Flower Road

— Если я не ошибаюсь, то мы договаривались, что ты придёшь на повторный приём через две недели, — говорит безразличным голосом Хан Соми, врач семьи Чон, продолжая просматривать медицинские карты. — А не через почти два месяца, — она резко поднимает взгляд на Хосока, который сидит в кресле напротив. В голосе женщины столько стали, что Чон неосознанно ёжится, чувствуя небольшой укол стыда. — Да, Вы абсолютно правы, — несмело отвечает он. — Так получилось, — оправдание слабое до ужаса, но другого у него всё равно нет. Хосок вообще-то не из тех людей, которые робеют перед другими, но Соми всегда могла подавить его, заставить себя чувствовать не в своей тарелке буквально с помощью одного только взгляда. Парень сам толком не понимает, почему постоянно откладывал приём у врача на потом. Последний месяц, честно говоря, выдался не более загруженным, чем все остальные. Но, тем не менее, Хосок постоянно находил всё больше и больше причин отложить визит у врача на следующую неделю. И так длилось больше месяца. Холодный март и цветущий апрель сменил собой жаркий и влажный май. Хосок работал, работал и ещё раз работал. Он стал мало обращать внимания на смену погоды или уже начавшие цвести деревья. Даже излишняя жара и удушливость предстоящего лета мало его волновала. Хосок всеми силами пытался отвлечься, погрузившись в работу с головой. А отвлекаться было от чего. Юнги, который раньше звонил Хосоку первым максимум раза два за полгода, ежедневно напоминал о себе. Ещё пару месяцев назад Чона бы такая перемена в поведении друга радовала бы. Сейчас же его это только больше погружает в печаль. Парень несколько раз намеревался заблокировать когда-то родной сердцу контакт, но так и не смог — рука не поднялась. Зачем Юнги звонил почти каждый день, ему было непонятно, хотя Хосок и догадывался, что тот всего-навсего хочет выяснить, что произошло в их общении. Почему же Чон его избегает столь усердно, а самое главное — почему вдруг стал таким холодным и отчуждённым. Но это всего лишь догадки Хосока. Ведь трубку он так ни разу и не взял. — Ну что же, — говорит Соми, поднимая взгляд голубых глаз на Хосока. — Показатели улучшились. Я вижу явные изменения в положительную сторону. А ты себя как чувствуешь вообще? Симптомы проявлялись? — интересуется врач, поправляя очки на переносице. Хосок хмурится, пытаясь вспомнить. Сердечные боли его больше не беспокоили, головокружения тоже не было ни разу. Осталась разве что жуткая усталость и ощущение так и незаполненной ничем пустоты. Как он себя чувствует? Никак. — Всё в порядке вроде, — безразлично бросает он, дёргая плечами. От внимательного взгляда Соми такое поведение не ускользает. Она снимает очки и отодвигает от себя бумаги, лежащий на столе. Блестящие чёрные пряди волос слегка шевелятся от таких действий, обрамляя точёное лицо. — Препараты помогли тебе справится с физическими симптомами. То есть избавили от болей и потерей сознания. Уменьшили риск летального исхода. Да и ты сам, как я понимаю, меньше стал себя нагружать, — на последние слова Хосок лишь выпускает иронический смешок себе под нос. — По крайней мере физически. Ты же не танцуешь больше? — аккуратно переспрашивает врач. — Нет, — спокойно отвечает Хосок, неосознанно поджимая губы и опуская глаза, принимаясь изучать синий ворс ковра под ногами. — Не танцую, — говорит ещё тише, будто самому себе. Соми прокашливается, понимая, что задела ещё совсем свежую рану, но, тем не менее, продолжает разговор. — Твоя, точнее ваша, — тут же поправляет себя женщина, — связь продлилась слишком