Рано или поздно этим бы все кончилось

      На следующий день вся стая снова собралась вместе. Теперь их было уже семеро. Подростки направлялись к заброшенной стройке в соседнем от школы районе. Главарь шагал медленно, постоянно куря, и молчал, в отличии от идущих позади него, что обсуждали какие-то новости.       Варвара сразу заметила, что Данила изменился. Когда он брал на себя роль главаря, он моментально становился злее и увереннее в себе. Но она все равно держалась его, потому что те, кто шли за его спиной, плюясь, матерясь и обсуждая всякую дичь, были похожи скорее на шакалов, чем на людей. — Эй, чей ебальник набьем? — Спросил кто-то сзади. — Ничей. — Громко ответил Данила, затянувшись сигаретой, — И в ближайший месяц отойдем от людей, пока менты от нас не отъебутся. Так как меня уже доебали с допросами и прочей ненужной чепухой, которая только отнимает время — надо заняться чем-то другим. — Воровать мешки с углем? — Спросил другой, — Мы нихуя толком не умеем.       Позади него понеслось обсуждение. Данилу это все начало раздражать, и он сразу решил прекратить все одним громоподобным рявком: — Ебало завалили! — Его громкий крик отскочил от окон и стен всех рядом стоящих домов, — Вас, блять, никто не спрашивал, волки позорные!       Все резко притихли. Все, кроме одного. Он встал напротив Данилы, остановившегося спиной к обрыву, и сплюнул на пол, с кривой ухмылкой просканировав того взглядом. Рыжий выпрямился и упер свой взгляд в его глаза. Варвара отошла от них к недостроенной колонне, из которой торчала ржавая арматура. Они находились на высоте третьего этажа. — А схуяли ты решаешь все за всех? — А тебе блять мозгов не хватит не плевать туда, откуда пьешь, и не срать там, где жрешь. Че-то мне сказать хочешь?       Парень схватил его за худи и попытался оттолкнуть, но Данила ударил противника по руке, выкрутив ее. Пока они дрались, Илья сидел на пачке с кирпичами и с улыбкой наблюдал за всем. Отвлёкшись от созерцания втаптывания Кашиным его друга в бетонную крошку, он перевел взгляд на Варвару и закурил. Наклонившись к рядом сидящему парню, спросил его: — А че за баба с ним ходит? — А я ебу? — Двенадцатилетний пожал плечами и ухмыльнулся, — Ебет её, небось. Ничего такая девка. Только не по габаритам выбрала себе вожака.       Кулич рассмеялся и приподнял ноги, когда Данила завалился на спину. Наклонившись к нему, он улыбнулся и спросил у сидящего, давая рыжему затянуться своей сигаретой: — Ну хуй знает. Странная какая-то баба. Может, мы ее поделим? — Ты че, охуел? Кашин нас в муку сотрет. Его же баба. — Его баба в могиле лежит. А эта так, на пару раз.       Они синхронно пригнулись, когда в них прилетел чей-то кроссовок. Данила продолжал редачить чужую морду, хватая крепкими пальцами одежду. Все его руки снова покрылись свежей красной кровью. Он выхватил нож из кармана, и Илья тут же почуял, что дело плохо. Вскочил, метнулся к рыжему и схватил того за запястье, не давая вонзить нож в еще дышащее тело. — Тихо, тихо, одумайся. Прикончишь его тут — сядем все нахуй! Он все понял, с тобой лучше не спорить. Успокойся.       Кашин зыркнул на обидчика, валявшегося без сознания с окровавленным лицом, и лишь усмехнулся, поднявшись. Спрятал нож, сложив его, и встал, перегородив своей спиной Варвару, которая, спрятав нос от холода, молча за всем наблюдала. Она была мягко говоря в шоке от того, что произошло. Ей почему-то не было страшно наблюдать за тем, как ломаются чужие кости. Перестав, наконец, подпирать недостроенную колонну, она встала рядом с Данилой, что стирал кровь с лица рукавом. — В общем, я сереьзно предлагаю пока стопорнуть. — Слушай, у меня тут у друга хата есть недалеко. Богатый чувак, даже слишком. Но ключей у меня нет. Может, ломанем? — Там никого? — Спросил Кашин, засунув руки в карманы штанов, и первел взгляд на Илью, обсуждавшего что-то шепотом с малолеткой, сидящим рядом, — Эй, шакалы, че смотрите? — Девка с тобой красивая. — Отозвался парень, примеряя чужой кроссовок на свою ногу, — Твоя?       Данила повернул голову и посмотрел на Варвару, что ему улыбнулась. Пожал плечами и сказал: — Ну вроде со мной ходит, значит, моя. А что, понравилась? Мне тоже много чего нравится. Я от курточки бы сейчас не отказался. На одном животном видел хорошую.       