(Не) титановые

      В казармах оказывается гораздо больше укромных уголков, чем можно подумать: Эрен и Жан всегда находят место, в котором можно побыть наедине, будь то чулан, раздевалка опустевшей душевой или покинутая после ужина кухня. Правда, кухню со временем приходится исключить: постоянно напарываться на рыскающую в поисках еды Сашу порядком надоедает.       Жан плотнее закрывает дверь сарая и, оглядевшись и не найдя, на что можно сесть, опускается на пол. Уже май, и ночи короткие и теплые. Эрен, хмыкнув и неловко потерев шею, мнется, но Жан протягивает к нему руки — и тот усаживается на его колени почти мгновенно. Удобнее устраивается в кольце рук. Осторожно гладит щеку и судорожно вдыхает, когда Жан зарывается в его ладонь лицом, прикрывая глаза, касается губами запястья. К этому невозможно привыкнуть.       Жан улыбается ему в руку, поглаживая спину, и Эрен успокаивается. До тех пор, пока Жан не поднимает голову, глядя светлыми в темноте глазами, и не говорит:       — Если от тебя так жарит все время, то какой же ты будешь, если тебя ласкать?       Эрен замирает, как оглушенный, и просит мгновенно севшим голосом:       — Повтори.       Жан судорожно мотает головой, пряча взгляд, — тоже не ожидал, что сболтнет такое. Эрен, упираясь ему в грудь, чувствует, как под руками бешено колотится сердце, и просит снова:       — Жан, пожалуйста. Жан. — И Жан сдается. Тянет Эрена на себя, наклоняясь к уху — тот весь идет мурашками от опаляющего кожу дыхания — и повторяет тихо и вкрадчиво, очень отчетливо:       — Когда я буду тебя ласкать.       Эрен плотно закрывает глаза, слово перекатывается в ушах, непривычное, тягучее, стыдно-горячее, он и не слышал-то его никогда, наверное — хотя знает же откуда-то? Он понимает, что не дышит, только когда грудь окончательно сдавливает недостатком воздуха. Жан невесомо касается его шеи губами, шепчет:       — Ты весь в гусиной коже. — Добавляет едва слышно: — Я сейчас только от этого кончусь. — И Эрена продергивает с головы до ног, он выпрямляется у Жана на коленях, чувствуя, как багровеет, и тяжело дыша. Жан смотрит на него в упор терпеливо и голодно, прикасается к пылающей щеке тыльной стороной пальцев — холодных. — О, процесс пошел. Интересно, это твой предел, или…       — Хочешь проверить? — перебивает Эрен, нервно облизывая губы, и Жан вскидывает на него глаза — два светлых колечка удерживают зрачки из последних сил, чтобы темнота не расползлась и не сожрала Эрена целиком.       «Какого же цвета у него все-таки глаза?» — думает Эрен, а потом не думает больше ни о чем, кроме руки Жана у себя под рубахой и его губ на шее.              А глаза у Жана оказываются светло-карие, почти ореховые; они кажутся желтее, когда он краснеет утром. И улыбается.