Рано или поздно этим бы все кончилось

      На улице выпал первый снег. Первое ноября на календаре. Поток людей плыл по своим делам по широким улочкам, наслаждаясь снежинкам, что падали, танцуя на лёгком ветру. На пустой парковке перед новеньким домом, окруженным панельками, тишину пронзил громкий свист, и следом раздался топот.       Перескакивая поребрики, кучка молодых людей неслась по асфальту, унося ноги от другой группы, что пыталась догнать их. Большие куртки на парнях взмокли, и от них несло резким запахом бензина. Один из преследователей ускорился и толкнул в спину самого медленного. Парня, лет двенадцати от силы, выбросило на асфальт, тот разодрал колени и руки, приложившись вдобавок лицом. Пятерка охотников столпилась, окружая добычу. Самый высокий стоял в черном большом худи с закатанными рукавами и скалился, играя ножом с длинным лезвием.       На большой территории парковки было всего три горящих фонаря, которые давали больше тени, нежели света. Фиолетово-серые облака проглотили и без того чёрное небо, на котором едва ли можно было рассмотреть несколько ярких точек. Голые деревья нагнетали мрачную атмосферу. Две машины стоящие под фонарем одиноко ютились вначале парковки прямо у одного из трех подъездов.       Парень в худи закурил, осветив свое лицо светом зажигалки, и затянулся сигаретой. Стоящие вокруг него мирно ждали приказа. Поправив рыжие волосы подросток присел на корточки перед лежавшим на асфальте и стряхнул на его куртку пепел. — Что делать с тобой будем, — голос звучал издевательски, — мальчонок? — Обращение к лежащему он решил сказать на татарском и резко схватил добычу за шею, сжимая крепкие пальцы, — Я тебя либо вскрываю, как консервную банку, либо поджигаю. — Зажигалка щелкнула в руке. — Умоляю, не надо! Я сделаю все что захотите!!!       Стая загоготала. Рыжий расстегнул его куртку и жестом отогнал стаю. Отбросив предмет одежды в лужу, молча докурил. Поднял зелено-голубые глаза наверх — всего шесть горящих окон дома, — и указал на новостройку пальцем, бросив окурок в лежащего, прорычав: — Никто за тебя не заступится, понял? Помоги растениям — побудь удобрением!       Вожак резко схватил добычу за шею и с размаху ударил головой об асфальт. Смешанная со слюной кровь забрызагала бело-бирюзовые кроссовки. Вот крепкая рука ухватилась уже за волосы, парень выбросил вперед руки, чтобы не получить еще раз. Рыжий медленно разглядывал лицо мальчика, по которому текли красные ручейки, и слушал, как тот всхлипывает, шмыгая носом. Смахнув ногой его руки, еще раз ударил, а следом еще раз, рассмеявшись. Все это приносило невероятное удовольствие, разливалось тёплым потоком по телу. Отпустив черные волосы мальчика, он принялся пинать лежачего, проламывая кроссовками кости. Истошные крики добычи заполнили собой всё пространство. Пока рыжий выплескивал ярость на паренька, уродуя его лицо и тело, стая поймала ещё двоих, кинувшихся на помощь пропадающему товарищу. Не сумев отбиться от тех, кто старше и сильнее, двойня оказалась брошенной к жертве. — Ублюдок крашеный, — взревел один из пойманных на татарском, — изуродовать и сжечь тебя!!!       Рыжий плотоядно оскалился и развел руками. — Как скажешь, так и сделаем.       Он указал на лежащих своей стае, и те набросились, словно падальщики на гнилье. Медленно вытер окровавленную руку об черные спортивные штаны, и следом протер лицо. Добавленные к веснушкам брызги молодой крови явно его красили. Данила свистом остановил нападавших и закурил. Лежащие дети держались за переломанные ребра и плевались кровью, постанывая от боли. От них несло бензином, которым пропитались их куртки.Рыжий затянулся сигаретой, задрав голову и посмотрел на тучи, что все так же загораживали черное небо. Через несколько секунд он выдохнул дым, а следом бросил в них зажженную сигарету, сказав, оскалившись в улыбке: — Счастливо встретить зиму, ублюдки!!!       На парковке послышался вой машин полиции. Охотники разделились по двое и рванули в разные стороны. Главарь понесся в сторону лесопарка, натянув на голову капюшон. Чужая липкая кровь пропитала рукава и ткань. Рыжие волосы тоже измазались в красной жиже и противно прилипали к лицу.       