Сидящие сразу оживились, потирая руки. Рыжий сплюнул на пол и сел на корточки, закурив. С одной стороны, он дал обещание в обмен на свободные дни и возможность пропить всю неделю, не выходя из запоя. С другой стороны, его честь была задета, а ебало и так кривое, так еще и все избитое. — Тебе это же животное и ебальник начистило. — Упрекнул его Кулич, щелкая зажигалкой, пока его друг стягивал второй кроссовок с того парня, который всё ещё валялся без сознания, уткнувшись лицом в бетонный пол, — Не лезь к нему, пока кости не заживут. Ты бы там тогда и сдох у того бара. — О, так это тебе в «Загробке» по ебалу настучали? — не без издевки спросил кто-то из сидящих. — Ебало завалили! — Снова крикнул Данила, заставив всех вздрогнуть, — Ебать вас не должно, где я получил по ебалу. Кулич, будешь трепаться, получишь сильнее, чем тот гражданин позади меня. Когда я решу у тебя в ребрах ножом поковыряться — меня некому останавливать будет. На твою одежду тоже многие глаз положили. Пошли давай, где там твоя хата, уебок.       Бросив бывшего соучастника босым на морозе, вся стая спустилась вниз и пошла на новое место. Их шугались прохожие, с опаской взирая на главаря, что шел очень уверенно позади всех и шаркал ногами. Варвара взяла его за рукав, и, когда он наклонился, тихо спросила про тех, кто впереди них. — Двое детдомовские. Те, которые в берцах идут. Тот, кто получил по ебалу, ты его могла видеть, он с нами в нашей старой школе учился. Всегда ебанутым был. Нахуй его. Блондинчик, который ростом с меня, это Кулич или же Илья. Можешь не бояться на счет него — он беспокоится о своей дорогой одежде и редко на кого-то нападает. Мой одноклассник. А тот мелкий, который кудрявый и прихрамывает, этот со мной в одном доме живет. Я кроме Ильи ничьих имен не помню. Зову их по прозвищам. Поебать, если честно. Главное, что эти парни всегда прикроют спину, если вздумаешь подыхать. Ну, кроме Кулича. Тот боится, что запачкает рубашечку. — Как ты с ним вообще подружился, если ты с мажорами дико конфликтуешь?       Рыжий усмехнулся и выкинул сигарету, идя рядом с Варей так, чтобы она успевала. Они вошли в двор, пересекли детскую площадку, на которой перепугали немногочисленных детей и их родителей. Прошлись мимо забора детского сада, где переглядывались злобно с воспитателями, и встали у подъезда. — Я конфликтую только с Алехиным. Этот долболень у меня уже в печени сидит. Мы в первых числах сентября как рогами столкнулись, так и бодаемся. Но проиграл я ему впервые за два месяца. Сид, что учится в одиннадцатом, относится ко мне нормально. А Кулич, ну, он, типа, друг мой. — Он схватил блондина за волосы и с широкой улыбкой толкнул в сторону дороги, — На друзей же не обижаются.       Парень проскользил сапогами по льду и поднялся, отряхивая куртку, после чего рассмеялся и ударил Данилу по морде, из-за чего тот наигранно завыл и прикинулся, что ему невыносимо больно. — На дебилов нельзя обижаться. — Гордо сказал Кулич, растрепав рыжие волосы и рассмеялся.       Варвара стояла и с улыбкой за всеми наблюдала. Ей было слегка страшно, но она чувствовала, что Даниле можно доверится. В любом случае он был вожаком, а на вожака не каждый полезет.       Они вошли в дом, поднялись на нужный этаж. Один из парней указал на дверь. Данила решил не заморачиваться и просто выбил её ногой. — Что же, похоже, тут не заперто.       Все вошли в трехкомнатную квартиру и разбрелись по ней. Данила пошел на кухню и принялся рыться в холодильнике. Варвара стояла, с интересом рассматривая картину, висящую у входа. Илья подошел к ней сзади и аккуратно поправил ее волосы, проведя пальцами по мягкой щеке девушки. Она повернулась к нему и слегка отошла, но парень сделал шаг к ней, улыбаясь. — Что хочешь? — Спросила девушка, отходя от него. — Кашин что, твой парень? Что ты так его за ручку держишь? — Да, мой парень. — Гордо сказала она, конечно же, наврав. Сейчас некогда было рассказывать правду, — Завидуешь?       Илья усмехнулся и прижал ее к стене. Варвара зажмурилась, собираясь с силами, и тихо прошептала: — Ты либо отходишь от меня, либо я зову Данилу. — Только пискни. А ну, пошли, давай. Будь паинькой.       Он сжал ее запястье и повёл в одну из комнат. Варя на секунду задержалась, достаточно громко топнув каблуком сапога по паркету, и тащилась за Ильей, не пытаясь вырываться. Когда тот наконец отпустил ее, войдя в одну из комнат, девушка отошла к окну. Кулич расстегнул свою куртку, усмехнувшись. — Ну что, раздевайся.       Варвара отрицательно мотнула головой и выдохнула, когда Данила встал позади Ильи, и наблюдал за его действиями. — Сейчас ты у меня раздеваться будешь. — Прошептал рыжий ему на ухо, — А ну пошел отсюда, шакал. Ясно было сказано — моя девка. Ищи себе свою.       