избегает. Но потом понимает, что ошибается. Чимин вспоминает, когда заметил впервые жалость во взгляде у матери. Становится мерзко снова. От самого себя.

С этим нужно что-то делать.

Одни и те же слова. Один и тот же смысл. Люди, только разные. Возможно, в один из таких моментов, когда он ещё учился в школе и жил в Пусане с матерью, он впервые начал маскировать свои эмоции. Когда отточил навыки маскировки настоящих чувств так же, как умение прятать улики постоянного голода и нескончаемых диет, окончательно забыл, какого это — просто быть, а не казаться. Юнги ему несколько раз и различными способами дал понять, что рядом с ним Чимину скрывать истинные эмоции нет нужды. Возможно, поэтому Пак позволяет ему видеть своё разбитое вдребезги нутро. Возможно, поэтому он ему говорит почти правду. Возможно, поэтому ему всё равно, куда ехать сейчас, главное, чтобы Юнги был рядом. Возможно всё это действительно вызвано стараниями доминанта. А возможно, Чимин просто слишком устал притворяться. Когда в парке аттракционов высказал ему то, что думает, а потом сам первый поцеловал — у него привычный механизм, отточенный годами, сломался, рядом с Юнги, по крайней мере, он не работал уже. Чимин чувствует тепло чужой-родной ладони, которая его собственную обхватывает. Парень голову поворачивает, наблюдает, как Мин пальцы их переплетает, большим пальцем тыльную сторону ладони поглаживая, успокаивает. Чимин взгляд на парня поднимает, боясь там жалость увидеть, которую он уже давно привык видеть в чужих глазах, но находит лишь покой и умиротворение. И на самом дне — понимание. То, чего ему так не хватало все эти годы. Неужели действительно понимает? — Прости меня, — срывается с губ. Чимин сразу понимает, о чём Юнги говорит. Они провели достаточно времени вместе, чтобы чувствовать друг друга. Мину даже не нужно объяснять, за что именно он сейчас просит прощения. — И ты меня, — отвечает Пак, чуть сильнее стискивая чужую-родную ладонь в своей. — За что? — Я так и не позвонил. Юнги дёргает уголком губ, расплываясь в улыбке, и снова притягивает парня к себе, оставляя на виске поцелуй. — Я не должен был. Прости. — Не должен был, — отвечает Чимин. Он обдумывал их встречу последнюю несколько раз за прошедшие дни. Ему в какой-то момент даже показалось, что Юнги специально всё просчитал, что у него план такой был на тот вечер: привести Чимина в свою квартиру и свести разговор к дневнику, залезть к нему в душу, переворошить там снова всё, найти и задеть старые шрамы, которые всё ещё болят иногда. Но когда Пак смотрит на Юнги, такие мысли исчезают в ту же секунду. Нет, не мог он так с ним поступить. Всё случившееся — одно огромное недоразумение. — Я тоже не должен был так реагировать, — говорит Пак, наконец, и снова голову на плече устраивает. Он прикрывает глаза, чтобы головокружение отступило скорее. Краем уха слышит, как по стеклам дождь начинает барабанить. Погода окончательно испортилась. Юнги ничего ему не отвечает. Да и Чимину его ответ и не нужен. Они доезжают до дома Мина в тишине полнейшей, которую прерывают лишь усиливающийся дождь. Юнги расплачивается и из такси выходит первый, подаёт руку Чимину. Тот её снова принимает. Ливень холодными каплями пробирается за шиворот, и тут Пак понимает, что все свои вещи оставил в студии, вместе с кожанкой и чистой одеждой. Он всё ещё в спортивных брюках и просторной серой футболке, которая неприятно липнет к телу. Парень содрогается от холода неосознанно и обнимает себя руками, следом чувствует что-то теплое. Юнги ему на плечи джинсовку набросил собственную. Чимин только сильнее грубую ткань ладошками сжимает, благодарит мысленно и позволяет чужому-родному запаху себя окутать. — Спасибо. — Ещё не хватало, чтобы ты заболел, — говорит Юнги и, приобняв парня за плечи, идёт в сторону многоквартирного дома. — Сейчас тебя отогреем