долго. И корни тоже пустила довольно-таки глубоко. Скорее всего, она слишком сильно повлияла на твои собственные цветы и побеги, — Хосок внимательно слушает врача, начиная понимать, к чему та клонит. — Ты же понимаешь, что цветы у каждого сабмиссива изначально находятся у самого сердца? — Чон лишь кивает головой, этим жестом безвольно указывая продолжать. — Связь с неистинным может их отравить. Потому результатами таких отношений и являются серые цветы. Предупреждающие. Если связь не обрывается, то цветы погибают, гниют и умирают навсегда. Твоя связь с истинным тоже. Разумеется, всё это происходит постепенно и не за один день, но результат всегда один. Почти. Всё это время Хосок внимательно слушал врача, которая рассказывала и так известные всем факты. Но вот последнее «почти» заставило его нахмуриться ещё сильнее. — Сейчас объясню, — Соми вскидывает руку вверх, останавливая Хосока и его вопросы. — У каждого сила связи своя. Чаще всего сабмисивы, попав в столь неприятную ситуацию, теряют её насовсем, не имея возможности встретить своего истинного. Но у них появляется возможность связать судьбу с абсолютно любым доминантом, которого они сами выберут. Как я, например. В твоём же случае все обстоит немного иначе. Твоя внутренняя связь довольно крепка. И её остатки ещё не до конца уничтожены. Да, истинного своего ты навряд ли когда-то встретишь. Но сможешь построить новую связь с кем-то другим. Более того, при совместных усилиях она, вероятнее всего, сможет ожить и набрать силы. Возможно, даже восстановиться, — заканчивает своё объяснение Соми с лёгкой улыбкой на лице, наблюдая за реакцией Хосока. Тот смотрит на женщину недоумённым взглядом, пытаясь сложить пазл в голове в одну общую картину. — То есть, если я встречу человека, который захочет построить со мной серьёзные отношения, то я излечусь? — Хосок приподнимает правую бровь, слабо веря в слова врача. — Если простыми словами, то да, — согласно кивает Соми. — Вот только есть одно «но», — тут же говорит врач. — Воспоминания о прошлом подавляют такую возможность. Особенно, если ты постоянно думаешь об этом, — от её укоризненного взгляда Хосоку хочется спрятаться. Откуда эта женщина с глазами-льдинками всё знает? — Что Вы предлагаете? — Тебе стоит переехать. В другой город желательно, — резко говорит Хан Соми уже не ласковым и мягким голосом. Хосок лишь удивлённо вскидывает брови. — В смысле? — переспрашивает он. — Как? Куда? Я не могу бросить всё. Моя студия. Чонгук, — от одной мысли о том, что ему нужно оставить всю свою жизнь и покинуть ставший уже родным Сеул, у Хосока начинается паника. — Понимаю, дорогой, — Соми поджимает губы, накрашенные темной красной помадой, и с сожалением смотрит на парня перед собой. — Но если ты хочешь сохранить хоть какую-то возможность чувствовать, ощущать и, в конце концов, любить — это единственный выход. Хосок лишь глупо моргает и не может справиться с накатывающим волнами возмущением. Мало того, что ему пришлось бросить танцы, то, что заставляло его дышать и жить, теперь ему нужно в прямом смысле этого слова бросить абсолютно всё и уехать. Парень вытирает о джинсы враз вспотевшие ладони и поднимает испуганный взгляд на врача. — Как скоро? — с опаской спрашивает Чон, уже понимая, какой ответ услышит. — Чем скорее, тем лучше. Стальным голосом, полным серьезности, Соми убила всю надежду, которая ещё теплилась в остатках его раненого сердца. — Не забудь сказать мне, когда и куда будешь переезжать. Я подберу тебе нового врача, — более мягким тоном говорит врач. Не зря Хосок так откладывал этот приём.