Блондин усмехнулся и указал на Варю, кивнув: — И это твоя девка? Как быстро у тебя вкус ухудшился. Что-то ты тощих начал любить.       Даня уставился на него ядовитым взглядом и задрал рукав худи, показывая окровавленную кожу: — Хочешь, чтобы и твоя тоже оказалась на моих руках? Нет? Ну вот и завалил ебало. А то выпивки не достанется. А я знаю, как ты любишь бухло. Мальчик ты мой, которому алкоголь не продают.       Парни улыбнулись друг другу и мирно разошлись. Через двадцать минут все уселись за большой стол, и принялись есть все, что только нашли в доме. Данила же рылся по многочисленным шкафам в большой комнате, выкидывая одежду и книги. Наводил полный беспорядок, разрывал подушки, разбрасывал простыни и одеяла. На улице завыли сирены. Кашин бросился к окну, и, увидев паркующиеся машины полиции под домом, крикнул: — Менты! Погнали отсюда, нахуй!       Все шестеро бросились бежать. Данила схватил Варвару и, в отличии от всех, ринулся наверх, выше. Девушка неслась за ним по лестнице, запинаясь постоянно. От крыши их отделяла большая решетка, что закрывала проход. Внизу слышались крики и приказы остановится. Рыжий ударил ногой по решетке раз, следом еще раз и, когда замок сдался и отлетел, быстро побежал наверх.       Выскочили на крышу. Голубые глаза девчонки моментально распахнулись. Отсюда был виден весь город. Двадцать шесть этажей на пригорке давали великолепный вид. Пейзаж завораживал. Тысячи цветных крыш, миллионы окон. Варвара охнула, осматривая огромную крышу дома, по которой они неслись, крепко держась за руки. Им предстояло преодолеть длинное пространство, а она уже почти выдохлась. Кашин остановился, прижавшись спиной к стене, и тяжело откашлялся, сползая по ней. — Даня, пошли, нам некогда сидеть. — Я знаю. Легкие, — он едва говорил, — больно. Скажи мне, как увидишь, что они открыли ту дверь. Я, — он снова сделал паузу, глубоко вдыхая воздух больными легкими, — я пока отдышусь.       Девушка кивнула и подошла к краю, рассматривая город, который окутывал легкий туман. Солнце все так же пряталось за серыми тучами. Повернув голову, она увидела, что ручка двери дергается, и побежала до Данилы. Схватив его за руку, она рывком подняла тяжелое тело. Они бросились бежать дальше. Рыжий выбил плечом очередную дверь и полетел по лестнице вниз. Варвара запрыгнула на металлические перила и быстро проскользнула мимо него. Подростки спустились на первый этаж.       Рыжий высунулся в проход, что вел на улицу, и заметил идущую полицию. Схватив Варвару за руки, он прижал ее к стене. Девушка замерла, затаив дыхание, и, положив руку на его щеку, поцеловала его. Данила, не понимая, что происходит, ответил на поцелуй, прислушиваясь к шагам. — Где мне, блин, их искать прикажешь?! — Возмутился полицейский, проходя мимо, — Эй, не видели двух парней, может, мимо пробегали? — Не видели, — сказала с улыбкой Варвара и продолжила целоваться с Данилой, который положил руку на ее талию. — Да блять, что же за работа такая!!!       Полицейские пошли наверх мимо них. Рыжий отстранился, тяжело дыша, и облизнул губы, глядя в серые глаза девушки, которая стояла, вся покраснев, и еле держалась на ногах. — Ты…       Данила жестом попросил ее молчать и натянул на голову капюшон. Они вышли на улицу, крепко держась за руки. Варвара обернулась и увидела, что кого-то все-таки поймали. Она дернула его за рукав худи и указала на полицейского, что шел к ним. Рыжий кивнул и продолжал до последнего делать вид, что ничего не произошло. Но, как только до служителя правопорядка дошло, что перед ним не случайные прохожие, Данила кинулся на него. — Варя, беги!       Девушка тут же бросилась бежать, перепрыгнув забор. Полицейский схватил рыжего за кофту, но моментально получил локтем по морде и перевалился через ограждение в глубокий сугроб. Данила побежал следом за девушкой, уверенно ее догоняя. За ними бросились еще несколько полицейских. Они разделились, огибая пятиэтажку с разных сторон, потом снова встретились и побежали вниз по улице.       Рыжий несся мимо гаражей с громким топотом, соображая, где тут можно найти место, в котором можно спрятаться. Он схватил Варвару за запястье и дернул на себя, резко завернув на повороте. Они быстро спустились с пригорка и выскочили на железнодорожные пути. — Будем прыгать! — Уверенно сказал он, заметив приближающуюся электричку. — Я не смогу, мне страшно! — Отрицательно ответила Варвара, сжимая руку, которую он держал крепкой хваткой в запястьи, — Я боюсь! — Тогда пойдешь им на съедение? — Парень указал на бегущую к ним полицию.       