чаем. И ляжешь поспишь. Тебе нужно отдохнуть. Кушать будешь? Чимин не может не обратить внимание на такую формулировку вопроса. Юнги не спросил его, хочет ли он есть, голодный ли он, ведь сам прекрасно ответы на эти вопросы знает и что самое главное, парень перед фактом его не поставил. Он спрашивает, будет ли Пак есть, будто действительно выбор даёт, будто и вправду не настаивает, не давит. Будто и вправду понимает. — Может немного, — Чимин сам не понимает, почему соглашается, оправдывается здравым рассудком, который говорит, что потеря сознания от голода это уже слишком. — Совсем немного, — уточняет. Парень думает, что стоит вернуться к своему обычному рациону, состоящей из белой отварной рыбы два раза в неделю, овощей на пару и такой же варёной куриной грудки по вторникам. — Как скажешь, золотце. Они проходят в квартиру Юнги, и Чимин стаскивает с себя джинсовку. В квартире тихо, спокойно и немного мрачно из-за непогоды за окном. — Сходи в душ, тебе нужно согреться, — Чимин лишь согласно кивает. — Гроза навряд ли закончится в ближайшее время. Может, останешься здесь? Я бы не хотел, чтобы ты под таким ливнем возвращался домой. Но если хочешь, я вызову такси и отвезу тебя домой сразу после того, как ты отогреешься и поешь, — снова словно выбор даёт. Чимин обдумывает предложение ещё несколько минут, пока снимает обувь и проходит по коридору вглубь квартиры. Чимин заходит на кухню и останавливается у небольшого острова, который служит обеденным столом. До этого он был только в студии Юнги, обстановка которой ему действительно понравилась. Кухня оказывается выполненной в том же стиле: с темно-коричневым ламинатом и гранитного цвета кухонным гарнитуром. Мин проходит вслед за парнем и включает подсветку над рабочей поверхностью. — Если ты не против, то я бы переночевал на диване в студии или гостиной. Не хочу в таком состоянии ехать куда-то, — наконец принимает решение Чимин. Перед глазами мушки, реальность становится размытой, голова кружится, и он присаживается на один стульев у острова. — Конечно, я не против, золотце, — мягко отвечает Юнги. — Но на диване посплю я. Ты можешь лечь в моей комнате, — Чимин согласно кивает. — Я принесу одежду в ванную. Ты свою можешь бросить в стирку. — Хорошо. Спасибо, — благодарит Пак. Юнги уходит, скорее всего, за одеждой, как решает парень, а тот остаётся ждать его на кухне, успевая за это время отправить сообщение Тэхёну, чтобы тот не волновался. Чимин продолжает осматривать кухню, та хоть и выполнена вся в тёмных оттенках, но всё равно уютная, как и вся квартира Мина. Чимин замечает несколько турок для кофе на одной из полок разного размера и формы чашки. — Всё подготовил, можешь идти, — говорит Юнги, возвращаясь на кухню. Чимин на всё ещё нетвердых ногах проходит в ванную комнату. Он снимает с себя грязную после тренировки одежду и бросает в корзину для белья. В зеркало специально не смотрит, не хочет расстраивать себя ещё больше. Парень опирается на бортик ванной, чтобы не упасть, потому что голова всё ещё кружится и слабость никуда не прошла, но всё-таки теряет равновесие и сваливает немногочисленные баночки. — Всё в порядке? — тут же слышится обеспокоенный голос за дверью. — Да, — поспешно отвечает Чимин. — Просто голова снова закружилась. Всё хорошо, — говорит как можно громче. — Лишь бы не вошёл, — добавляет про себя шепотом. Чимин не готов к тому, чтобы Юнги видел его тело, пусть он и истинный его. Парень такого не выдержит. Он ещё слишком далёк от идеала, ему ещё есть к чему стремиться, а после сегодняшних комментариев Минхо о его руках, ему вообще хочется навсегда спрятаться в объёмные балахоны, которые скрывали бы все недостатки фигуры. Приняв душ, Чимин переодевается в чистую, заранее приготовленную одежду. Чёрный лонгслив Юнги доходит ему до середины бедра, а рукава закрывают даже пальцы на руках. Спортивные