Он мчался по лесопарку, закрываясь руками от ветвей. Быстро спрыгнул в небольшой овраг, и, согнувшись, побежал дальше. Под его тяжелыми кроссовками ломались с громким хрустом ветки и шуршала листва. Подпрыгнув, он взлетел на дерево высотой около трех метров и наблюдал за происходящим на парковке. Рядом с ним уселся лучший друг, рассмеявшись и отбив сидящему пять.       Полицейские судорожно пытались потушить горящую одежду, которую дети сорвали с себя. Следом примчались две кареты скорой забрать пострадавших. Через час, кажется, все утихло. Лишь несколько машин кружило по району, но и те после ушли. — Отличная работа, Дань! — Кулич, у тебя же хата недалеко отсюда? — Ты себя видел? — Блондин поправил крашеные волосы и взял предложенную сигарету, закурив, — У тебя весь ебальник в крови! Тебе бы умыться, да переодеться. Я не пойду и рядом с тобой. Даже учитывая, что сейчас два часа ночи. Кстати, ты же уже две недели ходишь к этому психологу. Он че, слепой? Или не замечает, что у тебя с каждым днем все страшнее ебало? — Ты тоже, Илюша, не красавчик. — Он вытер окровавленную ладонь об его щеку и громко заржал, — Та этот уебан тощий думает, что я ему так все просто расскажу. Мне пятнадцатого числа с ним в прокуратуру тащиться. Приходится делать вид, что все нормально.       Сидящие рассмеялись и молча докурили. Слезли с дерева и решили разойтись. Данила пошел по парковке, щелкая зажигалкой, и довольно скалился. Сердце гулом отдавалось в груди. Он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, и засунул руки в карманы, в правой сжимая раскладной нож.       Набрав левой рукой четыре цифры от домофона, он вошел в подъезд. Уселся на ступеньки между вторым и третьим этажом, чтобы не попадать в поле зрение ни одного из двух глазков на площадке. Судя по всему, ему просто показалось, что его кто-то преследует. Просидев минут двадцать на голом бетоне, он подогнул ногу под себя и достал смартфон, ответив на вызов. — Да, Варя, что случилось? — Данила, ты мне обещал, — тихий голос и мягкий голос девушки больно резанул, — обещал, что не будешь больше нападать на людей среди ночи! — Успокойся. Никто ни на кого не нападал. С чего ты это вообще взяла?       Он сидел и смотрел на свои окровавленные руки, прижимая смартфон плечом к уху. Все липло и воняло. Или его мутило от того, что он осушил почти половину бутылки водки? — А что ты можешь еще делать в два часа ночи, если тебя опять нет ни дома, нигде? Я заебалась за тебя волноваться! Одумайся наконец! — Нет. Завтра встретимся в школе и переговорим.       Он отложил смартфон рядом с собой и оперся головой о стену, шмыгнув носом. Лестница освещалась лунным светом. Он не жалел о том, что сделал. Даже больше того — был рад этому.       Через час сидения в полной тишине рыжий услышал звуки шагов, и судорожно сделал вид, что завязывает шнурки. Мимо него прошел тот, кого он совершенно не ожидал увидеть. Его психолог прошел мимо него, сжимая в руке шарф, и поправляя пальто. Слава всему — его не заметил. Решив не дожидаться, когда тот пойдет обратно, Данила подскочил и выбежал из дома.       На следующее утро, в понедельник, Кашин ввалился в подъезд друга и постучался в деревянную дверь. Илья открыл ее, стоя в одном полотенце, и пропустил его в дом. — Ты так и не возвращался домой? — Конечно нет. — Данила вошел и уселся на тумбочку, развязывая грязные кроссовки, — Свинячьей своей кровью запачкали, уроды. — Заткнись, — прошипел ему друг, закрывая дверь, — у меня родители спят. Иди в ванную и приведи себя в порядок, а потом сразу ко мне.       Рыжий кивнул и прошелся босиком по мягкому ковру, проходя мимо закрытых комнат. Заперся в ванной, в ней всё ещё не развеялся пар, а стёкла оставались запотевшими. Протерев матовое стекло, он улыбнулся отражению. Грязное лицо в черных брызгах и разводах. Рыжие волосы стали почти чёрными. Одежда пропиталась грязью и прилипала к телу.       Он стянул с себя худи и умылся. Вода огнём отозвалась на руке. Рыжий повернул правую, рассматривая распухшие кости. Снова вывихнул, скорее всего. Быстро смывая с себя кровь, он задумался о том, как сильно они вчера изуродовали тех малолеток. Взяв кусок мыла, начал смывать грязь с рукавов, отряхнул штаны и, надев всю одежду обратно, прошелся до комнаты, закрывая за собой дверь.       