Девушка снова мотнула головой и, разбежавшись, запрыгнула на порог проходящей электрички. Данила прыгнул следом, повиснув в конце этого же вагона. Электричка только набирала ход, и еще можно было удержаться. Варвара крепко держалась за поручни, стоя на небольшом порожке, и с широкой улыбкой наслаждалась ветром, который лохматил ее волосы. С ней это все происходит впервые.       Рыжий повис на одной руке, второй достав сигаретку из кармана и закурил. Электричка шла за город, а это значит, пора уже прыгать. Но они набрали ход, и делать это сейчас было опасно. Затянувшись сигаретой, он показал жестом Варваре, что пора спрыгивать, но та отрицательно моткнула головой. Ну, кто бы сомневался.       У них было два варианта. Либо сейчас они спрыгивают, возможно, с ушибами, и едут в город. Либо надо удержатся еще двадцать минут и дождаться первого поселка, а с него уже поехать обратно в город. Но руки уже отмерзли, а летящий лицо ветер со снегом не доставлял особого удовольствия. К тому же оставалась опасность, что на следующей станции их уже ждут. Нужно прыгать.       Он снова указал на то, что пора прыгать. Варвара вытянулась максимально, и когда электричка немного сбавила ход на повороте, спрыгнула с нее, натянув на голову капюшон. Упала в мягкий сугроб, чудом себе ничего не сломав. Но вот выбраться из снежного капкана, по плечи в него погрузившись, будет сложно.       Данила спрыгнул следом и пошел к спутнице. Пройдя несколько шагов, он взял девушку за протянутые руки и вытащил ее из сугроба. Они вдвоем отряхнулись и громко засмеялись. — Ну ты и дебил, Данила! Как я тебя ненавижу! — Она заливалась смехом, толкнув его в плечо, — Надо же было додуматься!       Рыжий счастливо улыбнулся и убрал волосы с лица. — Мне тоже понравилось. - Он развел руками и снова засмеялся, — У тебя такие щеки красные были, когда ты меня поцеловала.       Девушка стеснительно опустила взгляд и отряхнула его худи. Он улыбнулся и дал ей себя крепко обнять. Провел руками по ее мягким волосам, и тяжело откашлялся. — Можешь гордиться собой, кстати. — Она отдала ему свои бордовые перчатки, и пошла рядом с ним, — Ты первый со мной целовался.       Данила снова рассмеялся и натянул перчатки, спрятав руки в карман худи. — Серьезно? Вот это да. Ты и правда быстро бегаешь. Ладно, беру свои слова назад. Ты не бесполезная и не странная. Вполне нормальная девчушка. Такая же ебанутая, как и я, просто притворяешься, что это все не для тебя. Согласись, что это все веселее, чем просто залипать в стену, качаясь на стуле. — Ну, почти. — Она пригладила мокрые волосы, смотря на него, — Просто есть два вида ненормальных: одних спалили, а вторых нет.       Они шли по проселку, огораживающему железную дорогу от автомобильной. Когда они вышли, Данила остановил машину, которая и повезла их домой. Почти через час они въехали в город, и половину часа потратили на то, чтобы добраться до школы. Выйдя из машины, подростки встали у калитки. На улице уже было темно, хоть на часах и семь часов вечера. Рыжий снова закурил, присев на корточки. Варвара села рядом с ним и протянула руку. — Не начинай курить. Это очень вредная и противная хуйня. — Он отдал ей свою сигарету, и когда она слегка затянулась и закашлялась от мерзкого привкуса, рассмеялся, — Ну вот, я же говорил.       Они сидели молча. Варвара ждала, пока Данила покурит, и любовалась закатом отражающимся в окнах. Посмотрев на время на смартфоне, она подняла голову и охнула. — Так, значит? — Удивленно спросила Алина, встав напротив них, — Кашин, а ну-ка поднимайся. — Ой нет, подождите, давайте все обговорим.       Учительница жестом показала ему подняться, стоя в черном костюме с белой рубашкой в мелкий горошек.Казалось, что она вышла из школы только ради них. Повернула его руку и указала на следы крови. — И как ты это все объяснишь? А ну, пошли, я тебя отведу на профилактическую беседу.       Данила взвыл, сделал еще одну затяжку, выбросив сигарету, и постоянно изворачивался, стараясь вырвать свою руку из чужой хватки. Но сильно удивился, когда Варвара пошла рядом с ним и упорно пыталась переубедить учительницу не вести его ни к кому. У нее это даже удалось, правда, теперь их обоих Алина вела к психологу. Открыв белую дверь, она схватила рыжего за воротник и толкнула в кабинет.       Михаил оторвал взгляд от экрана ноутбука и посмотрел на тех, кого ему привели. Алина крепко держала согнувшегося в три погибели Кашина, который был весь чем-то забрызган, а по правую сторону от нее стояла промокшая до нитки Варвара и слегка улыбалась. — Лежали дети, отдыхали в канаве, присыпанные свежим снежком, а ты их растревожила. — Со вздохом сказал психолог, — Рассказывай, Воскресенская, что с вами приключилось?       