***

Холодный свет серебряной луны мягко струится над ночным городом. Хосок всматривается вдаль, хватается взглядом за многочисленные небоскребы, которые сверкают огнями в ночи, и в груди у него поселяется тяжелая сердцу тоска. Он выехал за город после нескольких часов бесцельной езды по любимому городу. Решил запечатлеть в памяти навсегда лучший вид из тех, которые ему когда-либо доводилось видеть. Хосок, опираясь на капот чёрного ягуара, делает глоток красного вина и не может оторваться от созерцания Сеула. В этом городе прошла вся его юность и молодость. Пусть парень и покидал страну в связи с различными гастролями, но он всегда возвращался. Теперь Хосок отчётливо понимает, что в скором времени ему придётся уехать навсегда. Очередной глоток обжигает горло, вино почему-то кислит и Хосок, сморщившись, вчитывается в этикетку на бутылке. Даже любимое вино подводит. Он взбалтывает ту в руках. На дне плещется чуть меньше половины. Ни чуть не скрепя сердцем, Хосок замахивается и выбрасывает недопитую бутылку куда-то вдаль. Где-то вдалеке та разбивается на мелкие осколки, а Чон выпускает усталый вздох. Может, Соми и права, что так будет лучше. В конце концов, почти всё, что есть в этом городе, связано либо с его студией, либо с Юнги. Чон несколько раз за этот вечер задумывается о том, что, наверное, стоить позвонить бывшему любовнику и хотя бы сказать о том, что уедет в ближайшие полгода. Если не быстрее. Но каждый раз палец замирал над экраном телефона. Парень так и не решился позвонить. Хосок решил устроить вечер самобичевания: уехать подальше, купить по дороге бутылку вина и дать себе несколько часов пострадать. Он листает Инстаграм Мин Юнги, в котором всё ещё слишком много их общих фотографий. Если бы не препараты, которые парень честно принимает каждый день, его сердце бы уже сегодня разорвалось от боли. Даже те фото, где Юнги один, все сделанные им лично. Подписи к фото — тоже. Его милый Дорк Юнги. Хосок сглатывает комок в горле и закрывает социальную сеть. В его памяти всплывает недавний разговор с постоянным заказчиком Бан Чаном, который довольно-таки прямо намекал на предложение о сотрудничестве. В США. Чон, пока колесил по улицам Сеула, уже не раз вспоминал тот разговор. Тем более, что это был самый удобный вариант из всех, которые только могли появится. Чонгука отец уже начал пристраивать в Гарвардскую школу бизнеса, о чём тот не уставал напоминать. Значит, сразу после выпуска младший брат всё-таки переедет. Бостон — не самое худшее место. Но вот с Чаном стоит переговорить ещё раз. В конце концов, было бы неплохо обсудить условия сотрудничества и перспективы развития. Хосок отправляет сообщение Бану, в котором предлагает встретится где-либо и переговорить. Ответ приходит незамедлительно. Ему назначают встречу следующим же вечером. Парень усаживается обратно за руль, ощущая легкое головокружение в голове. Чон понимает прекрасно, что выпившим за руль садиться не стоит, но выбора как такового нет. Почему он не подумал об этом сразу, остаётся загадкой. Хосок несдержанно ударяет руками по рулю, злясь на самого себя. Он не настолько глуп, чтобы вести машину в нетрезвом состоянии. Чон достаёт телефон из кармана джинсов и думает, кого можно было бы попросить его забрать. Ягуар, так и быть, придётся оставить здесь и возвращаться за ним утром. Такси в любом случае так далеко от города за ним не приедет. Он думает меньше секунды, прежде чем нажимает на до боли знакомый контакт, который, кстати, ни разу не позвонил сегодня. Трубку берут не сразу. — Дорк, — устало тянет Хосок. — Забери меня, пожалуйста, — то ли парень действительно пьян с неполной бутылки вина, то ли совсем растерял остатки гордости. — Я пьяный за руль не полезу. Помоги, — парень трёт глаза, перед которыми окружение уже начинает кружиться. Точно. Это ведь была вторая бутылка, которую он так и не допил. — Блять, — ругается Юнги на той стороне линии. Тот почему-то запыхавшийся и слишком уж нервный. — Друг, я не могу сейчас. Прости. С Чимином что-то, мне Тэхён позвонил. Я уже почти там. Могу приехать только через пару часов и- Конец предложения Хосок не дослушивает, взрываясь истерическим смехом. Мин звонил каждый день, и Чон ни разу не отвечал. Стоило только парню позвонить самому, тот снова находится вне зоны его досягаемости. — Снова выбор пал не на меня, — сквозь смех выдавливает Хосок. — Ну и хуй с ним. Он отключается, не дождавшись ответа. Чон не может остановится и продолжает смеяться. Иронично до пиздеца. Хосок откровенно заливается ещё минут десять. Потом смех переходит на слёзы. Он снова бьёт по рулю несколько раз. Снова не он. Давно пора было это понять. Он — не Чимин. Парень открывает последнюю переписку и отправляет всего одного сообщение, не надеясь на успех. Чон Хосок: ты можешь мне помочь? срочно. Ответ, как и в первый раз, приходит почти сразу. Бан Чан: что случилось? Чон Хосок: забери меня. пожалуйста. Бан Чан: адрес. Хосок тут же скидывает свою геолокацию и старается не думать о том, что человек, которого он считал как минимум другом, а как максимум любовью всей своей жизни, ему отказал, а мужчина, которого он толком и не знает, согласился сразу же. Ему снова хочется смеяться. Возможно, плакать — тоже. И он заливается по новой. Смех переходит в рыдания практически сразу. Чон откровенно скулит в собственном автомобиле, как побитая собака, воет белугой и не может остановиться. Сердце снова колет забытой за месяц болью, а перед глазами начинает темнеть. Последнее, что помнит Хосок — свет приближающихся фар.