брюки и того вовсе спадают, отказываясь держаться на талии, поэтому Паку приходится затянуть шнурок на них максимально, чтобы те хоть как-то держались на бёдрах. Чимину нравится свободная одежда. Именно в такой он может спрятаться ото всех. Когда парень возвращается на кухню и снова садится за островок, к нему сразу же пододвигают дымящуюся чашку чая. Чимин принюхивается и понимает, что тот ромашковый. Он снова бросает взгляд на турки, обильное количество чашек, среди которых совсем крохотные — для эспрессо, средних размеров — для американо и совсем большие — для латте и других напитков. Интересно, откуда у человека, который так хорошо разбирается в кофейных напитках, дома чай? Ещё более интересно, как Юнги понял, что Чимину хочется сейчас именно ромашкового чая? — С сахаром, — предупреждает Юнги. — Знаю, что не хотелось бы. Но нужно, золотце. — Не думал, что у тебя есть дома чай, — нарушает тишину Чимин и делает глоток. — И как ты догадался, что мне сейчас хочется именно ромашковый? — Я волшебный бариста, вообще-то, забыл? — широко улыбается Юнги, присаживаясь напротив и делая глоток апельсинового рафа. — А чай было решено купить после того, как Тэхён у меня оставался, — Чимин тут же чувствует укол ревности, а напиток вдруг становится совсем невкусным. — Это в тот день, когда мы в парке пересеклись? — Пак старается звучать безразлично, но получается из рук вон плохо. Он вертит в руках чашку с чаем и, в конце концов, отодвигает её от себя. — Да, — просто говорит Юнги и хмурит брови. — Невкусно? — Вкусно, — честно отвечает Чимин. — Просто больше не хочу. Мин хмурится ещё больше, эмоции на его лице сменяются, как будто по щелчку пальцев, а затем брови парня взлетают вверх. — Золотце, ты что ревнуешь? — Юнги спрашивает искренне, без толики издевки в голосе. — Нет, — поспешно отвечает Чимин и чувствует, как щёки покрываются румянцем. — Врунишка, — Юнги говорит в шутку, ласково даже. Чимин только губы поджимает и утыкается взглядом в поверхность острова. — Я тебе вроде говорил уже, что Тэхён для меня просто друг. Могу сказать ещё раз, — парень делает глоток своего напитка, неотрывно наблюдая за Чимином. — Золотце, Тэхён мне как младший брат, — Юнги обратно к нему чашку пододвигает. Пак поднимает глаза на парня напротив, всматривается в чужое-родное лицо. Не врёт. Чимин от этого себя ещё большим глупцом начинает чувствовать. Ревнивым глупцом. Разумеется, он ревнует Юнги. Но даже сам себе в этом признаться не может. Он ревнует его к Тэхёну, особенно после того, как столкнулся с теми в парке, когда они веселились и катались на скейте. Чимин ловит себя на мысли о том, что с ним Юнги ещё ни разу так открыто не смеялся. — Можем фильм потом посмотреть какой-то, после того, как поужинаем, — Юнги переводит тему, и Чимин ему за это сейчас искренне благодарен. — Что хочешь поесть? Пак обхватывает чашку с чаем ладошками и действительно задумывается над вопросом, ведь он абсолютно не знает, что вообще у Мина дома из продуктов есть. Он отвлекается глотком чая, в голове снова неосознанно калории подсчитывает. Был бы чай без сахара, он бы даже не задумывался над этим. Но теперь только эта мысль и крутится на повторе, словно заевшая пластинка. Тем не менее, после душа и напитка Чимин действительно чувствует себя немного лучше, ведь сладкий чай помог поднять уровень сахара в крови. — Как насчёт риса, курицы и овощей запеченных? — спрашивает Юнги. Чимин задумывается. Парень действительно так питается или из-за него предлагает поужинать именно такую пищу? Мин терпеливо ждёт ответа, допивая апельсиновый раф, а Пак уже активно считает калории. Если одна порция белого риса, то это примерно 270, если бурый, гораздо меньше — около 200. С курицей сложнее — всё зависит от того, какую именно Юнги часть имеет в виду, ведь грудка, крыло или голень — это абсолютно разная