Flower Road

Любимый травяной чай сейчас оседает на языке неприятной горечью. Тэхён добавляет ещё одну ложку сахара, надеясь, что это поможет исправить ситуацию, но горечь никуда не пропадает. Дело, видимо, не в сахаре. — О чём задумался, солнце? — спрашивает Чонгук, накрывая крышкой стаканчик с капучино для очередного посетителя. — Да так, — расплывчато отвечает Тэхён, отодвигая чашку с любимым напитком от себя. Ему всегда было необходимо самому понять причину своих переживаний, прежде чем делиться с кем-то. Чонгук хмурит брови, но больше ничего не говорит, давая своему молодому человеку время собраться с мыслями. Он вполне неплохо успел изучить Тэхёна за эти несколько месяцев. Ещё больше — за последние полтора, когда они окончательно решили начать строить серьёзные отношения, не смотря ни на что. В том числе на то, что не являются истинными. Чонгук успел запомнить многое. Например, то, что Тэхён ненавидит кофе, обожает искусство и готов круглый год ходить в своём пальто. В памяти его также отложились привычки Кима и его излишняя эмоциональность. Последнее Чонгук изучал особенно усердно: отмечал про себя малейшие изменения в лице или поведении, даже тон голоса научился различать, который так или иначе менялся в зависимости от настроения Тэхёна. Поэтому отрешённость во взгляде, тихий голос и задумчивая интонация — всё это вместе складывалось в один итог: что-то случилось. И это «что-то» Тэхён хочет обсудить, но пока не готов. Слишком глубокая складка между бровями также не была для Чонгука простой нахмуренностью. Она означает, что Тэхён почти созрел. Поэтому Чон отдаёт приготовленный капучино мужчине средних лет, оглядывает Magic Shop, убеждаясь в том, что поток посетителей закончился на ближайшие полчаса, складывает руки на барной стойке и наклоняется ближе к Тэхёну, готовясь слушать. Тэхён не заставляет ждать. — Я очень переживаю насчёт Чимина, — говорит парень, хмуря брови ещё сильнее и закусывая нижнюю губу. — Это я понял, когда ты внезапно позвонил и спросил, можно ли прийти ко мне на работу. Учитывая то, что ты хотел провести день за домашними делами, — тут же отвечает Чонгук. — Что произошло? — Честно? Не имею ни малейшего понятия. Чонгук всё так же терпелив. Вообще, особой сдержанностью и терпеливостью он не отличался никогда. Но, видимо, ради любимых люди способны меняться. Или хотя бы пытаются это сделать. — И всё-таки? — Мне кажется, я всё это время не замечал того, насколько ему тяжело и хреново. Кажется, я плохой друг. Тэхён вкратце пересказывает то, что произошло в их с Чимином квартире несколько часов назад. Признаёт, что элементарно растерялся и испугался. Не забывает упомянуть о том, что не придумал ничего лучше, чем позвонить Юнги. Чонгук поджимает губы, от чего те образуют бледную полоску. — Позвонить Юнги было правильным решением. Он всегда знает, что делать. К тому же, насколько я понимаю, они истинные. Так что это было правильным решением. Ты не должен чувствовать себя плохим другом. Это не так. Чимин не рассказывал тебе о своих проблемах и переживаниях. Ты не телепат, чтобы о чём-то догадаться самостоятельно. Твоей вины в случившемся нет. — Но я мог заметить. Мог предположить. Мог сделать хоть что-то, — Тэхён переходит на шепот и продолжает обвинять себя. — Не мог, — кратко говорит Чонгук. — Посмотри на меня, — он аккуратно охватывает пальцами подбородок Тэхёна и заставляет посмотреть себе в глаза. — Ты не умеешь читать мысли. Ты ни в чём не виноват. Чимин не захотел делиться с тобой своими проблемами. И это не значит, что ты хреновый друг. Это лишь значит, что он хотел справиться с этим сам. Видимо, у него не получилось. Сейчас он с Юнги. Уверен, вместе они что-то решат. Это его выбор и его решение. Не имей привычки брать на себя ответственность за поступки других людей. Тэхён впитывает каждое слово и в какой-то момент понимает, что Чонгук абсолютно прав. Их отношения длятся уже больше месяца, но Тэхён всё ещё не устает поражаться Чонгуку. Не устает в него влюбляться всё больше и больше. Чонгук кажется парню удивительным абсолютно во всём. Более того, Тэхён, наконец, перестал в нём