***

— Юнги! Алло, Юнги! — Мин по голосу Тэхёна сразу понял, что что-то не так. У парня вдоль позвоночника сразу же пробегает холодок,а недоброе предчувствие скручивает живот. — Что случилось? — резко спрашивает Юнги, тут же закрывая программу, в которой сводил дорожки для нового трека, и вставая с кресла. — Юнги, мне страшно. Я не понимаю, что мне делать, — судя по голосу Кима, он в панике. На фоне слышен звук разбивающегося стекла, и Тэхён кричит прямо в трубку. У Мина на загривке дыбом встают волосы. Началось. Он даже не успевает понять, как оказывается в коридоре, натягивая кроссовки и хватая ключи с тумбы. — Прекрати истерику! — кричит Юнги, пытаясь осадить Тэхёна. — Объясни мне, что происходит? — снова звук разбившегося стекла. — Я-я не знаю, — заикающимся голосом отвечает Ким. — Он начал бить зеркала. Вещи все изрезаны. Что мне делать, Юнги?! Он будто сошёл с ума! — Тэхён снова переходит на причитания и истерику. — Чимин? — парень переспрашивает, в душе надеясь, что Ким скажет «нет». Но все надежды разбиваются вдребезги, как только Юнги отчётливо слышит в трубке родное имя, выкрикнутое Тэхёном. Звонок обрывается, а Мин уже спешно вызывает такси. Пальцы предательски не слушаются, по кнопкам парень попадает не с первого раза. К тому же на телефоне всплывает имя звонящего друга. Юнги стыдно до ужаса отказывать Хосоку, но по-другому он сейчас не может. Чон должен его понять. Мину отчаянно хочется в это верить. Он сбегает по лестнице настолько быстро, что спотыкается и чудом не катится кубарем вниз. Проверяет телефон — машина будет только через пять минут. Юнги со злости бьёт кулаком стену парадной и вылетает на улицу. Нужно ждать, другого выхода нет. Мин скуривает три сигареты, прежде чем подъезжает такси. Запрыгнув в него, он сразу же говорит водителю, чтобы ехал как можно быстрее, обещая заплатить за поездку в два раза больше. Таксисту дважды повторять не нужно. Кажется, пока они ехали, водитель нарушил правила дорожного движения минимум два раза. Сейчас Юнги наблюдает за третьим. Он проносятся на красный прямо через перекресток, Мин слышит гудки других автомобилей и понимает, что ДТП не случилось только чудом. — Мне кажется, я забыл сказать, что довезти нужно не только быстро, но ещё, желательно целым, — не сдержавшись язвит парень, на что водитель только улыбается и переключает передачу, прибавляя скорость. Юнги ничего не говорит больше, в глубине души желая добраться до чужой квартиры как можно скорее. Его желание сбывается ещё через пять минут. Он, как и обещал, платит вдвое больше и тут же выбегает из машины, громко хлопнув дверью. Мин вбегает в парадную и игнорирует лифт. По лестнице сейчас будет быстрее. После первого же стука в дверь ему открывает Тэхён. У того на лице застыла маска испуга, парня откровенно трясёт, а в глубине квартиры слышно, как что-то с громким звуком падает. У Юнги кровь отливает от лица, а Кима трясёт ещё сильнее. Он хватает его за локоть и вытаскивает на лестничную клетку. — А теперь медленно и по порядку, — выдавливает из себя Юнги, стискивая челюсти. — Я не знаю, что случилось. Всё было, как обычно. Потом ни с того ни с сего бах — что-то рухнуло. Я испугался. Побежал к нему, а там пиздец полный, — Тэхён тараторил несвязную чушь. Он всё ещё заикается, и парня бьёт крупная дрожь. Юнги не находит ничего лучше, как просто дать несильную пощечину Киму, чтобы тот пришёл в себя. — Я сказал медленно, — повторяет он, из последних сил держа себя в руках. Тэхён несколько секунд находится в шоке после удара, но всё же это помогает ему формулировать мысли более