Илья жил в четырехкомнатной квартире и слыл достаточно богатым парнем. Но круг общения не превосходил уровня нищего и бездомного Кашина, и он так же гонял ночью малолеток с ножом и перцовым баллончиком. У него была младшая десятилетняя сестра, а самому парню было семнадцать. В декабре ему стукнет восемнадцать.       Рыжий уселся на незаправленную кровать друга и убрал мокрые волосы с лица, наблюдая за тем, как Илья застегивает черную рубашку. — Куда намыливаешься? — Учиться, бля, сам как думаешь? Меня доебали тем, что я прогуливаю, и пригрозили, что расскажут все родителям. Восемь утра на часах, ты вообще знаешь об этом? — Нет. — Парень взял открытый макбук и глянул на нем время, — Мой айфон разрядился где-то в третьем часу, а ориентироваться по солнцу как-то не додумался. Ты представляешь, я, короче ж, пошел в эту новостройку отсидеться и успокоится, сел такой, значит, на лестничной площадке, а мимо меня прошел этот Михаил Юрьевич, блять. Ебать я пересрал. Если бы он меня узнал — пиздец.       Блондин подавился от еле сдерживаемого смеха и застегнул ремень на черных джинсах, накинув на плечи жилетку. — Ебать ты неудачник, Кашин. Земля тебе мухой. Ты сегодня снова к нему? — Да. Я прошлую неделю всю отходил и позапрошлую всю. Хочу выпросить у него отдых, доебал уже в доску. О, ебать, ты похож на гея-дворецкого из аниме!       Илья повернулся и показал рыжему средний палец, улыбнувшись. Кашин хихикнул и поставил свой разряженный айфон на зарядку, а сам лег на белые скомканные простыни и подложил под голову подушку. — Ну сука, я только перестелил. Ебаный, сука, бомж. Иди спи к себе домой. Или, не знаю, спизди у этого задохлика ключи от хаты и спи там, пока он работает.       Данила сначала рассмеялся, но вдруг его резко осенило, и он принял обратно вертикальное положение, крепко задумавшись. Илья лишь устало выдохнул и бросил в пустой черный рюкзак семь случайных тетрадей, снял со спинки стула дорогую черную парку, застегивая ее на себе. — Ебать, ты гений! Ты мне в этом поможешь! — Он хлопнул в ладоши, улыбаясь, — Я спиздить у него ключи могу, и ты, пока будешь в школе, проследишь за тем, когда он пойдет домой, и я успею съебаться! Кулич, ты гений!       Блондин довольно ухмыльнулся и засунул руки в карманы. Они вдвоем пошли в школу, что находилась в трех кварталах от дома, и идти туда было в районе получаса. Даня скурил все оставшиеся сигареты и выбросил окурок на подходе к школе. Парень резко остановил его у подхода к калитке и дал ему подзатыльник. — Ты что, совсем ебанулся? Прямо перед учителями курить!       Данила заржал и указал на стоящих Руслана и Алину. — Ты про них? Они сами курят, в чем проблема? Эти ребята вообще нормальные.       Парни вошли на территорию и быстрым шагом двинулись в школу. Дождавшись, пока им напишут очередное замечание за опоздание, они пошли на уроки. После того, как все пять предметов были отсижены, Данила с Ильей встретились в коридоре на третьем этаже. — Допустим, я сопру у него ключи, а дальше мне с ними что делать? — А я ебу? — Блондин развел руками, поправив черный воротник рубашки, и подставил подножку бегущей девчонке, из-за чего та чуть не грохнулась, — Живёшь же ты каким-то хуем на его средства, додумаешься и что с ключами сделать. Можешь просто дубликат сделать, а потом уточнять, когда он сваливает домой, и подстраиваться. — И как тебя такого умного еще на свободе держат? — оскалился рыжий, стоя в своей грязной одежде и постоянно приглаживая грязные волосы, — Ладно, гений, до завтра. Вдруг я сегодня даже в кровати посплю.       Рыжий хмыкнул и похлопал друга по плечу. Блондин быстро ушел, поправив на плече лямку от портфеля. Данила оперся спиной о покрашенную в бледно голубой цвет стену и с интересом разглядывал свои кроссовки. Грязь с кровью на них засохла, и теперь казалась однотонной. Главное, чтобы потом можно было это все отстирать. Через несколько минут к стоящему подошла высокая худая девушка с каре. На ней была классическая юбка и белая блузка, а на плечах красовался черный и весьма потрепанный грязный портфель. Убрав каштановые прядки с лица, школьница пощелкала тонкими пальцами перед задумавшимся парнем и улыбнулась ему краями губ, когда тот, наконец, соизволил обратить на нее внимание. — Ты опять не ночевал дома? — Спросила она, скрестив руки на груди, и рассматривая его грязную одежду с нескрываемым пренебрежением, — Может быть, ты сходишь ко мне домой и приведешь себя в порядок наконец? — Так, Варя, давай-ка кое-что утрясем. То, как я живу, тебя ни коим боком не касается. То, чем я питаюсь, что я пью, с кем гуляю, чем дышу — тем более. Мы с тобой просто друзья, хоть ты и хочешь иного. Даже не лучшие друзья.        