видеть несовершеннолетнего школьника с пляшущими гормонами. Он отчётливо видит перед собой мужчину. И от этого в нём что-то ломается с каждым разом, снова и снова. Тэхён практически полностью уверен — это ростки сомнений, которые он всё это время взращивал в себе. С каждым днём ему становится всё больше плевать на то, что они не являются истинными. Чонгук не устаёт ему доказывать это. И в первую очередь это проявляется в его действиях по отношению к Тэхёну. Курьеры приносят ему алые розы каждое утро, как и обещал Чонгук. Тот неустанно продолжает напоминать ему, что от Тэхёна не откажется никогда и ни за что. Твёрдо даёт понять, что они принадлежат друг другу от макушки и до самых молекул. Но Кима больше всего удивляет не это. Самым большим открытием для него самого стало то, что он наконец-то Чону поверил. И вера эта укреплялась с каждым словом, с каждым взглядом, с каждым движением Чонгука. Тэхён доверился ему полностью. И у него даже не осталось страха об этом пожалеть. — Что бы я без тебя делал, — на лице Тэхёна мелькает лёгкая тень улыбки. Столь нежной и ласковой. Чонгук её не заметить не может. — И дальше бы занимался самокопанием, — говорит он, улыбаясь точно так же. Чон оставляет невесомый поцелуй на лбу Тэхёна и возвращается к работе. Тот, в свою очередь, придвигает к себе обратно чашку с любимым чаем и продолжает наблюдать за своим любимым человеком. Напиток вдруг перестает горчить. Дело совершенно точно было не в сахаре. Тепло этого вечера, кажется, не сможет омрачить ничто. Тэхён в этом уверен настолько же, насколько уверен в гениальности Ван Гога. Но вот раздаётся звук телефонного звонка, Чонгук, всё ещё с мягкой улыбкой на лице, подмигивает Тэхёну, пока достаёт смартфон из кармана. Ким понимает, что что-то не так, как только на любимом лице замечает тень недопонимания. — Странно, — говорит Чонгук. — Номер неизвестный. Он берёт трубку, и Тэхёну очень хотелось бы услышать то, что слышит Чонгук, поскольку тень недоумения быстро сменяется непониманием, а затем самым настоящим испугом. Тэхён чувствует, как у него туго скручивается что-то в желудке от плохого предчувствия. Уверенность исчезает моментально. — Уже едем, — резко говорит Чонгук, сбрасывая вызов. Затем сразу же звонит кому-то ещё. У Тэхёна начинает противно сосать под ложечкой. Чонгук поспешно стягивает с себя форменный фартук, бросая тот прямо на стойку. — Джин, мне нужно срочно уйти с работы. От следующего предложения внутри Тэхёна что-то обрывается. Лучше бы его нехорошее предчувствие было ошибочным. — Хосок в реанимации. Сокджин приезжает через пятнадцать мучительных минут ожидания. Всё остальное для Тэхёна смывается в одно пятно из шума, быстрых действий, звонков и застывшего в глотке переживания за чужую жизнь. Пока они едут в такси, Тэхён крепко сжимает руку Чонгука. Хочет хотя бы как-то выразить поддержку, напомнить, что он рядом. В ответ чувствует такую же крепкую хватку. Другой рукой Чонгук снова набирает чей-то номер. — Юнги. Хосок в реанимации. На этих двух фразах разговор заканчивается. Тэхён нервно кусает губы. — Тебе сказали, что произошло? — голос дрожит. Он даже не сразу понимает, что трясет все тело. — Сердечный приступ, — коротко отвечает Чонгук, и Тэхён лишь сильнее сжимает его ладонь в своей. Ему очень хочется сказать, что Хосок будет в порядке. Но Ким отчётливо понимает, что не имеет абсолютно никакого права так говорить. Тэхён сам понять не может, почему вдруг так сильно переживает за старшего брата Чонгука. Он не может сказать, что слишком близко знаком с Хосоком. Единственный раз, когда им удалось познакомиться и поговорить, если это можно назвать разговором, был почти два месяца назад. После этого они не пересекались. Но плохое предчувствие никуда не исчезает, а Тэхёну становится всё сложнее держать себя в руках. Напряжение в машине достигает своего пика. Им обоим кажется, что они едут непозволительно медленно. Чонгук несколько раз повышает голос на водителя, говоря тому прибавить скорость. — Пробки, молодой человек. Уж с этим я ничего не могу поделать. Они тянутся в потоке машин больше получаса. За это время