Flower Road

Выбрасывать в урну цветы, которые были так дороги сердцу, оказалось проще, чем Тэхён мог себе представить. Сложно только с первым букетом. Тэхён смотрит на красные лепестки, которые осыпаются с помятых им же бутонов, и думает о том, что «первое» вообще всегда самое сложное. Первая встреча, первая неловкая улыбка, первый взгляд. Первый поцелуй. — Какой же я идиот, — сам себе под нос обречённо шепчет и заталкивает второй букет в урну. Утрамбовывает, придавливает со всей силы так, чтобы наверняка, чтобы точно не выполз обратно. В какой-то момент Тэхён понимает, что третий букет уже топчет ногами. Ещё мгновением позже осознаёт, что пытается уничтожить не цветы, которые каждое утро приносил курьер. Затоптать чувства, особенно искренние, к сожалению, не так просто. По крайней мере, когда они твои. С чужими гораздо проще. Чонгук наглядно это ему сегодня продемонстрировал. Слова, в которые где-то в глубине души Тэхён всё ещё отказывается верить, гулким эхом отбиваются о стенки черепной коробки. Он на повторе слышит эти так легко сказанные, брошенные ему в лицо фразы, которыми Тэхён захлёбывается. Он будто в крови тонет. Вязкой, липкой и густой. Самое главное — в его собственной. Она пузырями из глотки вырывается вслед за рыданиями. Тонкими струйками стекает по подбородку, шее, ключицам. По всем тем местам, которые всё ещё помнят чужие горячие губы и ласковые поцелуи. Места эти горят отметинами. На Тэхёне словно следы от выжженного клейма распускаются. А должны ведь были розы. Оставшиеся алые бутоны смешиваются в одно кровавое месиво. Иронично, что из такого же месива состоит сейчас и сам Тэхён. Он им является. — Пошло оно всё нахуй! — кричит скорее сам себе, хватая одну из ваз и швыряя ту в стену. Осколки звонким гулом рассыпаются по полу. Сердце Тэхёна присоединяется к ним. Тэхён дрожит. Его всего колотит словно изнутри. Он продолжает открывать рот в безмолвном крике, а под рёбрами что-то ломается, трескается по швам, расползается зияющей раной с подгнивающими краями. Он падает на колени прямо в осколки собственные и закрывает лицо руками. Головой качает в стороны, отказываясь верить в происходящее. Но вот она, реальность, перед ним так тщательно Чонгуком преподнесённая. Практически на блюдечке. И Тэхён ею давится. Запихивает в глотку как можно больше, не насыщаясь одним укусом. Он её поедает, смакует, отмечает про себя, что у реальности этой явно присутствует привкус железный. Берёт ещё. Тэхёну рвёт крышу, срывает чердак. Потому что в ином случае он не брал бы ещё с этого так доброжелательно предоставленного Чонгуком блюда. Но он должен поверить в то, что произошло в чужой квартире на другом конце Сеула. Ибо иначе Тэхён сойдёт с ума. Ему кажется, что он уже сходит, когда под ресницами вспышками воспоминания сами собой образуются, напоминая о том, что это было реально. Должно было быть. Ведь Тэхён поверил. Поверил абсолютно во всё. В слова, в действия, в красивые жесты, в руки, ласкающие его тело, в переплетающиеся на простынях тела. Во взгляд, в котором Тэхён читал лишь одно: «Только ты». Теперь все это перечёркивается одной фразой.

Ты мне не нужен.

Тэхён падает в бездну. Проваливается в неё по самую макушку. Осознаёт, что провалился на самом деле уже довольно давно. Ещё в тот момент, когда милый смущённый бариста отдавал ему тыквенный латте. Но выбраться ему захотелось из глубокой ямы только сейчас. Тэхён хватается руками за стены, впивается ногтями, отчаянно хочет выбраться наверх, вдохнуть кислород полной грудью, ощутить себя живым. Но уже слишком глубоко. Тэхён опустился на самое дно. Из бездны этой ему больше не выбраться. Чем больше Тэхён барахтается, тем вязче дно и дальше свет спасительный. Чонгук его здесь оставил. Одного. Такого наивного, мягкого и ласкового. Такого настоящего. Он Тэхёна здесь похоронил. Солнце померкло под шестью футами земли. Его потушили.