граммовка. Чимин неосознанно прикусывает губу, сосредотачиваясь на подсчётах — если взять среднюю порцию отварной грудки, получится примерно 280 калорий, но так как парень всегда ест гораздо меньшими порциями, то сразу же делит эту цифру на два, по итогу получается 140. С овощами ещё сложнее: собирается ли Юнги добавлять какие-либо специи или масло при готовке, какие именно овощи он имеет в виду. После недолгих подсчётов Чимин приходит к выводу, что ужин, предложенный парнем, будет составлять около 400 калорий, что непозволительно много на ночь. Плюс чай был с сахаром. Нет, определенно нет. — Я бы съел немного запеченных овощей, — оглашает вердикт Чимин. Он наблюдает за реакцией Юнги, но тот либо действительно хорошо себя контролирует сейчас, либо и вправду не удивлён. — Немного курицы не помешает, золотце, — мягко добавляет Юнги, а Чимин лишь поджимает губы. — Помнишь, о чём мы говорили сегодня? — он пытается Паку в глаза заглянуть, тот лишь кивает в ответ. — Мышцы. Тебе нужен белок, — Чимину трудно не согласиться, но это ведь так много, ему такое количество калорий придётся отработать немедля, а он слишком вымотан сегодня для любой нагрузки. — Я отварю грудку. Без кожи. Специально для тебя. Без соли и специй, — Пак смотрит недоверчиво, думает, что Юнги над ним издевается. — Мы говорили сегодня про танцы. Договорились пройти через это вместе. Чимин помнит. — Пятьдесят грамм, — после очередных подсчётов объявляет он. Юнги соглашается. Мин принимается за готовку: достаёт из холодильника куриную грудку, овощи, засыпает крупу в рисоварку для себя. Чимин допивает чай и подходит к парню ближе, внимательно наблюдая за движениями. Тот промывает филе под проточной водой, убирает влагу лишнюю полотенцами бумажными, достаёт доску и кухонный нож. Пак следит за тем, чтобы Юнги обрезал всевозможные жилки и жир с мяса, хоть то и идеально практически. В таком деле "практически" Чимина не устраивает. — Я отварю всё, потом отрежу тебе именно столько, сколько ты попросил, — говорит Мин, забрасывая грудку в кастрюлю. Чимин чувствует себя от такого неловко. Ему не нравится видеть, что Юнги собирается есть с ним точно ту же пищу, точно так же приготовленную — без соли и специй. Чимин не замечает, как Юнги краем глаза наблюдает за ним. — Я буду есть то же, что и ты, чтобы тебе было комфортно, — говорит будто вскользь, а Пак от этого эмоции смешанные ощущает. С одной стороны, ему приятно, что Юнги действительно понимание проявляет: не давит, не спорит, не пытается убедить его в том, что он болен. Если и настаивает на чём-то, то даёт чёткие и обоснованные аргументы. С другой стороны, Чимин вину почему-то чувствует за то, что Мин себя тоже ограничивает в еде. Но подобное ощущение быстро уходит на второй план, когда Чимин понимает, что может они и будут есть одну и ту же пищу сейчас, но порции будут разными. Чимин моет овощи, подготавливает противень и пергамент, включает духовку и настраивает температуру. Перец сладкий, баклажаны, грибы, а также свежие томаты он принимается резать на доске, переняв нож у Юнги. Запеченные овощи Пак любит и даже очень, таким блюдом он мог себя побаловать по каким-то определённым дням. По праздникам — даже добавить специй. Отправив овощи томится, парень убирает с рабочей поверхности и, закатав слишком длинные рукава лонгслива, моет посуду. Юнги всё это время наблюдает за ним, сложив руки на груди и прислонившись к столешнице. — Ты любишь готовить, — не спрашивает, а констатирует факт Мин. — Ты тоже, — мягко отмечает Пак, улыбки скрыть не может. Ему нравится такое времяпрепровождение с парнем. Чимин даже не заметил, как расслабился в квартире Юнги настолько, что даже позабыл о сегодняшнем инциденте. — Я люблю готовить только для кого-то. Для себя нет, — Чимин не может мимо ушей пропустить это, «для кого-то». Юнги не сказал для тебя. Именно