Девчушка училась в параллельном классе и всячески старалась сблизиться с ним. Их свела его бывшая, но он был не всегда рад, что та с ним знакома. Варя училась так же, как и рыжий, разве что не прогуливала уроки. Несмотря на грубоватое отношение, было заметно, что она действительно за него переживала. — Данила, послушай. Ты весь день сегодня был, ты же видел этих двоих бугаев с полиции? Что они тут делают? Не говори, что не в курсе.       Рыжий облизнул потрескавшиеся губы, продолжая подпирать спиной стену, запрокинув голову и опираясь затылком о табличку с надписью «316 Психолог». У него было две мысли: как сделать так, чтобы она отвязалась, и так, чтобы голова избавилась от разрывающей ноющей боли. — Детей каких-то ночью, говорят, избили. Не ебу, что конкретно там случилось. Может, опять кто-то решил с собой покончить. Мне все равно, пока не трогают меня. Слушай, — рыжий резко отпрянул от стены и подошел к девушке в упор, двумя пальцами взяв ее за подбородок и глядя в насторожившиеся серые глаза, — чего ты хочешь от меня, Варвара? — Тихо прошептал он, рассматривая ее расширенные зрачки, — Переспать со мной? Или чтобы я походил с тобой за ручку? К чему подобное беспокойство обо мне?       Она стояла слегка привстав на носочках и любовалась его зелеными глазами со скромной улыбкой. От него пахло отвратительно, и выглядел он так, будто две недели вел образ жизни лица без определенного места жительства. Но что-то в нем такое все равно было. Притягательное. Красивое. — Я была бы не против, если бы ты стал моим парнем. Но сейчас я хочу нормального отношения к себе. Это не такая большая просьба. Просто постарайся меня слушать и не грубить в ответ. Данила, я вижу, что тебе все еще больно из-за того, что Елизавета покончила с собой, но научись жить дальше. — Иди нахуй, Варвара.       Он опустил руку и улыбнулся ей максимально приятно. Девчушка кивнула и с размаху ударила его по щеке. Он схватил ее за запястье и рывком оттолкнул к стене. Варя упала и тут же закрылась руками, боясь, что он начнет ее пинать, но этого не произошло. Рыжий лишь держался за щеку, глядя на нее с отвращением. — Какая же ты мразь, Кашин. Лучше бы ты сам убил себя, чем убил ее! — Я ее не убивал! — Рыкнул он, — И ебать тебя не должно, что я делаю не так!       Варвара осторожно поднялась и испуганно посмотрела на рыжего, после чего бросилась бежать. Данила снова подпер спиной стену и закрыл глаза, потирая покрасневшую щеку. Подождав, пока покраснение с кожи не сойдет, он вошел в кабинет. Белая дверь привычно щёлкнула, он пересек знакомый порог и тут же чихнул. Михаил поднял голову и с улыбкой пожелал парню доброго существования. — Ты чего весь такой грязный и ароматный? — Спросил подростка психолог, отодвинув от себя ноутбук. — Дома не ночевал. — Спокойно буркнул тот и уселся на стул, положив ногу на ногу. — Видимо, спрашивать почему — бессмысленно? Хорошо, давай зайдем с другой стороны, — Михаил подпер голову рукой и посмотрел на руки подростка, — где ты тогда ночевал?       Данила задумался и улыбнулся, оттирая пальцем грязь с бело-бирюзовых кроссовок. Заправив шнурок, он поднял голову, когда психолог вышел из- за стола, и тут же опустил ногу, сев ровно. Когда Михаил попросил его подняться, парень все же встал, выпрямив спину, наблюдая за ним. — Я ночевал в подъезде. — Сними, пожалуйста, худи. — На кой-хрен? — Удивился рыжий, внимательно посмотрев в чёрные глаза, — Что, хотите полюбоваться на мой крестик? — На состояние твоих внутренних органов. Снимай.       Кашин тяжело выдохнул и, опустив голову, снял с себя худи, оставив ее в руке. Сейчас ему было ещё более неловко, чем когда на его полуголое тело смотрела мать с осуждающим взглядом. И он в очередной раз пожалел, что не надел под кофту футболку, как делал это обычно.       