***

Чимин находит Тэхёна на полу кухни. Тот сидит в темноте, прислонившись к стене, и смотрит на что-то в своих ладонях. У Чимина от вида такого друга вдоль позвоночника бегут мурашки. Он включает свет и тихой поступью проходит вглубь, оставляя сумку с грязной одеждой в прихожей. Тэхён никак не реагирует. Чимин видит цветы, торчащие из урны, видит лепестки на ламинате. Догадаться, что алые розы топтали, не трудно. Вопрос зачем и почему остаётся без ответов. Чимин не уверен в том, что он хочет знать ответы. Он пытается как можно аккуратнее подойти ближе к другу, будто боится Тэхёна спугнуть. Будто тот и в правду может сейчас куда-то убежать. Под подошвой кроссовок что-то хрустит, и Чимин замечает битое стекло. Ваза. В ней тоже стояли цветы. Он носком кроссовка аккуратно отпихивает стекло в сторону и присаживается рядом с Тэхёном, всё ещё ничего не говоря. Всё ещё боясь спугнуть. Тот даже головы не поворачивает в сторону друга, так и продолжая вертеть в руках карточку, которую Чимин видел лишь однажды. Кажется, это та самая, которая прилагалась к первой охапке роз от Чонгука. — Что случилось, Тэ? — шепотом спрашивает Чимин. Тэхён молчит, продолжая вертеть в руках карточку и цепочку с подвеской в руках, которую Чимин сначала не заметил. Он терпеливо ждёт, когда друг соберётся с мыслями и силами, чтобы рассказать. — У нас есть вино? — так же шёпотом спрашивает Тэхён. — Есть. — Открывай. Мне нужно выпить. Чимину дважды повторять не нужно. Он подготавливает бокалы и откупоривает бутылку белого полусладкого. Они так и остаются вдвоём на полу, сидя плечо к плечу. Первые два бокала Тэхён выпивает молча. Затем начинает рассказывать. Чимин слушает и не перебивает, лишь вовремя подливая вино в пустеющие бокалы. Чимин не понимает, кто из них начинает ронять тихие слезы первым. Возможно, они начинают плакать одновременно. — Он обещал, понимаешь? — надломлено шепчет Тэхён, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить рыдания. — Он мне обещал. Чимин тяжело сглатывает и сам пытается не перейти на вой. Боль друга, которая уже через края переливается, откликается и в нём тоже. Чимин был искренне счастлив за Тэхёна и Чонгука, потому как видел, насколько крепкие чувства между ними существуют. Существовали. Они распивают вино и боль на двоих, делясь сокровенным. Чимин впервые рассказывает Тэхёну о расстройстве пищевого поведения. Он признал, что болен, признал, что не справляется. Впервые Чимин это сделал именно перед Тэхёном. — Прости, что я не замечал. Прости меня, пожалуйста. Я очень плохой друг, — Тэхён плачет ещё сильнее, прижимая Чимина к себе и целуя в золотоволосую макушку. — Ты мой лучший друг, ТэТэ. И всегда им был. Ты не замечал лишь потому, что я очень усердно это прятал. Даже от самого себя, — Чимину впервые хочет рассказать всё. — В средней школе надо мной очень сильно издевались. Мне понравился мальчик из нашего класса, о чём я рассказал своей лучшей подруге. До сих пор помню, что её звали Дженни. Как оказалось, он ей нравился тоже, — вспоминать всё это спустя такое большое количество лет оказалось сложнее, чем Чимину казалось изначально. Но сложными были только первые слова. — Она рассказала это всему классу. А затем и Бомгю. Меня засмеяли сразу же. Бомгю лишь морщил нос в отвращении. Первое и самое очевидное, на чём Дженни построила свой план по уничтожению соперника, был мой лишний вес. В школе я действительно был полным. Меня обзывали, называли Пухляшом, подначивали