Алина рассмеялась и толкнула Даню на стул рядом со столом. Но когда тот уверенно выпрямился, тут же пригрозила ему кулаком, и рыжий уселся. Когда учительница ушла, Варвара расстегнула свою куртку, откуда высыпался снег.       Рыжий шмыгнул носом и опустил голову, рассматривая свои кроссовки, в которых таял снег, и начинало хлюпать. Он первый раз слышал ее фамилию. Развязав кроссовок, он попытался вытряхнуть остатки, но вылилась только вода. Тоже самое проделав со вторым, он выпрямился и повернул голову к девушке, которая стояла в расстегнутой куртке и улыбалась, пытаясь решить, что говорить, а что не стоит. — Мы гуляли, а потом нас поймали. Все.       Михаил кивнул, а Кашин залился громким смехом, за что получил подзатыльник от Вари. Она села напротив него и пригладила мокрые, слегка кудрявые волосы. Оба подростка перевели взгляд на психолога, который устало вздохнул и подпер голову рукой. — И что мне с вами делать? Так, Кашин, иди приведи себя в порядок. А ты, Варя, давай поподробнее.       Рыжий пошел вон из кабинета, пытаясь не выпасть из своих кроссовок. Закрыл дверь, и пошел по коридору, засунув руки в карманы. Позади него пошла Алина, которая решила докопаться до всей сути происходящего. Когда парень зашел в туалет и включил в нем свет, то вздрогнул, увидев учительницу, и с интересом посмотрел на нее, и спросил что она хотела. — Ты почему такой неугомонный? Почему ты всегда влипаешь в истории?       Данила хмыкнул и снял с себя худи. Подставил под воду черную ткань, испачканную в грязи и смешанную с бетонной металлической крошкой, что царапалась и заставляла кожу чесаться. Алина открыла рот от удивления, рассматривая его тело в синяках и ранах. Провела взглядом от шеи, на которой был черный след, словно от провода. По плечам покрытым гематомами. По расцарапанной груди и спине. По фиолетовым ребрам и животу. — Ты под поезд попал? — Шутку понял. — Кивнул рыжий, сделав паузу, и посмотрел на стоящую, — Смешно.       Пока верхняя часть одежды отмокала в раковине, он достал кусок марли с кармана штанов, и, обмакнув ее в воду, снял с ноги кроссовок и протер его от крови. Девушка скрестила руки на груди, наблюдая за ним, и попросила повернутся другим боком. Увидела на ребрах с правой стороны почти черный кровоподтек и охнула. — Ты вообще в больницу не хочешь сходить? — Не хочу. Нет, нормально жить начинать тоже не хочу. — Он взял в руку кроссовок, и, стоя на одной ноге, сказал, размахивая им, — Просто мне так весело. Этой мой образ жизни. Я бегаю, бью морды, цепляюсь за электрички, грублю, пью, побираюсь и сплю в подъездах. Потому что я так привык делать. Я последние, — он задумался, пытаясь вспомнить, какое сегодня было число, махнул рукой и продолжил приводить себя в порядок, — последние лет семь точно так веду. И пока никто из людей не столкнул меня с этой колеи.       У него из кармана выпал нож, но парень его тут же спрятал. Надев оба кроссовка, он отжал худи от воды максимально сильно и натянул ее на себя. Алина выдохнула и попросила его наклонится, после чего, обмакнув руки в ледяной воде, умыла его лицо. — Не думай, что я хочу это сделать. Я сама такая же была. Это должно пройти. Пошли со мной.       Рыжий кивнул и пошел рядом, рассматривая ее. Девушка вытерла руку от воды об пиджак, и осмотрела его задумавшись. Они спустились на второй этаж, и свернули от учительской направо. Прошли беззвучно мимо открытых кабинетов, в которых не горел свет. В школе оставалось совсем мало народу к этому времени. Они остановились у кабинета, что был недалеко от спортзала. Учительница открыла дверь и, включив свет в уютном кабинете пошла до шкафов, стоящих конце класса. Данила встал у доски, оказавшись выше нее, и чихнул почти беззвучно, на что снова получил предложение «существовать». — Что это обозначает? — Вдруг спросил он. — Нормальное пожелание звучит как «Будь здоров». Убираем слово «здоров», остается только «будь». Глагол «будь» немного не звучит, меняем его на что-нибудь более органичное. Получается вполне человеческое — «Существуй». — Что про меня рассказывал Михаил?       Девушка улыбнулась и подошла к нему, встав напротив. Парень шмыгнул носом, смотря ей в глаза. Собеседница явно задумалась, вспоминая конкретные слова, и сделала еще шаг к нему, жестом попросила согнуться к нему. — Тебе все выдавать, как ты всем выдаешь, или как есть?       