Михаил стоял, скрестив руки на груди, и рассматривал его торс, усеянный синяками и ссадинами. На шрамы на ключицах и левом боку. Обойдя его, положил осторожно ледяную руку на левое плечо парня и повернул его к свету. Выпирающая лопатка, слегка кривая спина и пёстрый букет гематом разной степени давности украшали его тело. Психолог взял его правую руку и внимательно осмотрел опухшие суставы. — Тебе нужно к врачу. У тебя вывих. — Мне все равно. — Спокойно ответил рыжий.       Тонкие пальцы психолога коснулись свежих ран. Он взял и другую руку, заметив неправильно сросшуюся кость на безымянном пальце левой руки, из-за чего тот казался неестественно кривым. Подняв голову, Михаил жестом попросил его слегка наклонить голову и осмотрел шею. — Что вы ищете? Доказательства моей невиновности на сломанных ребрах и костях? Или что-то поинтереснее? — Одевайся. Нет, я просто смотрю, насколько сильно ты вредишь себе. Пожалуй, все же стоит сказать матери о том, что у тебя проблемы с законом.       Данила натянул худи обратно и резко схватил психолога за тонкое запястье, сжав его, и тихо сказал, пристально глядя тому в глаза: — Моей матери не стоит знать, что со мной что-то не так. Я сам во всем разберусь.       Михаил расслабил руку, вглядываясь в лицо подростка, и слегка улыбнулся: — Можешь сломать, но это не поможет. У тебя на коже еще осталась чужая кровь, которую ты не смыл. И кроссовки в плачевном состоянии. Вчера ночью трех детей двенадцати и четырнадцати лет кто-то избил, а следом поджёг. Ты к этому, случаем, не причастен? — Нет. — Он отпустил его руку и поправил капюшон, — Я не люблю детей, но не настолько. — Один из них чудом остался в сознании и сказал, что у кинувшего в них окурок главаря были рыжие волосы, а худи — подозрительно похожая на ту, что сейчас на тебе. Курящий пироман был достаточно высок, и прекрасно изъяснялся на татарском. — Михаил смотрел в его зелено-голубые глаза, не моргая, — Не ври мне. Я единственный, кто еще верит, что тебя ждет нормальное будущее, а не колония для несовершеннолетних. Ты ходишь ко мне полторы недели и думаешь, я настолько глуп, и не замечаю, что во многих ответах почти все — откровенная ложь? — А откуда мне знать, что вы не сдадите меня ментам, которые снуют у нас по школе весь день? Откуда у вас эта информация?       Психолог устало выдохнул и вернулся за стол. Кашин развел руками и закатал рукава, молча глядя в пол. Сгустившаяся в кабинете тишина капала ему на нервы, и он начал щелкать пальцами, чтобы отвлечься. Отложив тетрадь от себя, Михаил откинулся на спинку стула и сказал, наблюдая за ним: — Потому что я ездил к тем детям прошлой ночью. И это они мне все рассказали. У одного из них сломаны два ребра, рука, и сотрясение, к твоему счастью, легкое. У другого обожжены все руки по плечи и так же переломаны ребра. У третьего сотрясение и подозрение на смещение позвонков. — Он прекрасно видел, как подросток пытается сдержать улыбку, и выдохнул, отведя от него взгляд, — Я из-за этого не выспался и тоже крайне раздражен сейчас. А полиция тут ходит, потому что они опрашивают учителей. Один из мальчиков учился в нашей школе.       Рыжий запустил руку в волосы и смахнул их жестом с лица, наконец позволив себе улыбнуться. Сложив пальцы в замок, он положил ногу на ногу и повернул голову к Михаилу Юрьевичу, спросив: — Мне что с этого? Это не я их так изуродовал. — Это правда, не ты. Не ты один. С тобой были еще пятеро. Я узнал по описанию еще одного. — Он взял папку со стола и раскрыл ее, указав на фотографию в личном деле, — Илья Николаевич Нехорошев. Красивый мальчик из богатой семьи с табунком девушек. Твой лучший друг, а? — Да, он. — Рыжий посмотрел на фотографию, — Я зову его просто Кулич. Мы с ним вчера и правда гуляли вместе с остальными друзьями, но мы не одни в городе, знаете ли. На нас в школе подростки не заканчиваются. Рядом еще семьдесят две школы и три лицея. Не забывайте это, пожалуйста.       