и издевались, как только могли. Первый раз я попробовал сесть на диету через полгода. Ещё через два нашёл диету под названием «Сухой голод». Я не ел ничего две недели. Только пил воду. Сухой не смог выдержать. Похудел на пять килограмм. Потом был подсчёт каллорий, потом много разных диет с тупыми названиями. Но я навсегда запомнил, что я Пухляш. И всю жизнь пытаюсь убежать от этого прозвища. Я не справляюсь, Тэхён, — всхлипывает Чимин. — Я так больше не могу. Чимин за сегодняшний вечер, плавно уплывший в ночь, понял многое. Как минимум то, что в дружбе настоящей важно делиться не только хорошими событиями. Как максимум, что он не один. Боль проще пережить, если разделить её с кем-то. Чимин счастлив, что ему есть с кем. — Расскажи мне что-то хорошее, — просит Тэхён, утирая лицо рукавом лонгслива. — Как у вас с Юнги? Надеюсь, что всё в порядке. Хоть у кого-то должно же быть. — У нас действительно всё в порядке. Уже, — после недолгой паузы добавляет Чимин. — Но- Тэхён выпускает тихий смешок себе под нос. — Ты знаешь, мне когда-то сказали, что всё сказанное до слова «но» можно смело забывать. Чимин нехотя посмеивается ему в ответ, признавая в глубине души, что друг прав. — Иногда, мне кажется, что я нравлюсь Юнги просто потому, что со мной не всё в порядке. Знаешь, есть такие люди, которым нравятся сломанные вещи? — Чимин сейчас вслух проговаривает ту правду, с которой так не хотел сталкиваться лицом к лицу. — Они их восстанавливают, чинят, наводят лоск. Наслаждаются проделанной работой и конечным результатом. Хвалят сами себя за то, что дали чему-то или кому-то вторую жизнь. А потом ставят законченную вещицу на полку и любуются. — Знаю, — просто отвечает Тэхён, понимая, что сломанных вещей в квартире теперь как минимум две. — Но я уверен, что Юнги не такой. Он хороший человек, поверь мне. — Абсолютно хороших не существует, ТэТэ. И я в этом убедился, — срывается с языка быстрее, чем Чимин успевает понять смысл сказанного. — О чём ты? — Тэхён хмурит брови, недоумённо уставившись на друга, так и не донеся бокал до губ. — Если бы Юнги и вправду был хорошим, он бы никогда не поступил с Хосоком так, как поступил! Тэхён хмурится ещё сильнее, отставляя бокал в сторону, ожидая объяснений. — Я не уверен, что могу об этом говорить, — неуверенно тянет Чимин. — Но ты уже начал, — говорит Тэхён. Чимин сдаётся под напором друга и рассказывает часть правды, которую знает сам. — Так вот что случилось с Хосоком, — понимающе кивает Тэхён, беря в руки бокал и осушая тот до дна. — Да. Так что может и лучше, что у вас с Чонгуком так всё закончилось. Лучше так, чем как у Хосока с Юнги. Тэхён поджимает губы и согласно кивает. — Так действительно лучше. Но менее обидно и больно от этого не становится. — Знаю. — Обещай, что никому не раскажешь, — просит Чимин. — Хосок не хочет, чтобы Юнги знал. — Я не лезу в чужие отношения, — говорит Тэхён. Первая бутылка вина заканчивается слишком быстро, так что Чимин встаёт, чтобы принести из холодильника ещё одну. — Ты знаешь, — задумчиво говорит Тэхён, — мне было бы проще, если бы я его возненавидел. Ненавидеть же всегда проще, правильно? — задаёт риторический вопрос, не ожидая получить какой-либо ответ. — Но я не могу. У меня не получается. — Потому что ты любишь Чонгука. Тэхён отвечает ему смешком и просит подлить ещё вина. — Потому что люблю, — горько говорит он, признавая правду. Подвеска в виде Солнца и карточка-послание все ещё на ламинате у его ног.