Тэхён почти полностью изводится от мыслей, которые продолжают крутиться в голове, подкидывая различные варианты событий. У него в голове не укладывается, как мог случиться сердечный приступ у столь молодого человека. — Всё будет в порядке, — Тэхён большим пальцем руки проводит по ладони Чонгука в успокаивающем жесте. Всё-таки не удерживается от банальных слов, которые у самого комом в горле застревают. Чонгук только тяжело выдыхает и разворачивается к окну. Руку, тем не менее, не выдёргивает. Какое-то время поездки они проводят в тишине. Тэхён боится проронить хоть слово, понимая, что ничего из сказанного не будет стопроцентной правдой. Чонгук молчит, полностью сосредоточившись на своих мыслях. Ему страшно до дрожащих поджилок. Старший брат — его главная опора в этом мире. Да, их отношения далеки от идеала, а ссорятся они чаще, чем хотелось бы. Но от этого переживания за родного человека становятся не меньше. Он даже сделал несколько попыток дозвониться до матери. Даже один раз позвонил отцу. Чонгук проверяет телефон, но ему так никто и не перезвонил. Чон продолжает нервно крутить смартфон в руке и думает о том, что услышал по телефону. Он не сказал всю правду Тэхёну. — Мне кое-что ещё сказал врач. Тэхён напрягается ещё больше. В голове Чонгука заведённой пластинкой крутится несколько фраз: «Ваш брат уже несколько месяцев серьёзно болен. У него случился сердечный приступ, и сейчас Чон Хосок находится в реанимации. Вам нужно приехать.». Он пересказывает Тэхёну слова врача. У Чонгука в голове не укладывается, что Хосок мог скрывать что-то столь серьёзное. Внутри бурлит целый спектр эмоций. Переживания сменяются злостью на брата, которая, в свою очередь, занимает ярость к самому себе. Как он мог не заметить? — Не вини себя, — осторожно говорит Тэхён, подсаживаясь ближе. — Ты не знал. Не имей привычки брать на себя ответственность за поступки других людей, — возвращает Чонгуку его же слова. — Он мой брат, Тэхён, — звучит слишком грубо и резко, от чего Ким неосознанно сжимается. — Я должен был знать. Тэхён сглатывает мимолётное чувство обиды. До больницы никто из них не проронил и слова.

***

Хосок медленно приходит в себя, как будто поднимаясь со дна самого глубокого озера. Вначале только неясный шум пробивается сквозь густой туман, окружавший его сознание. Он пытается открыть веки, но те словно налиты свинцом. Получается только со второго раза. Шевелить конечностями тоже кажется непосильным трудом — те словно сделаны из ваты. Хосок пробует поднять руку, но чувствует только лёгкое шевеление собственных пальцев. Звуки, казавшиеся слишком резкими поначалу, потихоньку начинают нормально восприниматься. Свет, режущий глаза, тоже будто заставляет себя чувствовать слабее, ничтожнее. Хосок видит перед собой только белый потолок. Он чуть поворачивает голову вправо, чтобы хотя бы попытаться осмотреться. Рядом с кроватью, на которой он лежит, стоит капельница. Прозрачные трубки тянутся прямо к его руке. Хосок отчётливо слышит навязчивое гудение и писк, который издаёт, судя по всему, медицинский аппарат рядом. Медицинский. До Хосока медленно, но уверено начинает доходить, что он очнулся на больничной койке. В глазах рябит, а во рту пересохло. Хочется пить. Но паника, которая начинает накрывать его, словно цунами, отодвигает все чувства на задний план. Хосок чувствует, как начинает задыхаться. Горло сдавливает железными тисками, и сделать хотя бы глоток воздуха становится чем-то невозможным. Он пытается что-то сказать, кого-то позвать, но из рта вырываются только подобия хрипов. Становится ещё страшнее. — Ты очнулся, — говорит мужской голос совсем рядом, но Хосок не может рассмотреть собеседника. — Всё в порядке. Успокойся. Всё хорошо. Самое страшное уже позади, — торопливо говорит знакомый голос. — Я сейчас позову медсестру. Подожди несколько минут. — Пить, — в конце концов Хосоку удаётся выдавить звуки из себя, хотя собственный голос звучит так, будто не его вовсе. Он чувствует, как крепкие руки помогают ему приподняться, а перед глазами появляется стакан с водой. Паника немного начинает отступать. Воспоминания тоже