Успеть извиниться

      Анна отошла от окна и села в кресло. Итак, сегодня четыре года с того дня, как она покинула дом Корфов. Четыре года учёбы, труда и одиночества. Она с лёгкостью вычеркнула Владимира из своей жизни, но так и не смогла вычеркнуть его из своей памяти. И сейчас, по прошествии времени вспоминались не их ссоры и конфликты, а те немногие моменты их общности и мира.       Анна вздохнула и улыбнулась, вспомнив, как громко закричал Володя, когда она упала с велосипеда. И как сжимал губы, наблюдая за Алёшкой, что неумело мазал её разбитые колени зелёнкой, а ей всё казалось, что ещё одно мгновение – и Корф оттащит Седого и уведет её домой. Ей так хотелось, чтобы он пожалел её, посочувствовал, пусть даже потом бы и наорал. Но он стоял, замерев и наблюдая за нервными движениями Алексея.       Когда Седые уезжали, Алёшка клятвенно заверил её, что никогда не забудет. Интересно, помнит ли теперешний почти тридцатилетний молодой человек о маленькой девочке, что хвостиком ходила за ним по пятам? Потому что он был дружен с Володей, и в его присутствии Корф никогда не обижал её, а наоборот защищал и даже покровительствовал. Он смеялся в день отъезда Седого, шепча на ухо, что уезжает её единственный защитник, но в тот же вечер подрался с соседскими мальчишками, когда один из них толкнул маленькую Аню в колючие кусты шиповника.       А как он успокаивал её в тот страшный день, когда умерла её вторая мама? Ей иногда казалось, что она пережила тот день только благодаря его заботе и нежности. И возможно, ей повезло, что она послушалась Владимира и не связала свою жизнь с Сергеем Писаревым. Он тогда успокаивал её, обнимая и легко прикасаясь губами к волосам, тихо называл её Анечка. Наверное, она восприняла его телефонный разговор с Марией не так, как это было на самом деле? Но тогда ей казалось, что её отъезд разрешит все их взаимные претензии и проблемы. И она уехала. Изменив внешность, город, институт и имя, став Анной Гиньковой. И под таким именем она продолжала жить.       Её подруга Полина, что уехала вместо неё в Германию, вышла замуж, стала женой профессора Шуллера и родила девочку, которую назвала Анной в честь той, что подарила ей будущее. Анна следила за её жизнью в интернете и радовалась счастью своей подруги. Сама же училась, работала и иногда, когда становилось очень тяжело от тоски и одиночества, открывала старый файл с фотографиями и плакала о несбыточном. После окончания института она приехала в этот городок с чудным названием Двугорск, хотя о горах здесь напоминали разве что невысокие холмы за речкой, и начала работать в лицее, стараясь привить мальчишкам и девчонкам интерес к своей любимой химии. Её неугомонные десятиклашки каждый день преподносили ей сюрпризы и подарочки в виде драк, ссор и споров, но она смогла найти к ним подход, и они приняли её. Вот и этот праздник они решили отпраздновать все вместе, а именно поехать в Петербург и просто погулять по предпраздничному городу.