Рыжий усмехнулся и заметил под расстегнутыми верхними пуговицами белой рубашки татуировку. Алина сняла пиджак и закатала рукава, показывая на обозрение подростку то, что прячет от всего педагогического состава под толстыми слоями одежды. — Так, как он говорил. — Он беспокоится о тебе. Поднял связи с одним прокурором, который сейчас качается в одном из главных кресел. Он видит, что тебе плохо, и решает что с тобой делать. У него… — она отвела взгляд, уткнув его в схему по правое плечо от Данилы, -…свой интерес тебе помогать. Не потому что ему за тебя платят — двести рублей не деньги. У него своя причина. Он редко берется за кого-то, с кем ему будет неприятно работать. Мне рядом с тобой иногда даже проходить мимо противно — от тебя постоянно чем-то несет, да и выглядишь ты так себе. Но у него свое мнение с которым в школе вообще никто не согласен. Вчера, в понедельник, у нас было собрание на котором шесть учителей, два замдиректора и директриса обсуждали тех, кто тянет наше образовательное учреждение на дно. По семерым прошлись быстро, но на тебе сошлось все клином. Два тела уже полетели с пинком под зад отсюда. Ты мог быть следующим. — Мог? — Удивился Даня, рассматривая ее. — Михаил заступился за тебя. На него все ополчились. Все гудели о том, что ты испоганил многим жизнь. Что ты плохо учишься. Что не появляешься тут чаще, чем раз в две недели, и то, когда у тебя закончатся деньги и тебе потребуется их с кого-то стрясти. Если бы Миша выдал то, что это ты, — она ткнула ему пальцем в грудь, из-за чего парень прижался влажной спиной к доске, — ты избил и поджог тех детей — тебя бы отправили в колонию. Об этом знаем только мы с ним. О том, что ты такое, Данила, знаем только мы и твоя шайка. Твои шакалы малолетние. Ты даже с ними, как со зверьем. Но за тебя заступаются. Ты удержишься тут настолько, насколько у Цыркунова хватит сил волочить твою тушу, пока ты упорно пытаешься тут все разнести. Я сейчас ему помогаю, и тоже вчера заступилась за тебя. И тоже где-то в душе надеюсь, что ты одумаешься хотя бы к двадцати двум.       Она задрала его голову и провела теплой рукой по шее, рассматривая след. Данила стоял выгнувшись, и слегка улыбался, после чего опустил голову, и, наклонившись к ней не без боли, тихо прошептал на ухо: — Даже если меня выкинут отсюда — я не остановлюсь. Впереди еще сто тридцать шесть школ. Минус эта, и минус та, с которой я ушел после девятого класса. Вы меня не напугаете, уважаемая Алина, уж отчества я вашего не знаю, простите, — он усмехнулся, и посмотрел ей в глаза, — Я ничего не боюсь. Я уже получал административные штрафы, бил полицейских, угонял машины. И я сломал столько костей, сколько вы людей в своей жизни не видели. Я не одумаюсь. Мне нравится то, что я делаю. Причиняя боль другим, я чувствую облегчение. Мне плевать, сколько еще я костей переломаю. Плевать, сколько девочек будут плакать из-за меня. Плевать, если со мной снова начнут судиться. Я хочу это делать. Ни вы, ни директор, ни замдиректора не остановят меня, если я сам этого не пожелаю.       Алина широко улыбнулась и кивнула. Намек ею был прекрасно понят. Она слегка его от себя оттолкнула и пошла до шкафа. Вытащив из черного пуховика длинный вязанный шарф, она отдала ему его и посмотрела в покрасневшие камни глаз в оправе синяков. Кажется, на его лице не было и живого места. Так же, как и на теле не было места, за которое можно было схватить его, не причинив боль. — Тебя ждут. Постарайся послушать и не забить на его слова. Он важные вещи говорит. А если что-то не поймешь, приходи ко мне, я помогу.       Рыжий усмехнулся и с улыбкой пошел наверх, повесив на шею мягкий черный шарф, который даже ему был достаточно велик. Прошелся по лестнице, на которой не горел свет, и подошел к двери, оглядев опустевший коридор. Войдя в кабинет, парень уселся на свое привычное место. Сейчас он был уже один на один с психологом, на лице которого снова не было никаких эмоций. Он все сидел, склонив голову, и медленно водил ручкой по бумаге, не обращая никакого внимания на пришедшего. — Что будете делать со мной? — Данила задумался и достал пачку сигарет, пересчитав оставшиеся, — И, кажется, я этот вопрос уже задавал. — Твои синяки меня не радуют. И сними уже эту худи. Во-первых, я смотреть на нее не могу, а во-вторых, ты сейчас окончательно простудишься и вместо легкой стадии простуды сляжешь с чем-нибудь посерьезнее. Ты каждую зиму так побираешься? — Уже третью, да. — Удачливый ты, раз до сих пор не умер. — Это верно. Удача — единственное, что всегда со мной. Особенно сегодня.       