Ты мой

***

Домой оба возвращаются молча. Кенсу молча следит за дорогой, стараясь не дышать так часто. Противно чувствовать от СВОЕГО (нет) омеги, запах другого альфы. До перебирает все возможные сюжеты, которые могли бы отвечать на вопрос «почему же от омеги так несёт мятой?». В голову приходит всё что угодно: от самого безобидного, и до самого развратного. Хосок же сидит тихо, задумчиво глядя в окно. Мысли о Мине не дают покоя, омеге вспоминаются те прикосновения, размерянные, немного грубые толчки. Всё ещё помнятся те губы, которые оставляли засосы на нежной коже. Чон нервно кусает губы, вглядываясь в пейзаж за окном. Снег, который шёл утром, растаял, образуя грязь и лужицы. Вместо снега теперь идёт надоедливый дождь, постукивая о крышу машины. Наблюдать за этой картиной мягко говоря не очень интересно, омегу больше волнует то, что течка ещё не закончилась. Хоть Юнги и уменьшил зуд в заднице, но Хосок всё ещё течёт. Омега сильно устал, как и морально, так и физически. Прикрывая веки, Хосок вновь видит образ Мина, который сегодня грубо вжимал Чона в холодную стенку, заставлял стонать от кроющего с головой удовольствия. Чон уже пришёл к выводу, что эти прикосновения не были ему мерзки. Мерзко только от себя, предающего близких и любящих людей, меняя их на прошлое, которое стоило бы забыть, стереть, сжечь из памяти. Но Хосок продолжает сталкиваться со своим прошлым, вновь повторяя свои ошибки. Оставив самокопание на потом, Хосок проваливается в сон. Казалось бы, природный запах должен возбуждать, или хотя бы забиваться в лёгкие Кёнсу, но запах морозной мяты перебивает все ароматы. До от злости сжимает руль до побеления костяшек. Альфа безумно бесится, ему хочется выкупать омегу в хлорке, чтобы убрать этот бьющий в нос запах мяты, хочется окунуть омегу с головой в отбеливатель, чтобы убрать с кожи чужие засосы и метку. Наверное, никогда так противно и обидно альфе ещё не было. Да ещё и Хосок, как назло оголил участок шеи, с обновлённой меткой. Замечая, что Хосок заснул, альфа останавливается на обочине, доставая из бардачка авто пачку сигарет. Кенсу вообще не курит, только когда очень плохо. Сейчас тот самый случай. И пофиг, что на улице дождь. До высовывается на улицу, аккуратно закрывая за собой дверь. Волосы, зимнее пальто мгновенно намокают. Ливень идёт не маленький, благодаря которому Кенсу не с первого раза поджигает сигарету. Наконец До поджигает, делая первую затяжку. Забытый вкус сигарет приносит удовольствие и альфа приоткрывает рот, выпуская белый дымок, который тут же теряется в ночной мгле. Делая ещё несколько затяжек, Кенсу быстро тушит сигарету, выпуская из руки. Немного обжигая пальцы пеплом, альфа недовольно шипит, возвращаясь к машине. Хосок всё ещё спит, но постоянно дёргается, иногда по щекам катятся слёзы, которые До, как только садиться на своё место, заботливо вытирает. Кенсу зол, но всё равно любит омегу, со всеми его недостатками и ошибками. Если бы он конечно узнал всю жизнь Чона, то возможно бы и возненавидел. Но Кенсу видит то, что есть сейчас, знает не всё. Альфа заводит машину, продолжая путь домой. Настроение мягко говоря фиговое, хочется биться головой о стенку. Погода ужасная, Хосок с чужим запахом, грёбаный контракт, а ведь утром всё было хорошо. Всё испортилось в какой-то момент, и кажется, что это уже конец. Вот только дороге нет конца. Кенсу не помнит, как они доехали домой. Чон всё также ворочается, и До кое-как закидывает омегу на плечо, стараясь не дышать. Как же альфу бесила это мята. В окне мелькает силуэт Бэкхёна, который укачивал Джинёна на руках, после заботливо укладывая в кроватку, слегка покачивая