Тэхён осознал, что бесповоротно и навсегда влюбился в Чонгука, когда на часах было 2:00.

Смог принять в 4:30, когда рассвет ознаменовал начало нового дня.

Подвеску и карточку выбросить так и не смог.

***

Конспекты, которые нужно выучить к зачёту по теории и философии искусства, Тэхён переписывает уже в третий раз. Это не самая его любимая дисциплина. Но пытаться понять эстетические идеи Иммануила Канта всяко лучше, чем всё больше и больше погружаться в себя и вспоминать застывшие на подкорке сознания фразы. Учёба Тэхёну помогает отвлечься. По крайней мере, ему хочется в это верить. — Твой чай, — говорит Юнги, опуская на барную стойку перед Тэхёном чашку. — Уже четвёртый. Может, хочешь что-то поесть? — Нет, спасибо, — отвечает Тэхён, даже не подымая голову от тетради. Идея прийти учиться в Magic Shop оказалось не самой худшей. Между тем, чтобы в одиночестве сидеть в квартире и погружаться в состояние апатии и тем, чтобы находится среди людей, — Тэхён выбрал второе. Юнги продолжает молча наблюдать за тем, как Тэхён пьёт чай и сосредоточено что-то пишет в тетради. Тот приходит каждый день в кофейню вот уже на протяжении недели, особо не разговаривает. Лишь учится и заказывает чашку чая каждый час. — Так вы с Чонгуком правда…всё? — обычно Юнги не любитель лезть в чужие отношения, но с недавних пор что-то в нём изменилось слишком сильно. Оставаться в стороне и изображать безразличность по отношению к людям стало сложнее. — Да, — коротко отвечает Тэхён. — Понятно. Но вы же- — Я не хочу об этом говорить, — отрезает Тэхён, перебивая Юнги на полуслове. Меньше всего ему сейчас нужны разговоры. Особенно о Чонгуке. Юнги открывает рот, чтобы сказать ещё что-то, но не рискует. Он прекрасно понимает, что разговорами тут не помочь и ничего не исправить, но смотреть на Тэхёна, который всегда светился будто изнутри и излучал тепло, от которого покалывало кончики пальцев у всех в радиусе десяти метров, а теперь представляет собой лишь тень, ему сложно. — Как такое может быть, что человек ещё жив, но выглядит будто призрак? — Что? — Тэхён отрывается от конспектов и поднимает голову, чтобы посмотреть на бариста. — Разве не это с тобой случилось? — спрашивает Юнги. Тэхён поджимает губы и сильнее в руках стискивает ручку. Ответить нечего. Вероятно, Юнги его ответ и не ждёт. — Ну извините, что я не могу вот так просто забыть обо всём, что было, и жить дальше, — язвительно говорит Тэхён. — Никто и не говорит, что ты должен забыть, — рассудительно отвечает Юнги. — Но ты должен помнить, что жизнь продолжается и брать от неё всё? — Например что? — Например, веселиться, — Юнги растягивает губы в широкой улыбке, оголяя дёсны. — Мы с Чимином планируем сегодня пойти куда-то вечером. В клуб скорее всего. — Я правда не думаю, что хочу куда-то идти, — говорит Тэхён. Следом замечает, что Юнги убирает своё рабочее место, и проверяет время на часах. Половина седьмого. — Что-то я засиделся сегодня, — Тэхён тут же поспешно собирает все свои тетради, чтобы скорее покинуть кофейню и не встречаться с Чонгуком. Юнги видит изменения в лице Тэхёна, суть такой спешки улавливает сразу же. Он останавливает Тэхёна, касаясь плеча. — Не переживай. Он не придёт. — Да я и не переживаю, — врёт, не моргнув и глазом. — Ну конечно. Спустя нескольких недолгих минут Тэхён всё же задаёт вопрос, который вполне очевиден в сложившейся ситуации: — Почему не придёт? Сегодня же его смена, — календарь с расписанием Чонгука всё ещё закреплён в заметках его телефона. — Он уволился. В прошлую среду. — То есть- — Да, в тот же день. Прости, Чимин мне рассказал. Сложить два плюс два оказалось нетрудно. — Понятно. Получается, что спешить некуда. Тэхён понимает, что этот факт всего на мгновение вызывает в нём грусть. Да, он наверняка не выдержал бы встречи с Чонгуком, поэтому всячески её избегает. Но где-то глубоко в душе всё же надеялся «совершенно случайно» увидеть его ещё раз. Тэхён скучает. Это ощущение поселяется в грудной клетке чем-то незначительным и едва уловимым. Но от того не менее тягостным. Тэхён сглатывает ком, образовавшийся в горле. Да, отвлечься нужно. И срочно. — В какой ты говоришь клуб вы собираетесь? — Я тебе скину адрес. Можешь подъезжать часам к десяти. — Но есть одно условие. — Какое же? — Мы напьёмся. Возможно, Юнги прав, и это не худший вариант. В конце концов, вечно страдать Тэхён не будет. Со временем все раны заживут, затянутся корками и боль станет меньше. Да, шрамы останутся. Но лишь как напоминание о том, что в его жизни было что-то настоящее и светлое, что-то, чего бы он не хотел лишаться. — Договорились.