постепенно возвращаются краткими вспышками в сознании. Вино. Хосок отчётливо чувствует кажущийся сейчас мерзким привкус на языке. Он пил вино. Не мог сесть за руль. Надо, чтобы кто-то забрал, чтобы кто-то помог. Юнги. Нет, не он. Хосок вспоминает, как написал сообщение Бан Чану. Потом свет фар вдалеке. Дальше темнота. Бан Чан. Точно. Это его голос. Хосок промаргивается несколько раз и пытается вытереть капли воды с подбородка. Перед ним сейчас лицо Бан Чана. Хосок смотрит на него так, словно первый раз видит, рассматривает. У него всегда была такая бледная кожа или это просто освещение такое? А глаза? Тоже были всегда такими большими? — Узнаешь меня? — обеспокоенно спрашивает мужчина. Хосок не сразу понимает, что нужно ответить. — Да, — тихим шелестом срывается с губ. — Бан Чан. Что ты здесь делаешь? — Позже с этим разберемся. Пойду позову медсестру. Мужчина возвращается спустя несколько минут, за которые Хосок успевает почти полностью прийти в себя. — Здравствуйте, — говорит девушка. — Вы понимаете, где находитесь? Помните, как вас зовут? — Чон Хосок, — голос всё ещё хрипит. — Я в больнице? Что случилось? Наверное, я потерял сознание. Он усердно пытается сложить в голове пазлы в цельную картину, но получается из рук вон плохо. — Помните сколько вам лет? — девушка игнорирует его вопросы, подходя ближе и осматривая лицо. Она проверяет что-то на аппарате рядом, которые продолжает так же противно гудеть. — Двадцать четыре, — с небольшой заминкой отвечает Хосок. — Что произошло? Почему я здесь? Медсестра, похоже, отвечать не собирается. Девушка что-то усердно записывает в журнал перед собой, проверяет показатели. Наконец, закончив, снова поворачивается к нему лицом. — Я позову сейчас вашего лечащего врача и она всё объяснит. Не переживайте, всё в порядке, — медсестра в успокаивающем жесте касается его руки и покидает палату. Бан Чан придвигает стул ближе к койке и садится рядом. Хосок чувствует себя уже не таким потерянным. Общая картинка начинает восстанавливаться, приобретая более чёткие границы. Перед тем, как мир погрузился во тьму, он помнит резкую боль в сердце. Значит, всё-таки не выдержало. — Расскажи, — говорить всё ещё сложно. Чан кивает и берёт за руку, показывая, что всё понял и не надо так стараться выговорить предложение полностью. — Ты написал мне вчера, что хочешь увидеться, чтобы обговорить детали нашего сотрудничества, — говорит он. — Чуть позже прислал ещё одно сообщение с просьбой забрать и скинул геолокацию. Когда я приехал, то нашёл тебя без сознания за рулём и вызвал скорую сразу же. На этом всё. Хосок кивает, подтверждая собственные догадки. — Чонгук? — спрашивает он, вспомнив о младшем брате. — Он здесь? — Скоро будет, — отвечает Бан Чан. — Он в списке твоих экстренных контактов. Ему позвонили, как только подтвердили твою личность. Хосок ничего больше не спрашивает. Бан Чан замолкает ненадолго, но снова начинает говорить. — Я понимаю, что это не моё дело. Но я уже видел такое. Хосок, так нельзя, — говорит он. — Ты ничего не знаешь, — тут же перебивает его Чон, давая понять, что это действительно не его дело, и обсуждать это с мужчиной он не намерен. — В том то и дело, что знаю, — гнёт свою линию Бан Чан. — Тот, кто довёл тебя до такого состояния ничем не лучше того доминанта, который убил моего младшего брата. Я всё понимаю, Хосок, видел это своими глазами. И я хочу помочь. Правда, — Хосоку почему-то не хочется его перебивать и перечить. — Когда ты поправишься мы обсудим наше сотрудничество. И я помогу тебе переехать. Тебе нужно уехать. — Я ещё не решил всё, — тут же отвечает Хосок. Его начинает раздражать, что мужчина, с которым он не так уж близко знаком, почему-то принимает решения за него. — Тут нечего решать, — резким голосом прерывает его Бан Чан, затем выдыхает и говорит уже спокойнее: — Прости, я не должен был давить, — он мягкими движениями большого пальца оглаживает тыльную сторону ладони Хосока, а тот, к собственному удивлению, не спешит её одёрнуть. — Обсудим все детали, когда тебя выпишут. Но я тебя увезу отсюда. И это не обсуждается. Почему-то Хосоку не хочется спорить.