***

      – Не скажи, он всё-таки монументален! Анна Петровна, а какой вам собор запомнился больше?       Анна пожала плечами, поправив воротник шубки, и задумчиво произнесла:       – Каждый из них красив по-своему. Казанский своей широтой и силой, Иссакиевский лёгкостью и высотой, а Спас-на-Крови мне напомнил большое пасхальное яйцо, только грустное и немного надщербленное. Но если честно, то в Иссакиевском мне легче дышалось, чем в Казанском, а в Спасе-на-Крови печально, хотя и красиво, – с улыбкой закончила она. – Что ещё у нас по плану?       Молодёжь загалдела и путем недолгого спора и двух-трех подзатыльников все решили пойти на набережную и посмотреть на разведение мостов. Они дружно спустились в метро, размахивая руками и желая удачного вечера контролёрам, потом долго ехали на эскалаторе, считая фонари, а потом и секунды на табло прибытия поезда, а затем со смехом и шутками забежали в вагон. Анна повернулась лицом к двери и быстро осмотрела детей: все на месте, все четырнадцать. Пятеро из класса поехать не смогли из-за простуды, ну а остальные приняли поездку с таким воодушевлением, что Анна сама вдруг почувствовала себя семнадцатилетней девочкой, что когда-то танцевала под дождём.       Она услышала невнятное бормотание за своей спиной и повернула голову. Кто бы сомневался? Андрей Долгорукий как всегда копался в своём телефоне, ругая и интернет, и метро, и оператора, и даже своей новёхонький айфон. Затем улыбнулся и поднес трубку к уху.       – Дядя Володя, привет! – Он широко улыбнулся, помолчал, прислушиваясь к собеседнику, потом коротко хохотнул и скороговоркой забубнил: – Мы сейчас в Питере с классом, ты как, свободен? Или опять белый свет спасаешь?... А, в метро на Сенной. Что? Не слышно?... Куда? Да недалеко, на Невский, мосты хотим посмотреть... Нет, с нашей классной... Да, связь плохая...       Анна прислушивалась к их разговору, глядя в тёмные окна мчащегося подземного поезда на отражения своих учеников, которые о чём-то говорили, спорили, смеялись, толкались, будто они были на перемене в своей школе. Вдруг мигнул свет, поезд резко тряхнуло, послышался металлический скрежет и глухой звук удара. От резкого торможения люди в вагоне попадали на пол, свет ещё раз мигнул и погас. И тут в полной темноте раздался дикий вопль напуганной женщины, который как катализатор вызвал такую реакцию паники и страха, что Анна замерла и прикрыла себе рот ладошкой, чтобы удержать рвущийся крик. Рядом с ней зажёгся фонарик и испуганный, совсем детский голос произнёс:       – Анна Петровна, что нам делать?       Анна помолчала несколько секунд, убрала руку от лица и громко прокричала:       – Телефоны! Включайте телефоны!       – Так связи нет! – прокричала Оля Калиновская, вцепившись побелевшими пальцами в спинку сидения.       – Оля, нам связь не нужна, нам нужен свет!       Ребята тут же зашевелились, вскоре за ними последовали другие пассажиры, и вагон осветился светом фонариков и ярких мониторов. Анна огляделась вокруг и с ужасом принюхалась – через щели в вагон начал просачиваться дым.       – Андрей! – Анна резко повернулась и увидела лицо Долгорукого с разбитым носом. – Андрей, ты только что говорил со своим дядей! Ты можешь сообщить ему об аварии?       Долгорукий смотрел на неё распахнутыми глазами и ничего не говорил, только мотал головой. Анна подскочила к нему и взяла его лицо в ладони, легко похлопывая его по щекам.       – Андрей, Андрюша, ты меня слышишь? – Она дождалась утвердительного кивка и снова спокойно заговорила, сдерживая крик и дрожь: – Попробуй набрать номер своего дяди. Скажи, что мы попали в аварию. Ну, слышишь? Давай.       Долгорукий медленно поднял руку с зажатым в ней телефоном и вдруг резко кивнул головой и стал лихорадочно тыкать пальцами в монитор. Люди вокруг пытались открыть двери вагона, выскочить в темноту туннеля, но где-то позади послышались непонятные хлопки и крики людей. Дыма становилось всё больше, пассажиры начали кашлять, кого-то рвало, и Анна сдернула с шеи шарф и оглядела детей, что стояли вокруг неё плотным кольцом:       – Закрывайте нос и рот! Шарфами, воротниками, шапками! У кого-то есть вода?       