для кого-то. — И для многих ты готовишь? — Чимин сосредоточено вспененной губкой проходится по доске, на которой Мин обрезал грудку, звучать старается так же безразлично, как и полчаса назад. — Для семьи готовил. Для сестры, — тише добавляет. — Для друзей. Хосоку, например, — знакомое имя режет слух, особенно сейчас почему-то. — Он, когда полностью в работу погружается, напрочь о еде забывает. Я, честно говоря, тоже, — тихо смеётся Юнги, совсем не замечая изменения в настроении Чимина. — Он готовить не особо любит, но доставку заказывал мне постоянно, — Пак понимает прекрасно, что Мин с ним чем-то личным делится, рассказывает больше о себе, но почему-то неприятное ощущение в груди подавить никак не может. Он чувствует, как дыхание затрудняется, а по телу будто яд самый настоящий растекается, в венах кровь заменяет. Юнги между тем продолжает: — Хосок на самом деле отличный человек. Вас бы стоило познакомить поближе. Он не такой строгий, каким хочет казаться, — Чимин сдерживается, чтобы сказать, что не стоит. Если бы ему пару месяцев назад сказали, что он будет отказываться от знакомства со своим кумиром, Пак бы рассмеялся этому человеку в лицо. Сейчас ему почему-то не до смеха. — Давно вы дружите? — как бы между делом спрашивает Чимин, пока Юнги подготавливает тарелки и накрывает на стол. Парень усердно пытается себя убедить, что просто из чистого любопытства спрашивает, что действительно интересуется. Правда, жар, расползающийся под грудной клеткой, от этого всё равно никуда не уходит. — С младшей школы знакомы. Дружим с первого класса средней. Больше десяти лет получается, — отвечает Мин. — Я любил находить неприятности на свою детскую задницу: задирать старшеклассников, например. Особенно тех, кто издевался над младшими. Те потом задирали меня, — тихонько посмеиваясь добавляет Юнги. — Мы учились в частной школе. Я на гранте всё время отучился, — Чимину бы сейчас восхититься своим истинным, но он может лишь сосредоточенно ожидать продолжения рассказа. — Как ты можешь догадаться, из-за этого мне много доставалось во время всего обучения, — Пак бы сейчас согласился, поддержал и рассказал насколько сильно он понимает Юнги, ведь ему самому школьные годы дались тяжело, но он только продолжает выжимать губку от моющего. — Хосок заступился за меня несколько раз. Так и подружились, — Мин полностью в воспоминания погружается, судя по его виду мечтательному, а Чимина поглощает ревность. — Был, кстати, один забавный случай- — Пора доставать овощи, наверное, — перебивает его Чимин, понимая, что не выдержит подобного рассказа. Чимин открывает духовку, и жар, который выходит из неё, всё равно не сравнится с тем жгучим ощущением внутри него самого. Парень не сможет слушать о том, какое счастливое детство, юность и молодость были у этих двоих. Вынести рассказы о том, какой Хосок отличный друг и человек — тем более. То, что Хоуп идеальный, Чимин понял ещё давно, теперь сверху добавились ещё подозрения о том, что между этими двумя не могла быть просто дружба все эти годы. Чимин сам не понимает, от чего в его голове появляются такие мысли, но ощущение абсолютной уверенности подавить в себе не может. Ревность, которая выжигает в данную секунду внутренности, тоже. Пак ковыряется в тарелке добрых пятнадцать минут, так и не съев ничего. — Золотце, что-то не так? — участливо интересуется Юнги. Чимин бы хотел ответить ему, что именно не так, но ещё более жалким в глазах своего истинного быть не хочет. Тем более это всего лишь его догадки. — Всё хорошо, — в ход неосознанно идёт одна из арсенальных улыбок, а Юнги напротив сразу же мрачнеет. Пак погружается в свои размышления ещё глубже, всё-таки съедает немного курицы и овощей. В какой-то момент Чимин осознаёт, что начинает себя с Хосоком сравнивать, от этого хоть какой-то минимальный аппетит пропадает вовсе. Хоуп