Данила усмехнулся и снова снял худи, протянув ее психологу с наглой ухмылкой. Но тот лишь забрал одежду и повесил ее сушиться на батарею позади себя. Когда парень жестом убрал свои рыжие волосы и положил ногу на ногу, наконец, спросил: — Я еще понимаю, когда Алина на меня так смотрит. Девушка, и все такое. Я не знаю, сколько ей лет, поэтому, пускай будет девушка. И, когда Варвара на меня так смотрит, я тоже это могу принять. Она влюблена в меня. Но вот ваш взгляд, господин психолог, меня не очень радует. Могу я задать вам вопрос? Он может быть больным, судя по всему, но в ответ я расскажу что-то о себе. — Он поднялся со стула и отставил кроссовки к дивану, стоя босиком на черном паркете и рассматривая свое отражение в зеркале, — Как и почему вы уехали из дома?       Михаил отвел от него взгляд и снова взял ручку. Ему и правда стало не по себе от его вопроса. Оперевшись спиной о мягкую спинку белого кресла, он вертел ручку в тонких холодных пальцах. В кабинете повисла тишина, но первый раз она не напрягала Кашина. Тот даже прервал разглядывание множественных ушибов и посмотрел на сидящего. — У меня с родителями все было хорошо. Я никого не потерял в свои двадцать шесть. Меня не травили в школе, и я никого не травил. — Его голос был крайне спокойным и достаточно тихим, чтобы Данила, который привык орать и слушать крик в ответ, умолк и не встревал со своими комментариями, — Учился я неплохо. Не пятерки, но и до троек скатывался всего два раза. Так получилось, что, закончив девятый класс, я почувствовал, что мне в моем родном городе стало тесно. На столько тесно, что меня душили те несколько серых пятиэтажек, та небольшая площадь и кучи деревянных домов за небольшим районом, где город действительно был похож на город. Я сказал прямо родителям, с которыми у меня были близкие доверительные отношения, о том, что хочу уехать. Мне было не важно, куда и с чем ехать. Я вот-вот получил паспорт и в порыве юношеского максимализма был готов свернуть минимум ближайший камень, об который спотыкался каждое утро. Но родители твердо настояли на том, чтобы я окончил свою школу. Я был не согласен, но выбора мне не дали. Я остался. Просидел так еще два года, с животной ненавистью смотря в окно на ненавистный родной город. Потом прозвенел последний звонок, я забрал аттестат, тактично прихватив вместе с паспортом немного денег, что скопил с подарков родителей. — Он положил ногу на ногу и отвел взгляд от бумаг, смотря сквозь собеседника, который стоял, засунув руки в карманы, и слушал с большим интересом, — Я уехал той же ночью. Не вернулся домой. Протащился на старом разбитом поезде от Кемерово до Новосибирска. Там прожил три года, обучаясь заочно и работая в прокуратуре самым мелким клерком, куда только меня смогли протянуть мои учителя. Я с некоторыми все еще был в хороших отношениях, и они мне помогали. — Когда рыжий подовинул его бумаги и сел на край стола, Михаил поднял голову, рассказывая историю дальше, — Просидел я там, навидавшись всякого. И окна выбивали стульями, и прокурорам били лица прямо в кабинете. Но были и хорошие моменты. Я встретил того, кто сейчас пытается вытянуть твое личное дело из рук наших гончих. Я не буду называть даже имени, чтобы и тебе, и мне было спокойнее. Эта дама начала таскать меня с собой по всем внутренним службам министерства. Я побывал за два тех года, пока заканчивал обучение, и в кресле прокурора, и в кресле полицейского, но когда защищал диплом, мне повезло задержатся на месте одного из важнейших людей, что работает в органах по работе с несовершеннолетними. Я понял, что те подростки и дети, что каждый день бывают там — скорее сами жертвы. Жертвы того, какими их вырастило общество, которое каждый месяц качает в одну сторону, а через месяц уже в абсолютно другую. Несомненно, многие из них виноваты. Некоторые успели даже получить условный срок. Кто-то убил человека, а потом его вытащили богатые родители. — Он снял с себя пиджак и закатал рукав, вытянув левую руку подростку, — Этот шрам я получил там. Это был мой день рождения. Мой двадцать третий. Я окончил университет на красный диплом и смог полностью сесть в кресло тех, кто решает, что с такими, похожими на тебя подростками и детьми, делать дальше. — Данила с интересом взял его за руку и осмотрел белый шрам, рассекавший ладонь от середины и до начала самой руки. Повернув ее тыльной стороной, он с интересом провел пальцами по такому же белому шраму. Руки психолога были очень тонкими и невероятно холодными. Бледные пальцы слегка дрожали, когда он держал руку на весу. — Я сидел и читал дело одного