Мальчишки задвигались и вытащили термосы с чаем, Анна дрожащими руками открутила крышку у одного термоса и плеснула жидкость на белый шарф Тани Верёвкиной:       – Танечка, ты у нас редкая рукодельница, когда вернёмся домой, свяжешь мне такой же шарфик, договорились? Остальные делаем то же самое, быстро! Не кричите, не дышите глубоко, прикрывайте лица, живо!       В этот момент поезд ещё раз вздрогнул и медленно пополз вперёд, скрежеща и раскачиваясь. Вагон осветился слабыми бликами ламп, и Анна смогла оценить размеры катастрофы. Кругом мелькали разбитые лица, порванная одежда, разбросанные бумаги и пакеты. Люди сидели на полу, на сиденьях, стояли у дверей и окон, стараясь вдохнуть свежий воздух, вагон был заполнен едким дымом, всюду слышались плач и крики.       – Анна Петровна, мы опять едем!       Анна повернулась на голос и спокойно сказала:       – Может, это и к лучшему, мы доедем до станции, а там нам окажут помощь. Андрей?       – Я сообщил ему, Анна Петровна, только слышно очень плохо. Но он обещал помочь.       – Помочь? А кто он, твой дядя?       – Он в МЧС служит, врач и спасатель. Корф Владимир Иванович.       Анна покачнулась, но кто-то из мальчишек поддержал её за плечи:       – Вам плохо, Анна Петровна? Вы только не бросайте нас, пожалуйста, страшно...       Анна выпрямилась и, как ей показалось, спокойным голосом ответила:       – Я здесь, просто голова закружилась. А теперь слушаем меня внимательно! Держаться всем вместе! Не геройствовать, но помогать раненым, понятно? Главное, помните – никто и никуда не уходит без команды спасателей и работников метро! Если... Нет! Когда! Когда мы поднимемся наверх – держаться рядом! А теперь спокойно, без паники! Через минуту или две мы будем на станции!

***

      – Остановись, Корф, там уже работают несколько бригад! И спасатели уже там, пока туда не спустятся саперы и пожарные, тебя всё равно не пустят!       Репнин стоял в дверях, схватившись руками за деревянные косяки, и в упор смотрел на друга, пытаясь достучаться до его скованного страхом за племянника мозга.       – Миша, я полностью согласен с тобой, но мне будет легче, если я буду рядом.       Репнин вздохнул и шагнул в сторону.       – Володя, с ними преподаватель, судя по всему, они просто испуганы, взрыв был в другом вагоне.       Тихо зашуршал факс, и все находившиеся в комнате повернулись на звук работающего аппарата. Сидящий рядом мужчина с укутанным в тёплый шарф горлом выхватил бумагу и стал внимательно читать полученный документ.       – Так, парни, – хрипло проговорил он, – их директор Романов, как и обещал, прислал список. Итого, мы имеем четырнадцать детей и учительницу Анну Петровну Пенькову.       Раздался грохот упавшего стула, через весь кабинет к нему рванулся Корф.       – Как?!       Мужчина опять глянул на лист и виновато протянул:       – Фу, ты! Гинькова! Меня эта ангина до сказа доведет.       Корф выхватил из его рук лист и внимательно прочел текст. Почему это не пришло ему в голову раньше? Если её документы были выписаны вручную, то ошибиться можно было, прочитав первые буквы «Пен..» как «Гин...» А если так, то там под землёй сейчас задыхались от дыма два родных ему человека – племянник и любимая женщина. Любимая? Да, любимая, которую он не смог забыть, которую искал и о которой думал каждый день. Пусть ничего не будет, но он должен извиниться. Успеть извинится, пока они живы...       Анна стояла посреди своих учеников, сжимая руку тихо плачущей Оли, и ждала, когда же наконец появится свет станции и они смогут выбраться из этого удушающего дыма. Вокруг все кашляли, кричали, свет постоянно мигал, создавая причудливые нереальные картины окружающего. Как они ждали эту поездку и как ужасно она заканчивается. Хотя до окончания этой истории ещё далеко. Опять раздался дикий скрежет, снова закричала женщина – и тут Анна не выдержала. Она схватила металлический термос и застучала им по стальной перекладине:       – Молча-а-ать! – её звонкий голос волшебным образом перекрыл истерический женский визг и в вагоне наступила тишина. – Молчать!       