понятно. — Я был у себя в комнате, а Чимин у себя. Всё было тихо, обычный вечер. Потом что-то полетело в стену. Я тут же помчался к нему, а он там с ножницами в руках. Резал шмотки. Увидел меня, накричал и закрыл дверь. Потом выбежал в ванную. Закрылся там и сидел очень долго, я только слышал, как он громко плачет. Очень громко, — уточняет Тэхён, и Юнги видит, как тот бледнеет на глазах. — Дальше. Тэхён смотрит неотрывно прямо в глаза, его даже колотить перестало. Он застывает изваянием прямо перед Юнги, а от взгляда этого у Мина мурашки по спине бегут. — Дальше он разбил первое зеркало, — сиплым голосом говорит Тэхён, не отводя взгляда. — Кулаком. Сначала в ванной. Потом в прихожей. Юнги чувствует, как сердце падает прямо в желудок. — Хорошо, — говорит, при этом сам понимает, что нихрена хорошего нет от слова совсем. — Уходи. Я сам. — Я его не брошу, — твёрдо говорит Тэхён, но тут же тушуется под чужими тёмными глазами. — Ты не справишься, — просто говорит Юнги, оставляя Тэхёна за дверью и переступая порог квартиры. Первое, что слышит Мин — хруст стекла под ногами. Он как можно аккуратнее переступает через осколки и вздрагивает от очередного громкого звука. Что-то упало. Что-то очень большое. Юнги делает глубокий вдох и идёт прямо в комнату Чимина, усиленно игнорируя разгром в квартире. По пути парень заглядывает в ванную комнату, убеждаясь в том, что здесь зеркало тоже разбито, а осколки рассыпались по кафельному полу и раковине. Краем глаза замечает там же кровь. Он старается идти тихо, насколько это возможно, и всё-таки достигает цели. Юнги заглядывает в комнату Чимина, и от вида этого у него внутри всё идёт по швам.

Почти как с Чеён.

Парень сидит посреди комнаты прямо на полу и усердно режет очередной элемент одежды. Груда лоскутов лежит рядом. Шкаф перевернут, комод тоже. Из открытых ящиков вываливается ещё уцелевшая одежда. Юнги уверен, что это ненадолго. У стены рядом с белым шкафом лежат разбитые вдребезги весы. — Золотце, — аккуратно, чтобы не спугнуть, зовёт Мин, прикрывая за собой двери. Чимин никак не реагирует, полностью сосредоточен на своём занятии. Худые плечи подрагивают под тканью свободной футболки, а Пак время от времени смахивает слезы с лица, продолжая остервенело разрезать брюки пополам. — Золотце, ты меня слышишь? — чуть громче спрашивает Юнги. Ответом ему служит только шмыганье под нос. Мин подходит ближе, опускается на пол рядом и тянется к чужому-родному плечу. Он почти прикасается, но Чимин дергает плечом и наконец поднимает голову. — Не трогай меня. Парень снова возвращается к своему занятию, принимаясь за спортивные брюки. — Что происходит, Чимин? Почему ты режешь свою одежду? — ласково спрашивает Юнги, стараясь не давить на своего истинного. — Ты не поймешь, — тихо отвечает тот, расправляясь с брюками. — Уверен, что пойму. — Нет, не поймёшь! — Чимин взрывается громким криком, а Юнги отшатывается от неожиданности. — Ты думаешь ты самый умный, да?! — Чимин вскакивает на ноги и голоса не понижает. — Думаешь, ты всё знаешь, со всем можешь разобраться! Особенно со мной! Потому что у тебя сестра умерла от анорексии! Если ты читаешь её дневник, что само по себе пиздец полный, это не значит, что ты всё знаешь! В любой другой день Юнги бы оскорбился. И очень сильно. Но всё сейчас сказанное он списывает на истерику. А то, что у Чимина истерика — это точно. У парня щёки раскраснелись, глаза, красные от слёз, сейчас безумным взглядом бегают по комнате, стараясь зацепиться за что-то. Он мечется раненым зверем, которого загнали в клетку. — Хорошо, я тебя не понимаю. Объяснишь? — Юнги