***

Выбор ресторана Бан Чан решил предоставить Хосоку. Именно поэтому сейчас они сидят на террасе его любимого ресторана, ожидая, пока официант подаст кофе. Хосок просматривает бумаги нового проекта Бан Чана. Мюзикл с громким названием «Бурлеск», по мнению Хосока, является многообещающим. Ещё несколько дней назад он прочёл сценарий и просмотрел актёров, подобранных кастинг менеджерами. Заметив среди имен несколько действительно популярных звёзд, Хосоку даже не поверилось сначала, что ему правда сделали столь выгодное предложение. На сегодняшней встрече Бан Чан даёт прочесть Хосоку оставшиеся бумаги с утверждённым списком песен и исполнителей. — То есть правда хочешь, чтобы я поставил хореографию для всего мюзикла? — Хосок делает глоток принесённого капучино и откладывает бумаги в папку. — Да, почему нет, — Бан Чан достаёт сигарету из пачки, лежащей на столе, и прикуривает, выпуская кольцами дым. Хосок выбрал ресторан. Бан Чан настоял на том, чтобы сесть в зону для курящих. — Ты профессионал. Опыта у тебя предостаточно. Мне нравится твой подход к работе. И ты тоже, — Бан Чан подчёркнуто-иронично загибает пальцы по одному после каждого предложения. — Вроде, всё самое главное перечислил, — тихо смеётся, открыто выражая свою симпатию. Хосок не может сказать, что ему это нужно в данный промежуток времени. И жизни. — Бан Чан, пойми меня правильно сейчас, — Хосок прокашливается, прежде чем продолжить свою мысль. — У меня на данный момент не самый лёгкий период в жизни. Моя карьера рухнула, а я пытаюсь из остатков себя построить что-то новое. Мой младший брат сам себя втянул в ситуацию, от которой сам же и пострадал. И я очень переживаю за его состояние, потому как он сутками не выходит из комнаты и снова начал курить. Человека, с которым я знаком половину жизни, мне нужно просто вычеркнуть и забыть. Более того, мне предстоит покинуть родную страну. И в этот раз на гораздо более долгий промежуток времени, — Хосок делает глубокий вдох, не сразу осознавая, что его трясёт. — Так что, пожалуйста, Чан, — он поднимает глаза на мужчину напротив. На красивом лице больше нет игривой усмешки, — дай мне время, ладно? Мужчина молчит, обдумывая всё то, что только что услышал от Хосока. После долгой взевешенной паузы всё-таки говорит: — Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно, — Чан накрывает своей рукой ладонь Хосока. — И я готов ждать. Ждать можно сколько угодно, если понимаешь, что тебе есть чего ждать. Хосок прикусывает нижнюю губу, но руку не одёргивает. — Скорее всего, есть, — говорит свой вердикт парень, не разрывая зрительного контакта. — Хорошо. Я тебя услышал. — Я тебя тоже. — Тогда предлагаю вернуться к делам, — Чан допивает свой раф на миндальном молоке и подаёт Хосоку другую папку. — Нужна только твоя подпись, — он снова возвращает расслабленное выражение лица, будто двумя секундами ранее у них не было неловкого разговора. Хосок ему за это благодарен. — Что это? — Хосок берёт папку в руки и открывает, видя, что это контракт. — Дата начала съёмок уже через три недели? — удивляется он, неосознанно вздёргивая брови вверх. — Я уже давно работаю над «Бурлеском». Твою кандидатуру рассматривал долго, но потом понял, что это нужно тебе так же сильно, как и мне. — Но, я же не успею всё сделать, — Хосок захлёбывается возмущением. — Мне нужно оформить все бумаги, поговорить с Минхо, с Чонгуком в конце концов. Я ещё даже не говорил ему, что собираюсь покидать страну. А оставлять его сейчас одного мне бы не хотелось. — Забирай его с собой, — просто говорит Бан Чан, будто это проблема, которая решается за секунду. — С документами по переоформлению владельца я тоже помогу, у меня есть хороший знакомый юрист. Всё решается очень быстро, Хосок. Или проблема в том, что ты этого не хочешь? — Хочу, — тут же говорит Хосок. — Просто всё так быстро, — у него от переживаний даже раскраснелись щёки. — Я должен поговорить с Чонгуком. Забрать его? Ты должно быть шутишь, — Хосок хмурит брови, откладывая контракт в сторону. — У него середина семестра. Это невозможно. — Возможно, — перебивает его Чан. — Я помогу во всём. Хосок теряется от такого напора мужчины. Он давно привык все свои проблемы решать сам и не ждать помощи со стороны. Возможно, именно поэтому ему тяжело понять свои чувства сейчас, ведь Чан со всей уверенностью заявляет, что может помочь во всём. Даже не просто помочь. Взять и сделать. Для Хосока подобное представить тяжело, поверить ещё сложнее. Но, вероятно, это потому, что всё, что происходит сейчас, можно назвать лишь одним простым словом: «впервые». Хосок сам про себя взвешивает все за и против, по итогу принимая решение о том, что терять ему нечего и, возможно, доверится Бан Чану не самая глупая вещь, которую он делал в своей жизни. — Хорошо. Я напишу тебе, когда поговорю с Чонгуком. И Минхо. — Как скажешь. Чан ныряет рукой во внутренний карман чёрного пиджака и достаёт оттуда ручку. Мужчина протягивает ту Хосоку, а тот трясущимися руками принимает её. Парень думает над контрактом ещё ровно десять секунд, прежде чем поставить свою подпись в конце страницы. — Теперь предлагаю это отметить, — Чан улыбается широко и подзывает официанта к себе, заказывая два бокала красного вина. — Мне же нельзя пить. Бан Чан усмехается снова, складывая руки под подбородком и не отведя взгляда от лица Хосока. — Мы же не напиваться собираемся. Всего по одному бокалу. Хосок не спорит больше. Ему кажется, он вообще отучится от этой привычки в скором времени. Потому что с Бан Чаном спорить невозможно. Мужчина вселяет в него столь крепкое чувство уверенности, что Хосок не боится упасть больше. Он в нём чувствует опору и крепкое плечо. Возможно, именно это парень искал в том, кто не смог полюбить его в ответ? Скорее всего. Возможно, он искал этого ощущения всю жизнь. Но оно нашло его само. Бан Чан нашёл Хосока сам.