ту. Альфа невольно начинает улыбаться, наконец открывая входную дверь. Кажется Бэкхён не услышал. Кенсу волшебным образом снимает с ног ботинки, тихо подходя к спальне. Омега стоит, слегка опираясь на детскую кроватку. Бэкхён что-то напевает, слегка приоткрывая розовые губы. Голос Бёна мелодичный, тонкий, хочется тонуть в нём. Однако Кенсу сразу отбрасывает все мысли и заходит в спальню, чуть ли не спотыкаясь. Омега тут же замолкает, оборачивается, и жестом указывает быть тише. Кенсу лишь кивает, и шёпотом просит (пока что друга) откинуть одеяло, чтобы положить Хосока. Омега тут же срывается с места, помогая альфе уложить его мужа. Хосок же, даже не позволяет снять с себя намокшую одежду, сразу сворачиваясь калачиком. Чона лишь накрывают одеялом. — Достань вино, — больше звучит как приказ, нежели просьба, — я пока переоденусь. Бэкхён лишь кивает, выходя из комнаты. Омега знает, что предстоит долгий разговор, просто потому что Кенсу не достаёт просто так своё любимое, с долгой выдержкой, вино. Найти вино не составляет труда, Бён знает этот дом вдоль и поперёк. Доставая два хрустальных бокала, Бэкки вновь задумывается, почему он всё ещё не рассказал о своих чувствах, о своей любви, которую не может забыть или прекратить. Почему? Кенсу приходит вскоре, к тому времени Бён успевает разлить вино по бокалам. Альфа появляется в чёрных домашних шортах и растянутой синей майке. Бэкхён помнит эту одежду. В этой майке Кенсу был, когда омега пихнул альфу в фонтан, и вскоре оказался там же. В этих шортах альфа был, когда впервые обнял омегу, правда, это были лишь дружеские объятия. Омега помнит каждый момент проведённый вместе, но для До это лишь дружба. И эта «дружба» не хуже любого лезвия режет сердце Бэкхёна. До берёт в руку бокал, сразу же осушая до дна. Наливая ещё несколько бокалов, Кенсу так же выпивает, откидываясь на спинку кресла, под непонимающий взгляд омеги. — Не хочешь объяснить, что происходит? — спрашивает Бён, касаясь губами бокала. — Не хочу, налей ещё, — требует альфа, однако омега отказывает. Тогда Кенсу достаёт из кармана ту самую пачку сигарет вместе с зажигалкой, не долго думает, и поджигает, делая первую затяжку. Белый дымок поднимается к потолку. Затяжка за затяжкой, дымок к потолку, до тех пор пока Бэкхён не выхватывает сигарету из рук альфы. Не раздумывая, омега тушит сигарету в своём бокале, опуская ту в вино. Пепел тут же всплывает на поверхность, покрывая верх. Бён подносит бокал к губам, выпивая вино с пеплом, который оставался на губах. — Идиот, что — ли? — задаёт альфа риторический вопрос. Не дожидаясь ответа от омеги, Кенсу выхватывает почти опустевший бокал из рук омеги, грубо опрокидывая тот на пол, от чего тот с треском разбивается на мелкие осколки. Грубо целуя «пепельные» губы Бэкхёна, До не задумывается о последствиях, лишь дальше проталкивает язык, смакуя послевкусие вина. Бён же, лишь блаженно прикрывает глаза, чувствуя руки альфы на своих бёдрах. Обстановка интимная, ничего не скажешь. Но альфа будто трезвеет, заканчивая поцелуй и убирая руки с бёдер омеги. — Я домой, — быстро проговаривает омега, мигом «улетая» в прихожую. Бэкхён уже одевал куртку, когда альфа появился рядом, протягивая зонт. Омега с благодарностью принимает чёрный зонт, пытаясь спрятать улыбку. Бён даже не прощается, сразу же выскальзывает за дверь. Дождь всё идёт и идёт, омега раскрывает зонт, который пропах корицей.

***

Альфа лежит глядя в потолок, понимая, что кому-то из омег придётся разбить сердце. За стеной плачет Хосок, которому снятся все его жертвы, и в том числе Юнги. Дома плачет Бэкхён, и совсем не от счастья, он понимает, что это конец.