Михаил закрыл руками лицо, задумавшись о том, что же сейчас делать. Стоит ли выплеснуть агрессию, чтобы тот сам признался во всём? Этого нужно было добиться просто для того, чтобы он осознал объем своих деяний. Психолог и так прекрасно знал, что тот высокий неуравновешенный молодой человек, из-за которого многие боятся выходить ночью на улицу, и есть Данила. Но проблема в том, что он, словно, не понимает, что творит. И ему нужно было ткнуть носом в то, что он наделал. Испортил минимум трем людям жизнь. И около сорока подобных случаев, собранных с прошлой школы. — Как мать зовут? — Ангелина Владиславовна. — Спокойно сказал Кашин, наблюдая за тем, как психолог набирает номер, указанный в журнале, и замер, — Не звоните ей. — Ты не оставляешь мне выбора.       Психолог отложил смартфон на стол и посмотрел в зелено-голубые глаза сидящего, слушая гудки громкой связи. Данила сидел без движения, сжав бледные влажные руки, и молился, чтобы мать не подошла к телефону. Но сегодня удача отвернулась от него, из динамика раздался до боли знакомый голос. Подросток тут же отвернулся. — Д-да? — Кашина Ангелина Владиславовна? — Да, это я. — Забеспокоился голос на том конце телефона, — Ч-что случилось? — Вас беспокоит преподаватель из школы, в которой обучается ваш сын, Данила Владимирович. Вы сейчас можете говорить?       Данила протер руками лицо, задержав на несколько секунд дыхание в попытках его выровнять. Слегка смутило то, что он не представился своим полным «званием», и не начал, как замдиректора, сразу выкладывать все карты на стол. Сжав губы, он придвинул к себе ноги и осторожно повернул голову к психологу, что сидел и листал журнал. — Да, к-конечно, могу. Ч-что он опять сделал? — Не бойтесь, Ангелина Владиславовна, все хорошо. У него выровнялась успеваемость, и он перестал прогуливать уроки. Но сегодня он опоздал на первый, сославшись на то, что вы его задержали. Я хотел бы уточнить верность этого высказывания. — Н-ну, — женщина задумалась, — я его четыре дня ми-и-нимум не видела, и дома он н-не ночевал. Так что, я д-думаю, он наврал. О-опять. Это…п-правда, что он на-начал лучше учиться?       Данила удивленно уставился на психолога, искренне не понимая, что происходит. — Да, правда. Вам не о чем беспокоиться. — Ох, сп-пасибо вам.       Михаил завершил вызов и поставил греться чайник, сказав подростку, что тот может высказать волнующие его мысли. — Это вот сейчас что было?! — Воскликнул Кашин, безуспешно пытаясь осмыслить случившееся, — Что за хрень сейчас приключилась? Почему вы сказали, что я хорошо учусь? Откуда вы знаете, что я прогулял первый урок? И что вам даст эта информация?       Психолог взял чашку с горячим чаем и отпил немного, попытавшись успокоиться. Данила ждал, что его снова сильно унизят, и он опять будет оправдываться перед матерью. Но теперь всего лишь придется отмазаться, объяснив, с каких это пор он взялся за голову. Психолог подлил себе заварки и, разбавив ее кипятком, сел обратно, улыбнувшись: — Теперь я точно знаю, что дома ты не ночевал. Твой внешний вид говорит сам за себя: волосами можно сковородку смазать и пожарить что-нибудь, а худи еще недели три откисать в тазу. Я сказал, что у тебя выровнялась успеваемость просто для того, чтобы не расстраивать ее. У твоей матери, судя по заторможенной речи, случился инсульт, после такого бывает сложно выговаривать некоторые слова. Волноваться ей вредно. Я успокоил её, а она выдала все интересующие меня вещи. Мне известно, что ты прогулял — я видел тебя ввалившимся в школу в снегу, а потом ругался с вахтершей, доказывая, что тебя мучила мигрень, и мать не хотела отпускать в школу. — Мне надо было что-то сказать, и это самое первое оправдание, которое пришло в голову. Мне, типа, теперь вас поблагодарить надо, что вы не сказали что я делал и что делаю? — Не стоит. Просто признайся в том, что это ты был прошлой ночью в тридцать втором микрорайоне и избил тех детей. И ответь, зачем ты это сделал.       