***

Тэхён уходит из кофейни ещё спустя полчаса. Юнги неторпливо собирается, чтобы наконец уйти на два заслуженных выходных, как ему приходит сообщение от Джина. Тот рассыпается в извинениях и говорит, что опаздывает, так что Юнги приходится задержатся на неопредленное количество времени. Вообще, это довольно таки странно, что Джин не приходит вовремя. Юнги за ним никогда такого не наблюдал. Джин всегда был одним из тех самых людей, у которых всё всегда в порядке. Он всегда знал, что делать в той или иной ситуации, а на мир смотрел через призму оптимизма. Джин всегда вызывал в Юнги восхищение. Трудолюбив, умён, хорош собой. Вот только почему-то со всем набором этих качеств — одинок. Первое, что слышит Юнги — колокольчики над входной дверью кофейни. Следом звонкий голос Джина: — Прости, пожалуйста, что задержал тебя. Этот всегда очень долго собирается, — Джин кивает в сторону мужчины, заходящим следом. Раньше Юнги его никогда не видел. Потому что если бы видел, точно запомнил бы. Тот одет просто, но опрятно. По возрасту такой же, как Джин. Высокий, статный и с наиболее дружелюбной улыбкой, которую когда-либо видел Юнги. — Это Намджун, наш новый стажёр, — представляет мужчину Джин, пока сам в попыхах надевает рабочий фартук и принимается за работу. — Не стажёр, а утверждённый сотрудник, — мягко поправляет Намджун владельца и протягивает руку Юнги для знакомства. — Ким Намджун. — Мин Юнги, — парень жмёт в ответ широкую ладонь. — А ещё он может быть занозой в заднице. Не ведись на его красивую улыбку, — слышит Юнги голос Джина из-под барной стойки. Видимо, проверяет сроки на молоке. — Вы давно знаете друг друга? — любопытствует Юнги, натягивая джинсовку и надевая бейсболку, пряча под ней высветленную чёлку. — Примерно с 12 августа 2014 года, — отвечает Намджун. — Это дата нашей свадьбы, а не знакомства, Джун. Как обычно всё путаешь, — звучит всё так же из-под стойки. У Юнги непроизвольно открывается рот от удивления. — Ты замужем?! — звучит гораздо более громко, чем рассчитывал парень. — Нет, он в разводе, — также мягко отвечает Намджун. — Семь лет в браке, а теперь он мой начальник. Прелесть, не правда ли? — Не правда ли, — перекривляет его Джин, поправляя бумажные стаканчики и протирая поверхность бара. — Я просто попросил его помочь, пока не найду кого-то более постоянного. — Прям как в начале нашего знакомства. Юнги разражается громким смехом, пока Джин покрывается краской и бросает злобные взгляды в сторону Намджуна. — Прекрати меня позорить перед подчинённым. Юнги не может унять смех, а Намджун присоединяется к нему. — Никогда не знал, что ты был в браке. Более того, даже представить не мог, что ты дружишь со своими бывшими. — Когда твой бывший — новый будущий, всё возможно, — Намджун подмигивает Джину и хлопает по плечу Юнги. Мужчина надевает рабочий фартук и присоединяется к Джину за стойкой, чтобы помочь с работой. — Я не выйду за тебя больше. Говорил же уже. — Да. Семь раз. Но когда-то же ты сдашься. — Не дождешься, — фыркает Джин. Юнги не может сдержать улыбки. Эти двое кажутся действительно гармоничными вместе, особенно когда Намджун молча пробивает заказы посетителей, а Джин параллельно начинает их делать. — Джинни, я