готов идти на компромиссы всегда. Ради Золотца он готов вообще на многое. — Да что тут объяснять! — Чимин снова кричит. Берёт в руки один из ящиков, вываливая все вещи на пол. — Ты всё равно не поймешь, сколько бы я не объяснял. Я вообще не понимаю, ты правда ко мне что-то испытываешь или тебя просто настолько сильно захватил синдром ебанного спасателя?! — Чимин, ты забываешься, — Юнги тоже поднимается на ноги и подходит почти вплотную к парню. Он может терпеть долго оскорбления на свой счёт, слушать всё, что угодно, но вот терпеть то, что его истинный сомневается в его чувствах, он не может. И не будет. — Ах я забываюсь?! — Чимин закипает по новой. — Ты только и делаешь, что спасаешь меня. Я тебя только поэтому и заинтересовал. Признайся хотя бы самому себе! Первое, что тебя во мне зацепило — мои незажившие душевные раны! — Чимин пальцем упирается в грудную клетку Юнги и начинает наступать. — Тебя тянет к сломленным игрушкам, к таким же выпотрошенным тканевым куклам, которые так нужно починить и привести в порядок! А что будет, если я буду в порядке? Я скажу, что будет: ты сразу же потеряешь ко мне интерес, — Юнги не отступил ни на шаг, дав парню подойти к себе максимально близко. Больно? Да. Правда? Отчасти. И от этого, пожалуй, больнее. — Ты прав, — честно говорит Мин, наступая теперь на Чимина. Тот пятится назад. — Меня действительно заинтересовало, почему такой красивый, нежный и трепетный парень выглядит так, словно его сломали. Меня заинтересовало, почему в таких красивых и глубоких глазах сплошная пустота. Меня заинтересовал ты, Чимин. И всё, что тебе когда-то причинило боль. Но не потому, что я хочу тебя спасать. А потому, что хочу понять, — тихо говорит Юнги, всматриваясь в ореховые глаза напротив, пока Чимин упирается лопатками в стену. — И хочу, чтобы ты понял меня. Тот молчит, не проронив ни звука, опускает взгляд в пол. Худенькие плечи снова подрагивают, а Юнги слышит первые всхлипы. Попустило. Мин аккуратно прижимает парня к себе, укладывая правую ладонь на спине, а вторую на затылке, упирается лбом в золотую макушку и просто ждёт. — Тебе так со мной не повезло, — шепчет Чимин в ткань уже влажной от слёз чужой футболки. — Почему это? — недоумённо спрашивает Юнги. — Я отвратителен. Самому себе противно. Могу представить, каково тебе, — ещё один всхлип. Мин отодвигает Чимина от себя и всматривается в заплаканное лицо. — Неужели ты действительно так думаешь? — не веря переспрашивает Юнги, на что получает в ответ несмелый кивок. Мин осматривается по сторонам, находит то, что искал — чудом уцелевшее зеркало в полый рост. — Иди сюда, — он берёт Чимина за руку и подводит к зеркалу, поворачивая того к себе спиной. — Не могу. Не хочу. Не надо. — Парень сопротивляется, прячет лицо и закрывает глаза ладонями. — Не могу на себя смотреть. Юнги нежно охватывает чужие-родные запястья, разводя те в стороны, заставляет. — Смотри. Чимин смотрит. У него начинают подрагивать губы, заламываются брови, а глаза снова наполняются слезами. — Что ты видишь? — Юнги шепчет на ухо, наблюдая за парнем через отражение. — Расскажи мне. — Сухие волосы. Некрасивый нос. Слишком маленькие глаза. Короткая шея. Ебанные огромные щёки! — Чимин вырывает свои руки из почти родных и снова закрывает лицо ладонями. — Теперь дай мне рассказать, что я вижу, — Мин решительно разворачивает Чимина лицом к зеркалу, заставляет открыть лицо. — Я вижу блестящие золотые кудри, которые даже на вид кажутся мягкими, — в подтверждение своих слов он запускает пальцы в волосы парня, пробуя те на ощупь. — Вижу идеально гладкую и