Анна вышла из круга своих ребят и решительно посмотрела на остальных пассажиров.       – От того, что вы будете орать и визжать, мы к станции быстрее не приедем! И вы не так сильно пострадали, чтобы биться тут в истерике! Подумайте, что за нами вагоны, где, может быть, погибли люди, а вы тут устроили концерт!       Тут раздался визгливый голос какой-то женщины:       – А вы кто такая, чтобы запрещать нам?       – Она наш руководитель! – вдруг громко заявил Саша Романов. – И если кто-то попробует её не послушать, будет иметь дело с нами.       И наступила тишина, нарушаемая лишь металлическим скрежетом и визгом тормозов. Через несколько секунд поезд влетел на ярко освещённую станцию.       Они стояли на перроне и с ужасом смотрели на покорёженные двери и корпус соседнего вагона. Отовсюду слышались крики, стоны, призывы о помощи, детский и женский плач. Вдруг Андрей Долгорукий и Саша Романов сорвались с места и одновременно запрыгнули в ещё дымящийся вагон.       – Андрей! Саша! Куда вы?       Анна кинулась к перекрученным дверям вагона и увидела лежащего на полу парня с окровавленной головой. Она повернулась к стоящим ученикам и крикнула:       – Алексей! Гриша! Помогите!       Мальчики помогали выйти и выносили пострадавших из взорванного вагона, заглядывая под вздыбленные сиденья и вывороченные двери, девочки пытались наложить подобие повязок на окровавленные тела и помогали дежурным по станции и медикам, которые уже спустились в глубину метро. Вокруг поезда иногда вспыхивали искры, послышался звук пилы, вгрызающийся в металлическую обшивку, и тут кто-то сильно толкнул Анну вперёд, она ударилась лбом о гранитную колонну и через миг потеряла сознание.       Саша Романов выпрямился и с тоской посмотрел вслед носилкам, на которых уносили Анну Петровну. Девчонки рванули было наверх, но Андрей Долгорукий всех остановил, пообещав, что скоро под землю спустятся ещё спасатели и с ними его дядя. Они стояли в стороне и наблюдали за работой медиков.       – Боже мой, сколько крови, – вдруг прошептала одна из девочек и устало прислонилась к колонне. – Андрей, скоро твой дядя прибудет? Мне что-то совсем нехорошо.       Долгорукий приобнял её и успокаивающе похлопал по плечу. И в этот момент со стороны эскалатора раздался мощный баритон:       – Андрей, ты где? Андрей, мать твою, отзовись!       Долгорукий поднялся на резную скамейку, вытянул шею и увидел перекошенное лицо дяди, который устремился к ним и вскоре крепко прижал его к себе. Потом оторвался от Андрея и внимательно осмотрел детей, что окружили его, как потерявшиеся щенята. Грязные, в крови, на лицах следы копоти и гари, куртки и дублёнки в каких-то тёмных подтеках, испуганные, но живые.       – Слушайте меня внимательно! Скоро закончится эвакуация раненых, потом вы все спокойно, не толкаясь и не торопясь, подниметесь наверх. Андрей, твоя задача отвезти всех в наш дом! Ты всё понял? Там вас уже ждет Наталья Александровна Репнина, помнишь её? Там вам помогут во всём. Вам ясно? – Он говорил громко, спокойно и чётко выговаривая слова. Дети смотрели на него и только молча кивали. – Теперь последний вопрос. Где Ан... Где ваш учитель?       Тут все загомонили, что-то говоря и перебивая друг друга. Корф помолчал, потом глубоко вдохнул и уверенно крикнул:       – Молчать! Андрей!       – Дядя Володя, Анну Петровну увезли, она упала и... всё.       – Ранена? Что случилось?       Все пожимали плечами. Владимир потрепал нескольких мальчишек по плечу, щёлкнул по носу маленькую блондинку в грязном светлом шарфе и бросился на помощь оставшимся раненым. Он видел, как Мишка Репнин выводил детей к эскалатору, пересчитывая их и подталкивая каждого к спасительным ступеням. Главное помочь и вывезти всех, а потом Аня. Анечка, ты только держись, дождись меня...