Данила мотнул головой, убрав упавшие волосы. Прошелся по кабинету мимо шкафов со стеклянными дверцами, уткнувшись взглядом в пол. Пока взвешивал все плюсы и минусы, прошло минут десять, а то и больше. Чай остыл, а психолог успел полностью заполнить страницу в журнале и отложить его. Уже было взялся за проверку тетрадей, пока рыжий оперся спиной о стену недалеко от рабочего стола Михаила, засунул руки в карманы, натянув на голову капюшон. Медленно съехав по стене и усевшись на корточки, он взял в руки зажигалку и молча протянул ее психологу. Когда худая рука раскрыла ладонь, подросток вложил ее тому в руку и спросил одну важную вещь, которая его беспокоила и не давала сосредоточится: — Вы обещаете, что об этом никто не узнает, кроме вас? Ни полиция, ни замдиректора. Это останется только между нами? — Михаил Юрьевич кивнул, придвинувшись к нему и рассматривая зажигалку. Даня понаблюдал за его пальцами, и, наконец, начал рассказ, — Мы с Куличом и еще четырьмя парнями встретились у этой огромной пустой новостройки на краю города. Последний переулок, кажется. — Он усмехнулся, — Обожаю такие названия. Ну так, — он замялся, вспоминая все, что происходило с ним почти двенадцать часов назад. — мы напились. Где-то по половине бутылки водки и ликера на каждого. А потом увидели тех пацанов. Они шли и слушали музыку через портативную колонку. Слушали какую-то срань. Кулич сказал им, чтобы они выключили эту поеботу, на что получил только пару факов. Их было пятеро вроде, может, шестеро. Все мелкие. Тот четырнадцатилетний, скорее всего, был самым старшим. Я им сказал, что они не по амбициям и не по габаритам выбрали соперника. Оскорбления посыпались за оскорблениями. Один из моих парней кинулся на них, а те врассыпную. Мы за ними. Я догнал самого медленного, разбил ему лицо. Следом парни поймали еще двоих. Их они сами допинали. Я только бросил сигарету, а потом бросился бежать от ментов.       Данила отнял голову от своих рук, с которых обдирал кожу, и посмотрел на реакцию психолога. Судя по всему, для него все сказанное либо прошло мимо, либо он уже это знал. — Ты доволен тем, что сделал? Ты ведь испортил им жизнь, понимаешь это? Конечно, кости заживут. Но не все. Сотрясения в таком возрасте могут оказаться фатальными. А ожоги не лечатся парой таблеток. — Нет, не доволен. Но извиняться я ни перед кем не стану. Я признаю, что я агрессивный долбоеб с поехавшей психикой, что вам еще надо? — Он поднялся и снова прислонился спиной к стене между двух шкафов, — Что вы так смотрите?! Давайте, блять, расскажите, какое я животное! Будто я сам этого не вижу! У меня же дома зеркала нет посмотреть на то, какой я ублюдок! Типа, я такой живу шестнадцать лет, а потом мне резко по голове прилетает, и я становлюсь ебанутым! Определенно не потому, что я прихожу каждый ебаный раз домой, а мой ебучий отчим хуярит водяру, не просыхая, пока мать варит ебучий кисель, и ее ваще не ебет. Да! Я такой злой, потому что ебалом не вышел. Не потому что я пережил потерю одного из близких людей, которого я любил, а потом был вынужден торчать в прокуратуре и ждать, пока меня обольют говном, сравняют с землей и выскажут все то, что обо мне думают! — Он развел руками, — Ох, конечно. Какой Кашин плохой! Он убил ту девочку! Он избивал тех детей! А обо мне кто-то подумал?! Почему никого не ебет то, что я переживаю столько ебучего дерьма, что уже перестал со всем бороться? Да, главное сказать, что я агрессивный долбаёб, и дело кончено. Я устал уже, блять. Меня уже доебали эти упреки! Я решил, что проще с ними не бороться, но соответствовать.       Михаил сидел и молча слушал, пока подросток выговорится. Наблюдал за тем, как он размахивает руками, раскрасневшись от злости. Как начинает заплетаться язык, и не приходят вовремя нужные мысли. Когда Данила уселся обратно рядом со столом и закрыл руками лицо, психолог продолжил молчать, с интересом фиксируя некоторые высказывания. Взял стакан и наполнил его полностью холодной водой, отдав его в дрожащие разодранные руки. Пока подросток жадно глотал воду, он сел напротив него и поднял осторожно его голову, дотрагиваясь до горячей, влажной от пота кожи своими ледяными ладонями. — Я знаю, что тебе больно. Что тебя никто не понимает толком. Ты нашел себе эталон и самоутверждаешься за счет избиения слабых. Ты — глава подростковой группировки, из-за которой люди бояться выходить ночью на улицу. Ты молодец, сколотил себе имя, но вот ответь мне — принесло ли тебе это счастье? Ты себя не коришь за то, что делаешь, ведь они заслужили. Ты себе не говоришь, что это не правильно, ведь твои поступки нельзя осудить. Если это все не приносит покоя твоей душе, то, быть может, ты дашь шанс мне? Может быть, я смогу тебе помочь?       