***

— Какая палата?! — требовательно спрашивает Чонгук, громко ударяя ладонями по стойке регистрации. Всё происходит будто в замедленном съёмке. Он не видит перед собой ни медицинский персонал, ни пациентов, пока бежит в сторону реанимационного отделения. Единственное, что продолжает удерживать Чонгука в реальности — ощущение чужой руки в своей. Это отрезвляет, не позволяет окончательно сойти с ума. Чон понимает, что ему нужно бы сбавить пыл, но страх за Хосока тисками сдавливает грудную клетку и не даёт нормально вздохнуть. Пока он не увидит его, не успокоится. Тэхён что-то лепечет, но Чонгук ничего и никого сейчас не слышит. Ему нужно убедиться, что брат в порядке, что он жив. Эта мысль мигающей вывеской в глазах замирает, усиливая чувство тревоги. Первый раз в жизни Чонгуку настолько страшно. Он бежит, не разбирая дороги. Белые коридоры похожи все друг на друга, а номер нужной палаты всё никак не встречается ни на одной из дверей. Вина тяжелым облаком оседает внутри и душит. Он должен был заметить, должен был уделять больше внимания, должен был не допустить такого. Но допустил. Не углядел. Чонгук практически пробегает мимо нужной палаты, но возвращается обратно, резко открывая дверь и врываясь внутрь. — Хосок! У Чонгука внутри всё сжимается от увиденного. Его старший брат, который всегда был опорой и сильным плечом, сейчас практически сливается с белыми простынями. От старшего брата будто осталась одна лишь оболочка. Крашенные волосы кажутся неуместным красным пятном среди всего этого кошмара, в котором Чонгук прожил целых полтора часа. Но даже так то, что Хосок жив, позволяет ему, наконец, выдохнуть. Чонгук даже не сразу замечает, что в палате есть кто-то ещё, кроме него и Тэхёна, который неловко переминается с ноги на ногу у больничной постели. — Чонгук. Рада тебя видеть, — приветствует его Хан Соми, стоя у основания койки. — Мне нужно с тобой поговорить. — Конечно, — поспешно выпаливает Чонгук. — Наедине. Чону повторять дважды не нужно. Оставив Тэхёна в палате, Чонгук вместе с врачом выходит в коридор. От того, что начинает рассказывать ему Соми, обрисовывая ситуацию, у него что-то холодеет внутри. Чонгук не может поверить в услышанное. — Этого быть не может, — говорит и сам же понимает, что ещё как может. Кусочки паззлов складываются в голове в считанные секунды. Соми говорит о том, что сейчас у Хосока состояние стабильное и риск миновал, что завтра его переведут в общую палату, а через неделю, скорее всего, и того выпишут. Но Чонгуку от этого не легче. Так вот почему Хосок так реагировал на Тэхёна. Теперь для него всё становится понятным. Всё это время его старший брат, сабмиссив, которого Чонгук, как доминант, должен был оберегать, вёл невидимую борьбу с болезнью, от которой лекарства нет, а сам Чонгук был слишком сосредоточен на том, чтобы кому-то что-то доказать. Чонгук возвращается в палату, подавленный чувством вины и желанием узнать лишь одно. Кто. — Солнце, ты нас не оставишь? — говорит Чонгук, даже не поворачивая головы в сторону Тэхёна. У него перед глазами будто пелена опустилась. — Я тоже, пожалуй, пойду, — слышит он голос человека, которого видит впервые в жизни. — Зайду завтра. Поправляйся, — бросает Хосоку