справлюсь сам, — ласково говорит мужчина. — Думаю, здесь мало что изменилось с момента открытия. — Так вы совладельцы? — Юнги устраивается удобнее на барном стуле, потому как хочет знать подробности. — Начинали вместе. Но суд решил, что эта сеть кофеен теперь принадлежит только мне, — кокетливо отвечает Джин и посылает Намджуну воздушный поцелуй. — Для тебя — всё, что угодно. Только скажи "да". — Нет. — Восемь. Ты отказал мне уже восемь раз. Идём на рекорд, — Джин лишь поправляет чёлку лёгким движением руки и удаляется на склад. Юнги проверяет телефон, но Чимин пока так и не написал, что закончил тренировку. В любом случае он обещал его забрать, поэтому скоротать время всё же лучше в Magic Shop, чем на улице под зданием академии. — В чём секрет крепких и долгих отношений, Намджун? — Юнги бы правда хотел узнать, потому что он всё ещё себя ощущает с Чимином будто на американских горках. Юнги никогда не сможет забыть вид такого разбитого и сломленного Чимина, который кричал на него настолько сильно, что у парня внутри всё летело кубарем. Слова, сказанные тогда, тоже хорошо запомнились. Чимин до сих пор сомневается в чувствах Юнги, и в целом это более чем оправданно. Мин несколько дней переваривал произошедшее в тот вечер в квартире Чимина и никак не мог понять, неужели он действительно со стороны выглядит так, будто постоянно спасает своего истинного? Неужели он действительно перенёс свой незакрытый гештальт на единственного человека в мире, которому не хотел бы делать больно никогда? Неужели он и правда мудак? — Секрет в языке, — кратко отвечает Намджун. Юнги закашливается от того, насколько двусмысленно это звучит. — Я про разговоры если что. Все проблемы решаются словами через рот. Это факт, — мужчина сосредоточено рисует веточки на пенке большого латте. — Хотя в том смысле, в котором подумал ты — тоже очень важно хорошо владеть языком, — шутит мужчина, улыбаясь всё той же широкой улыбкой. Юнги задумывается и понимает, что мужчина абсолютно прав. Нужно просто поговорить, и проблема будет решена. Ну, либо будет найден компромисс. В любом случае это лучше, чем Чимин будет копить на своего истинного обиду глубоко в душе, а Юнги даже не будет подозревать о её существовании. — Кстати, это ты тот волшебный бариста, о котором рассказывал Джинни? — Намджун настолько ловко обращается с кофемашиной, что в какой-то момент Юнги чувствует себя всего лишь дилетантом. — Он самый, — отвечает Юнги. — Ну тогда всё вообще должно быть просто. Как там было… — Намджун чешет затылок и зажмуривается так, будто силится вспомнить что-то. — Я же видел в Инстаграмме. Волшебный бариста, который определённо знает, чего хотят люди. Точно. Ты чувствуешь людей. У тебя вообще не должно быть проблем в отношениях, — мудро говорит Намджун, а Юнги впервые по-настоящему понимает значение этих слов, сказанных однажды в шутку. — Действительно, — говорит скорее сам себе. — Спасибо, Намджун. — Да не за что, — бросает тот. — Обращайся. Юнги теперь точно знает, что должен сделать. Это пора было сделать уже давно. — Приятно было познакомиться. Мне пора бежать. — Взаимно. Они жмут руки напоследок друг другу, и Юнги покидает кофейню. Пришло время закрывать свои гештальты.