красив. Точное красивее его. Он высокий, выше Чимина. Более мускулистый, у него ноги длинные, стройные. Улыбка всегда приветливая. А ещё от него столь позитивная энергетика исходит, которой Пак только стремился подражать постоянно, что он мрачнеет окончательно. — Чимин, — окликает его Юнги. — Ты выглядишь, прям как те тучи за окном. Что случилось? Парень медленно пережевывает пищу, даже в таком состоянии помнит об этом негласном правиле, которое к тому же сейчас помогает потянуть время. Он уже почти готов поделиться своими мыслями с Юнги, ведь они вроде как не чужие люди друг другу абсолютно, но как только проглатывает ставшую поперек горла курицу и готовится начать говорить, его прерывает звонок в дверь. Юнги поджимает губы, смотрит на время на часах настенных, ещё больше хмурит брови. — Кого в такую непогоду принесло, — недовольно бормочет и встаёт из-за стола, направляясь к входной двери. Чимин прислушивается к шагам Мина, звукам замка поворачивающегося, пытается свои догадки отогнать, которые ему уже даже бредовыми кажутся. Он слишком сильно себя накрутил просто, не может такого быть. — Привет, мой милый Дорк, — раздаётся где-то вдалеке, и Чимина снова начинает тошнить. Он пытается вслушаться в разговор, но улавливает лишь отрывки фраз. Тон Юнги почему-то недовольный, Хосока — вялый будто, расстроенный. Он слышит приближающиеся шаги в коридоре и возвращает своё внимание тарелке, снова активно ковыряется в еде, неосознанно делая всё так же, как и всегда: перемешивает всё, аккуратно разбирает на мелкие кусочки, но так и не подносит палочки к губам. — Кофе будешь? — спрашивает Юнги и, не дождавшись ответа, тянется к веренице чашек наверху. — Не, спасибо, я сейчас стараюсь меньше кофе пить, ты же знаешь-, — Хосок не договаривает, так и останавливается в дверном проходе. — Чимин, — говорит как-то странно, Пак замечает это сразу. Кого ещё он ожидал здесь увидеть? — Привет, — бросает парень. Плечи совсем опускаются. Аппетит пропадает окончательно, и он кладёт палочки на край тарелки. Чимин старается на Хосока не смотреть, берёт тарелку, собираясь выбросить остатки и отправить ту в раковину. Потускневшего от этого взгляда Юнги не замечает даже, он ведь даже половины не съел. Пак слишком сосредоточен на том, чтобы не рассматривать гостя, но сдержать всё равно не может. Тот в обычных синих джинсах, которые визуально будто ещё больше удлиняют ноги, и худи с капюшоном. Парень поправляет красную чёлку самым обыкновенным движением, и выглядит, по сути, тоже обыкновенно, но только не по мнению Чимина. Тому кажется, что он бы так хорошо никогда не выглядел в таком образе. — Ты у меня в кабинете забыл, — говорит Хосок, будто сквозь стиснутые зубы. Чимин уверен, что это от того, что его здесь никто обнаружить не планировал. Пак наблюдает слишком внимательно, что такого важного Юнги мог забыть, что ради этого понадобилось приезжать лично к нему домой в почти одиннадцать часов вечера, при этом всё так же сосредоточено собирает посуду со стола, складывая тарелки одна в другую. Когда Чимин периферическим зрением замечает что-то ярко-розовое, у него дух перехватывает. — Спасибо большое, — искренне говорит Юнги, а у Чимина от этого практически дым из ушей уже валит. Казалось бы, его кумир сейчас стоит посреди пусть и не его квартиры, но всё-таки совсем рядом, не в студии танцевальной он его видит, не на экране телефона, а прямо здесь перед собой. Ещё несколько месяцев назад Чимин бы светился от счастья и просил взять автограф. Сейчас он лишь продолжает стискивать зубы. У него из рук этот дневник Юнги практически вырвал, даже открыть не дал. И плевать, что Пак бы его всё равно читать не стал, учитывая, чей этот дневник. Сама суть того, что у Хосока он его просто позволил себе забыть, столь важную для него вещь, практически выводит Чимина из себя. Он даже на посуду