из тех, кто сжег три квартиры. С ним я решил не возиться — там был настоящий пироман. Он точно так же сначала баловался со спичками и зажигалками, как и ты. Потом так же поджигал на детях и бомжах одежду, обливая их горючим. Только я собрался на обед, как двери моего кабинета распахнулись, и в них вошел тот поджигатель. Все его лицо было забрызгано кровью. В тот день, в понедельник, он решил, что убить меня будет проще всего. Не будет меня, значит, про него все забудут. Он избил меня и воткнул в руку нож, а следом дернул рукоять. Весь мой новенький синий китель залился темной алой кровью. Я не мог сопротивляться. Он оставил на мне еще несколько шрамов, прежде чем его скрутили. — Михаил улыбнулся и убрал рыжие волосы с лица подростка, — Тогда я чуть не умер из-за потери крови. Но, сейчас, как видишь, жив. Выбрал себе профессию по специальности, только не такую опасную. Родители не хотели, чтобы я становился «служителем органов правопорядка» и хоть как-то соприкасался с ветвями власти. Я решил, что это моя жизнь, и никто кроме меня не знает лучше, что конкретно мне делать. С кем мне жить, что мне пить и где работать.       Рыжий отпустил холодную руку, сгорбившись на столе, и задумался. Снова повисла тишина. Михаил подписал еще несколько бумаг и отложил их все на другой край стола вместе с ноутбуком. Спустя почти пять минут, следующий вопрос вновь был озвучен: — Вы больше не были дома? — Нет. — Михаил поднялся и оперся рукой о стол, наклонившись к нему, — Я с того момента больше никогда не видел своих родителей. Я не знаю даже, живы ли они. И, судя по всему, не очень надо. — Как вас занесло в Казань? Почему именно сюда? Всех же тянет в Петербург, ну, или в Москву на крайний случай.       Психолог пожал плечами, всматриваясь зелено-голубые глаза, что внимательно следили за ним. Сейчас он видел, что его слова ему первый раз интересны, и он спрашивает и отвечает не просто так, чтобы протянуть время. Значит, он и правда перестал колоться, словно ёж. — Я искал город, который будет больше того, в котором я родился, но в нем будет меньше людей. Более спокойный по ночам. К тому же, мои однокурсники, что перевелись к нам в университет на втором или третьем курсе, почти все уехали по большим городам, но столица Татарстана как-то обошла их стороной. Тут нет никого, кроме Руслана и Алины, кто учился со мной, тут тихо и спокойно, и тут неплохие зарплаты и относительно недорогое жилье. Мне нравится. Порой, конечно, бывает, что покинутое место остается с тобой навсегда. Иногда кажется, что я никогда и не покидал свой дом, и что пейзаж за окном подозрительно «родной». Но я стараюсь максимально быстро уйти от этого чувства.       Данила улыбнулся и кивнул. Психолог сел рядом с ним и свесил ноги в черных однотонных кроссовках. — Что у вас делает Варвара?       Михаил повернул голову и посмотрел на сидящего рядом. — А ты с какой целью интересуешься? Тоже влюбился? — Нет. Меня привлекают девушки другого типажа. Просто я только вчера вечером узнал, что она к вам ходит. По виду и не похоже, что она нуждается в вашей помощи. — Ты тоже в ней не нуждаешься. По тебе, скорее, психоневрологический диспансер плачет, если не колония для несовершеннолетних. Я не могу сказать, это врачебная тайна.       Рыжий хмыкнул и кивнул. — Ну да. У нас что за окном — Европа? Или Англия? У нас нет прав, мы же живем в волшебной стране. Рассказывайте. — Она пыталась покончить с собой дважды. Сначала вены вскрывала, а следом хотела сброситься. Я ее пытаюсь отвести от этого состояния, но, как только школа закончится, думаю, она не долго продержится. — Он посмотрел на время и тяжело выдохнул, — Ну вот, я опять не сплю и не ем нормально. — Парень перевел взгляд на сидящего и спросил его, — И куда ты сейчас пойдешь?       Кашин задумался. Ему бы стоило зайти домой да переодеться, но он не хотел в таком состоянии появляться там. Надо было в лучшем случае дождатся часов девяти, когда мать уйдет на работу. Почти все друзья сейчас на очень веселом приключении длинной до самого утра, а, значит, его никто не приютит. Он решил пойти ва-банк. — К вам.       Михаил рассмеялся и кивнул, опустив голову. Убрал свои слегка непослушные волосы и сказал: — Хорошо шутишь. Или ты серьезно сейчас? — Не знаю. — Он пожал плечами продолжая улыбаться, глядя на психолога, — Идти мне некуда сейчас. Мать Варвары мне голову оторвет. Илья, небось, блюет, валяясь в мусорке у «Загробной жизни». Остальные либо рядом с ним, либо таскаются по району. — Пошли лучше что-нибудь поедим. Одевайся и жди меня внизу.