***

— Я тоже рад тебя видеть, Золотце, — Юнги крепко прижимает к себе Чимина и чувствует такую же крепкую хватку в ответ. Юнги отстраняется первым, но лишь для того, чтобы указательным пальцем поддеть подбородок своего истинного и оставить мягкий поцелуй на любимых губах. В ответ он чувствует, как Чимин улыбается сквозь поцелуй. От этого сердце Юнги трепещет, как в первый раз. Будет трепетать, наверное, вечно. — Тэхён сегодня снова заходил? — Юнги в ответ лишь кивает. — Поговорил с ним? — снова кивок. — Пойдёт с нами сегодня вечером в клуб? — Да, Золотце. Пойдёт. Но я не думаю, что ему это на самом деле поможет. Всё таки нужно гораздо больше времени для того, чтобы отпустило. — Я знаю, Юнги, но смотреть, как он рассыпается на глазах я больше не могу, — говорит Чимин. — Знаю, — Мин целует того в золотоволосую макушку. Ощущение переплетённых пальцев — всё ещё одна из самых лучших вещей, которые Юнги смог познать в этой жизни. И он сделает что угодно, лишь бы не потерять его. — Я хочу ещё зайти в одно место, перед тем, как мы поедем ко мне. — Что за место? — Увидишь. Юнги уже давно знал, что когда-то ему предстоит сделать этот шаг. Просто всё это время он не был готов. Но после появления Чимина в его жизни многое переменилось. Юнги всё ещё любит стабильность и не очень хорошо относится к переменам. Но у него всё также что-то трепещет внутри от этих перемен, которые уже произошли. От тех, что должны произойти. Юнги вызывает такси и называет водителю адрес, который Чимин ранее никогда не слышал. Всё время дороги они держатся за руки. Но Юнги ощущает жжение лишь бедром. Ведь в рюкзаке, который лежит рядом, находится дневник его покойной старшей сестры. И сегодня он принял решение её отпустить. Пара доезжает довольно быстро. Как только они оба выходят из автомобиля, Чимин понимает, куда Юнги его привёз. — Что мы делаем в колумбарии? — Юнги видит, что Чимину не по себе. И он его понимает. Мину тоже не по себе. — Нужно кое-что вернуть моей сестре, — парень достаёт книжицу в ярко-розовой обложке из рюкзака и показывает её Чимину. Тот лишь поджимает губы и, вдохнув поглубже, кивает. — Хорошо. Колумбарии традиционно считаются местом, где тихо соединяются прошлое и настоящее, создавая особую атмосферу почитания предков и уважения к традициям. Для Юнги это место стало чем-то большим несколько лет назад. Он приходил сюда каждый месяц со дня смерти сестры. Юнги часто сидел на полу перед ячейкой с мраморной табличкой, на которой позолоченными буквами было высечено «Мин Чеён». Зажигал курящиеся палочки и долго смотрел на небольшого размера фотографию рядом с урной для праха. Его красивая и нежная Чеён, которая так и не смогла полюбить себя. Да, возможно, изначально он именно поэтому так отчаянно пытался спасти Чимина. И это была его ошибка. Юнги настолько сильно сосредоточился на чувстве потери, которое не ослабело после стольких лет, что думал только о том, что не хочет потерять и Чимина. При входе их встречает резной деревянный портал с традиционными корейскими узорами, который ведет в пространство, пронизанное светом и тишиной. Только это не та тишина, от которой хочется убежать. Она не давит, не душит. Лишь даёт ощущение покоя. Юнги хорошо знает дорогу к ячейке Чеён. Чимин всё так же крепко держит его за руку и тихо идёт рядом. Мин всем нутром, всеми фибрами души ощущает его поддержку. — Здравствуй, родная, — говорит Юнги, останавливаясь у знакомой таблички. Он снова рассматривает фотографию и чувствует, как глаза начинают наполнятся влагой. Чимин поглаживает тыльную сторону его ладони большим пальцем. У Юнги что-то сжимается внутри, прямо под ребрами. — Всё хорошо. Я рядом, — шепчет Чимин, а Юнги сглатывает комок в горле. Он присаживается на пол и достаёт из рюкзака дневник старшей сестры. Чимин присаживается рядом, не проронив ни слова. Яркий цвет режет глаз среди серых оттенков колумбария. Возможно, именно из-за этого по щеке Юнги скатывается одинокая слеза. Он поджигает палочки зажигалкой и поднимает глаза к фотографии старшей сестры. На ней Чеён, ещё совсем здоровая, с ямочками на щеках, в которые Юнги так любил тыкать пальцем. Он обожал её ямочки. Но ещё больше обожал её улыбку, которая была столь же яркой, сколь картины Чеён, когда она ещё могла держать кисть в руке. Юнги открывает дневник последний раз, чтобы скользнуть взглядом по записям. Это последний раз, он знает наверняка. Ему пора отпустить её. Юнги оставляет книжицу рядом с цветами и лампадками. Возвращает владелице. Когда они выходят на свежий воздух, никто не осмеливается заговорить первым. Но кому-то нужно. — Прости меня, — тихо говорит Юнги, останавливаясь и разворачиваясь к Чимину лицом. — Прости, если я дал тебе повод подумать, хоть на секунду поверить в то, что ты мне интересен только потому что у тебя то же расстройство, что было у Чеён. Прости меня за то, что ты поверил в то, что ты мне интересен, только потому, что я хочу тебя спасти. Прости, что позволил усомниться в своих чувствах. Прости меня. Чимин обнимает первым. Утыкается подбородком в ключицы и выпускает тихий выдох. — Я люблю тебя, Чимин. Правда люблю. С первого взгляда полюбил. С первого карамельного маккиато и с первой булочки с корицей. С первого мною увиденного танца. С первого заезда на американских горках. С первого поцелуя. Даже с первого похмелья, — Юнги чувствует, как Чимин выпускает смешок тихий и улыбается сам. — Я тоже тебя люблю, Мин Юнги, — звучит где-то в районе ключиц, и они оба понимают, что это навсегда. — И ещё, — Чимин отстраняется и заглядывает в глаза своему истинному. — Я хотел тебе сказать, что решил пойти к психотерапевту. Я хочу пройти лечение. Кажется, Юнги чувствует облегчение и даже счастье от того, что Чимин и вправду это сказал. — Первый сеанс, наверное будет очень сложным, — неуверенно говорит Пак. — Первое всегда самое сложное, Золотце. Но всё будет в порядке. Я рядом. Всегда буду рядом. — Я тебе верю. Юнги целует Чимина мягко и нежно. Чимин целует Юнги также.