мягкую кожу, — оставляет невесомый поцелуй на чужой-родной щеке. — Вижу прелестный аккуратный носик и очень красивые глаза, которые меня зачаровывают каждый раз. Вижу тонкую нежную шею, которая создана для моих поцелуев, — он спускается ниже и мягкими касаниями губ медленно прокладывает мокрую дорожку вплоть до ворота футболки. Юнги приподнимает край белой футболки и не спеша тянет ту наверх. Чимин сопротивляется, пытаясь задержать чужие руки. — Дай мне тебе показать, — просит Мин и парень позволяет, закрывая свои глаза. — Я не буду смотреть. Я уже сегодня всё увидел, — машет из стороны в сторону головой Чимин. Юнги это не останавливает. — Ты поэтому разбил зеркало в ванной и прихожей? — спрашивает Юнги, стаскивая футболку с Чимина. Тот лишь кивает головой. Пак стоит с всё ещё закрытыми глазами и мелко дрожит, прикрываясь руками. Он не видит реакцию Юнги. А тот только сейчас понимает, что раньше никогда не видел своего истинного без одежды. Парень был в одной лишь футболке и нижнем белье. Теперь остался без ткани, которая просто висела на хрупких плечах. Мин сглатывает ком в горле, зачарованный открывшимся зрелищем. Такого он увидеть не ожидал. Чимин, кажется, не дышит. Юнги тоже. Он вообще не уверен в том, что этот парень перед ним реален. Его истинный из хрусталя будто сделан самого хрупкого. Мин очень боится касаться, думает, что тот рассыпается на мелкие осколки, и упадет прямо к нему под ноги. Юнги считает, что должно быть наоборот. Это он должен в ногах у Чимина сидеть, покорно склонив голову, потому что такую красоту не то что трогать, на неё смотреть нельзя. — Ты такой красивый, — несдержанно шепчет и касается ладонью места у основания шеи. — Что ты видишь? — дрогнувшим голосом спрашивает Пак. — У тебя очень мягкая кожа, — его рука скользит по карамельной коже, что на ощупь словно самый нежный шёлк, пальцами касается хрупких ключиц. — Вижу точеные ключицы, — Мин проводит пальцем по одной из них. — Вижу тонкую талию, — спускается ниже, позволяя себе наслаждаться лучшим, что видел когда-то. — Ты прекрасен, Чимин. Ты идеален. — Ты правда так считаешь? — парень разворачивается лицом к Юнги и заглядывает в глаза, будто хочет найти там хотя бы крупицу лжи. — Да, — честно отвечает Мин. То, что сейчас между ними происходит, интимнее любой близости. Юнги это понимает отчётливо. Он готов каждый день доказывать этому неземной красоты парню, насколько тот прекрасен. Будет повторять столько, сколько потребуется. Даже если на это уйдёт вся жизнь. Мин всё это время втайне желал, чтобы его истинный увидел себя его глазами. И сейчас Юнги очень надеется, что ему это удалось, хотя бы на мгновение. Чимин целует первым. Юнги отвечает незамедлительно. Они вдвоём тонут друг в друге, делятся с друг другом абсолютно всем: слезами, отчаяньем, чувствами. Мин ощущает себя так, будто несколько лет бродил по пустыне, а сейчас его подпустили к живительному источнику. Ощущение, словно все эти годы он умирал от жажды, а сегодня ему впервые дали напиться. Чимин льнет к нему, растворяется в чужих-родных руках. Юнги крепко держит, обещает никуда не отпускать. Теперь между ними не только связь истинности. Между ними нечто большее. То, что не описать словами, не передать, не объяснить. Юнги этот страшный и вместе с тем волшебный момент отдельным фрагментом будет хранить на подкорке памяти. Спрячет в самый надёжный уголок сознания, на внутренней стороне век выбьет, чтобы не забыть себе не дать никогда. Он своё Золотце будет хранить бережнее, чем самые дорогие бриллианты всего мира. Чимин в Юнги навсегда. Юнги в Чимине - тоже.