в руках не смотрит, взгляда от ярко-розовой обложки отвести не может. Возможно, именно поэтому не замечает стул, отставленный в приглашающем жесте для гостя, натыкается на него и падает вместе с посудой, разбивая ту вдребезги. — Твою мать, — ругается он и пытается аккуратно встать на ноги, чтобы не порезаться. — Не трогай, я сейчас всё уберу, — тут же подлетает к нему Юнги, помогая встать и усаживает на стул, на повреждения проверяет. — Ты не поранился? — Нет, всё нормально, — выдыхает Пак, а сам себя тут же грызть изнутри начинает. До чего же глупо он сейчас выглядит. Неуклюжий, глупый парень. — Просто голова закружилась, — вылетает почти автоматически, за что тут же получает укоризненный взгляд от Юнги. Тот только одну бровь приподнимает скептически, но ничего не говорит, возвращаясь к осколкам на полу. Чимин окончательно поникает, корит сам себя за ревность, которая вот к каким последствиям, оказывается, приводит. На Хосока даже смотреть стыдно. Он же действительно друг Юнги, лучший друг, что более важно. Они знакомы гораздо дольше, знают друг друга полжизни. Конечно, Мин ему доверяет. Чимин уверен, что Хосок знает всё абсолютно про старшую сестру парня, не первый раз дневник в руках держит. — Я помогу, — Хоуп принимается также активно разбираться с осколками на полу. — Ай, — из мыслей Чимина вырывает острая боль в левой ладони. — Блять, — звучит почти сразу. Чимин взглядами с Юнги встречается, и парень неосознанно тут же на Хосока смотрит. У того кровь от лица отливает, и он становится бледным, как мел. Пак не может не заметить, как тот левую руку в кулак сжимает, на Юнги смотрит так, что у Чимина сердце в пятки уходит.

Не зря ревновал.

Парень переводит взгляд на Чимина, и у того что-то рушится внутри. Он в глаза прямо Хосоку смотрит. Тот осознаёт, что Пак понял всё. Юнги Чимину говорит что-то, но тот его не слышит. Как завороженный от парня с красными волосами взгляда увести не может. Хосок теперь так же смотрит на его кроваво-красные маки, которые прорезаются сквозь кожу. Больно. От чего именно и за кого конкретно, Чимин пока не решил. — Я пойду наверное, — тихо говорит Хосок и, выпрямившись, пятится назад в коридор. У Чимина перед глазами чужая боль застыла пеленой, да настолько сильно, что он собственной не чувствует больше совсем. Он стекло битое разглядел где-то там, на дне чужого разбитого сердца. Сам им же подавился сейчас. Юнги собирает осколки в пакет, орудует совком и щёткой, затем сразу же к Чимину подходит, на колени опускается. — Дай посмотрю, — чужую-родную ладошку берёт. — Прости, пожалуйста, золотце, — брови заламывает от вида того, как по персиковой коже капельки крови скатываются. — Я такой неуклюжий. Чимин на это никак не реагирует, позволяет Мину лепестки красные собрать, рану обработать. Он молчит и прокручивает события последних десяти минут в голове на повторе. За свою ревность теперь ещё более стыдно. — Ты такой дурак, Мин Юнги, — подаёт наконец голос. Парень смотрит на него недоумённо. — Почему это? — Такой умный, а очевидных вещей за столько лет не заметил, — просто отвечает ему Чимин и смотрит теперь прямо в глаза. Юнги ещё больше хмурится. — О чём ты? Чимин на этот вопрос ему не отвечает. Он не собирается вмешиваться в столь личное. Хосок сам рассказать должен. Юнги засыпает на диване прямо во время фильма. Чимин даже не пытался вникать в сюжет. Он сидит, забравшись с ногами на диван, наблюдает за мирно посапывающим парнем, неосознанно к высветленной челке тянется, поправляя. Юнги ведь ни в чем не виноват, осуждать его не за что. Хосок тоже не виноват, но почему-то получает за это сполна. Укрыв Мина пледом, Чимин уходит в его комнату, сразу же под одеяло забирается. Парень крутится на чёрных простынях в комнате Юнги практически до рассвета. Под звуки грозы ему никогда не удавалось так легко провалиться в сон.