незнакомый Чонгуку мужчина. Как только братья остаются в палате одни, Чонгук срывается. — Это он?! — Чонгук указывает рукой в сторону места, где только что был мужчина. — Нет, это не он. Успокойся, Чонгук, дай мне всё объяснить, — Хосок говорит настолько тихо, что Чонгук теряет весь запал сразу же. От вида старшего брата, который обессиленный лежит среди медицинской аппаратуры и капельниц, злость пропадает. Чувство вины тяжелым грузом ложится на плечи. — Почему ты молчал? — звучит надломлено. Хосок поджимает губы и оставляет этот вопрос без ответа. — Расскажи мне всё. Я должен знать, — Чонгук присаживается рядом с Хосоком, беря брата за руку. Тот холодный, как лёд. Хосок рассказывает, не утаивая деталей. Выговаривается полностью, наконец, избавляясь от груза, который всё это время носил в себе. Чонгук слушает внимательно и не перебивает, не понимает, как мог не увидеть всего, что происходило между его страшим братом и человеком, которого он считал своим хорошим другом. Хосок рассказывает неторопливо, всё больше погружаясь в себя. Чонгуку кажется, что тот хоть и смотрит на него, но не видит. От такого взгляда брата у него что-то трескается внутри. Когда Хосок замолкает, они ещё какое-то время сидят в тишине. Чонгук переваривает информацию, пытаясь унять чувство вины, но то никуда не уходит, оседая комом в глотке. — Я его в порошок сотру, — Чонгук говорит это настолько спокойно, что у Хосока холодок вдоль позвоночника пробегает. — Юнги не виноват, Гуки, — ласково говорит Хосок, приподнимая руку, чтобы потрепать того по голове. — Никто не виноват. Просто так бывает. — Но он же понимал, как поступает с тобой. Ты тоже это понимал. Так почему-, — его мысль обрывается. Чонгук не в силах закончить предложение. — Я бы так никогда не поступил, — шепчет, стискивая руку брата чуть сильнее. — Но ты уже поступил, малыш, — снисходительным тоном говорит Хосок. — Разве нет? Чонгуку хочется ответить, что нет, Хосок не прав, но понимает, что соврёт в первую очередь самому себе. Ему вдруг становится мерзко от самого себя. Чонгук начинает осознавать, что повелся на поводу у собственных эгоистичных желаний, рискнув здоровьем и жизнью парня, в которого влюбился. — Но я ведь правда люблю его. Я люблю Тэхёна. Чонгук впервые говорит это вслух. И в данной сложившейся ситуации понимает, что всё ещё звучит эгоистично. — Я знаю, малыш. Но ты не можешь поручиться, что когда встретишь своего истинного, то не оставишь Тэхёна. Никто не может. — И что же мне делать? Хосок смотрит сейчас на него, как на ребёнка, который не понимает элементарного. Но проблема в том, что Чонгук уже видит ответ на свой вопрос в его глазах. И очень не хочет, чтобы тот был озвучен. — Нет, — говорит он, прежде чем Хосок успевает открыть рот. — Нет, я не брошу его. — Чонгук-и, — мягко говорит Хосок, гладя младшего брата по макушке. — Бросать и отпускать разные вещи, родной. Если ты правда чувствуешь что-то к Тэхёну — отпусти его. Это и будет высшим проявлением твоей любви. Чонгук понимает, что брат сейчас абсолютно прав. И от этого становится только тяжелее. — И ещё, Гуки. Чонгук поднимает вопросительный взгляд на Хосока. — Не говори ничего Юнги. Пообещай, что не скажешь. Чонгук обещает.