Зелено-голубые глаза смотрели на него пустым взглядом. Данила отрицательно мотнул головой, прошептав: — Мне так не кажется. Я никому не смогу открыться. Никому не стоит знать о моих слабостях.       Михаил долил ему еще воды в стакан и сказал, наблюдая за тем, как капли воды стекают по шее: — Дай мне попробовать. Если за месяц тебе не станет легче, то я просто заставлю всех от тебя отстать, и ты будешь дальше творить все, что делал сейчас. Я промолчу о том, что случилось прошлой ночью. Что ты и Илья Николаевич, твой одноклассник, избили и подожгли тех детей. Промолчу о том, что ты переломал груды чужих костей, бесцельно слоняясь по городу. Пойми, наконец, я на твоей стороне. Мне нет никакой выгоды тебе вредить — это сделает хуже всем нам. Директору, замдиректору, твоему классному руководителю, твоей матери, отчиму, твоим одноклассникам, даже самому тебе. Я помогу лишь потому, что ты в этом нуждаешься. Вот и все. За те полторы недели, которые мы с тобой общаемся, скажи мне, хоть один твой секрет был выставлен на всеобщее обозрение? Нет. Быть может, среди учителей пошли слухи на счет тебя? Тоже нет. Доверься мне, Данила.       Рыжий отставил стакан и закрыл лицо руками, сгорбившись. Спустя несколько минут он, наконец, убрал руки от покрасневших глаз и сказал: — Хорошо, я доверюсь вам настолько, насколько смогу. — Можешь эту неделю не ходить ко мне. У тебя ведь день рождения. Я напишу справку, чтобы до тебя никто не докапывался всю эту неделю. Но, пообещай мне, что никому не навредишь. Ничья косточка не хрустнет и ни одной капли крови не прольется ни от твоих рук, ни от рук твоих соучастников. Явишься в следующий понедельник. Там я решу, что делать дальше.       Подросток молча кивнул, наблюдая за тем, как Михаил что-то пишет. Наконец-то он отдохнёт от этой нервотрёпки! В его распоряжении целых шесть с половиной дней, чтобы привести себя в порядок. Решив, что дома всю эту неделю он тоже не появится, встал органичный вопрос о том, где можно провести это время. — Вы будете всю неделю работать? — Да. Всю неделю. До субботы. По времени до девяти часов я тут. Если захочешь поговорить — приходи.       Михаил закрыл журнал и ответил на вызов, выйдя из кабинета. Рыжий тут же бросился к шкафу. Открыв его, он судорожно похлопал по карманам пальто и выудил из них ключи, тут же сунув их к себе в карман. Открыл сумку, в поисках чего-нибудь интересного. Отодвинув груду таблеток, он вытащил паспорт и открыл его, усмехнувшись. Идеальный документ в прекрасном состоянии. И фотография приятная. Он даже не изменился почти за эти шесть лет. Только волосы стали чуть светлее. Пролистав главную страницу, он нашёл прописку. Михаил и правда жил в той самой новостройке. Квартира двести одиннадцатая. Примерно прикинув количество этажей, он аккуратно вернул паспорт на место, застегнул сумку и уселся обратно, набирая сообщение Илье: сегодня как следует проспится в новой чистенькой кровати. Ему посыпались уведомления о входящих сообщениях от Вари, но рыжий их просто пролистнул, не читая, настрочив, что не обижен на нее.       Когда психолог через десять минут вернулся, Данила поправил капюшон на голове и улыбнулся, спросив: — Откуда вы родом? — Кемеровская область. Оттуда я уехал, будучи младше тебя на два года, в четырнадцать. — Почему вы уехали? — Данила подпер голову рукой, почти улегшись на стол, и посмотрел на собеседника, лицо которого спустя столько консультаций, наконец изменилось, выдав грусть, — У вас что-то случилось? — У меня были свои причины. Могу тебе о них в следующий раз рассказать, если тебе будет интересно. Но ты расскажешь что-нибудь о себе. — Хорошо. Увидимся через неделю. — Удачи, Данила. И пойди поставь журналы на место.       Подросток кивнул и вышел из кабинета, направившись к выходу с широкой ухмылкой. Достав из кармана связку ключей, он их осмотрел и быстро спустился на второй этаж. Войдя в учительскую, подросток поставил сначала один журнал, а следом и второй. Улица встретила рыжего пронизывающим ледяным ветром и пургой. Он вновь отправлялся к злополучной новостройке.