Ступени Севера

Айхос Лошадь. Изменение. Исправление ситуации. Облегчение пути путешественника. Прогресс, активное движение, путешествие.

Айрис всегда знала, что у неё замечательный старший брат. Вечно заботящийся о каких-то пустяках вроде «это нехорошо» и «это неправильно», но всё равно замечательный. И он даже не стал её ругать из-за внезапного приезда. Ну, то есть, он, может, и думал, что ругает, но какая же это ругань. И не стал пытаться отправить домой, а это было самым главным. Проснулась Айри просто в замечательном расположении духа. Постель была мягкой, за окном светило солнце, на полу лежал пушистый ковёр, а у зеркала была дорогая деревянная рама с завитушками и цветочным узором. Не то, что дома. Здесь вообще всё было не то, что дома и только от одного этого хотелось петь. Не очень молодая, но всё ещё красивая кэналлийка, которая представилась Кончитой, помогла Айрис надеть платье и расчесать волосы. Девушка взглянула в зеркало и тяжело вздохнула. Её серая, грубая одежда совершенно не подходила роскошному особняку, и это было так обидно, хоть плачь. Первый раз она встретится с Вороном в таком виде – да он примет её за нищую из подворотни и раздумает жениться! Правда, Дик говорит, что он и не собирается, но тогда зачем бы он подарил ей белого линарца? Кончита говорила, не переставая, Айрис рассеяно отвечала. О Надоре, о матушке, о беспросветной жизни за пяльцами, тогда как Дику так повезло. Кэналлийка неодобрительно цокала языком и сочувственно кивала, а потом объяснила, как спуститься к завтраку. Ричард её уже ждал, нахмуренный и задумчивый. Нет бы улыбнуться любимой сестре! – Дик, а где герцог Алва? – Айрис опустилась на удобный стул и уставилась на столовые приборы из серебра. Дома матушка позволяла доставать серебряные ложки и вилки только по самым торжественным случаям, и дни рождения детей к ним не относились. – Эр Рокэ не возвращался, – ответил Ричард по-прежнему хмуро и вдруг перешёл на фолдо. – Надеюсь, ты оставила свою идею, что он хочет на тебе жениться? – Но он же сделал мне подарок невесты, – возразила Айри на том же языке, хочет Дик секретничать, ну и пожалуйста. – И я ему ровня, – она собиралась отказываться от волшебной мечты, которая вот-вот могла стать реальностью. А Дикон – зануда. Алва, наверное, просто ему не сказал, потому что не захотел опять слушать про семейную вражду. Воспоминание об отце моментально испортило Айрис настроение. Получалось, что она должна будет отказать. Дик вздохнул и закрыл глаза. Его лицо стало сосредоточенным и почти торжественным. Айрис стиснула зубы, ожидая какую-нибудь обвинительную тираду, аж жар прошёл по позвоночнику от напряжения. Ричард снова открыл глаза и сказал: – Айри, ты всё-таки подумай. Эр Рокэ не собирается жениться, я точно знаю. А линарца он отдал мне как военный трофей. А я привёз его тебе. Айрис собралась возразить, но промолчала, уткнувшись взглядом в тарелку. Ей подумалось, что Дик, может быть, и прав. Стало как-то очень ясно, что её мечты вовсе не так обоснованы, как казалось до этого. Но так не хотелось от них отказываться! – Я подумала, – буркнула она, ковыряясь в тарелке вилкой. Есть расхотелось. – Не огорчайся, мы найдём тебе замечательного жениха, который будет тебя любить, – Дик ободряюще ей улыбнулся, и Айрис улыбнулась в ответ. Действительно, она же теперь в столице, здесь должно быть много-много замечательных людей, пусть не таких, как Ворон, но всё равно замечательных, которых она сможет увидеть, познакомиться, не то, что в Надоре, где был один Наль, но какой из Наля жених, смешно просто. – Юноша, вы изобрели новую речь, или в Надоре брезгуют разговаривать на Талиг? Доброе утро, эрэа. Айрис вздрогнула и повернулась к двери. Ворон действительно был красив, так, что дух захватывало. Дик просто дурак, ничего в этом не понимает. Ворон был таким… таким… Айрис не могла найти слов. Какие у него волосы, наверняка шелковистые на ощупь, и их приятно перебирать пальцами, а лицо – как со старинных гравюр, только ещё лучше, и глаза – синие-синие. И холодные. Это ей тоже стало сразу ясно, Ворон смотрел равнодушно и немного насмешливо, это ощущалось очень отчётливо, словно всей кожей. Может, если бы на ней было красивое платье, он смотрел бы по-другому? Наверное, нет. – Это фолдо, эр Рокэ, – как-то скованно ответил Дик. Айрис промолчала, глядя в свою тарелку. – Вы мне никогда не говорили, что на севере есть ещё один язык, – бросил Ворон и прошёл в столовую. – Эрэа, ваш визит, несомненно, приятен вашему брату, но, должен сказать, он несколько неожидан. Айрис почувствовала, как заливается краской. Ей хотелось сказать, что она просто приехала, но по языку будто жаром прокатило, и она сказала правду: – Я сбежала. Матушка… как с ума сошла после того, как отравила Бьянко. – Полагаю, речь идёт о линарце вашего брата? – уточнил Ворон. – Юноша, об этом вы мне тоже не говорили. – Вы не спрашивали, эр Рокэ, – сдержанно, но с отчетливо почудившимся Айрис злорадством ответил Ричард. Хотелось дать ему по лбу, чтобы не разговаривал так со своим монсеньором, но она решила, что выскажет ему это попозже, с глазу на глаз. – Ничего, юноша, я восполню это упущение. На сегодня вы свободны, можете заниматься устройством сестры. Пока она может остаться здесь, но я рекомендовал бы вам снять для неё дом и найти подходящую даму для сопровождения. Её Величество, полагаю, возьмёт эрэа в свою свиту, но на это нужно время. Прежде чем отправляться, зайдите ко мне в кабинет. Айрис чуть не подпрыгнула на месте. Её Величество! Матушка всегда отзывалась о Катарине Ариго очень положительно, и из-за этого у Айри сложился стойкий образ чего-то вроде располневшей чопорной матроны с вечно поджатыми губами и молитвенником. Но сержант Гокс, пока они ехали до столицы, рассказал ей пару местных сплетен, которые заставили Айрис усомниться в нарисованной картине. Не могли же, в самом деле, болтать такое про королеву и герцога Алву, если бы она была страшна на вид. В любом случае, Её Величество Айрис заранее не нравилась, но мысль вдруг оказаться при дворе, прямо из надорского замка, захватила её. Вот только платье… и вообще, вещи. Нельзя же так появиться в обществе, здесь же не их унылые службы, куда можно явиться хоть в мешковине, все только покивают да начнут заунывно превозносить прелесть аскезы. Фу! Айрис проглотила завтрак почти в момент. Может быть, это и не подобало благородной девице, но её сжигало нетерпение. Хотелось как можно скорее броситься на исследование столицы, перезнакомиться со всеми, даже с последними нищими, матушке назло, посмотреть на всё, что можно. Однако пришлось сидеть и ждать, пока сначала Ричард не поговорит о чём-то с герцогом, потом пока не придёт какая-то дама, которая должна будет стать для Айри компаньонкой. Всё-таки быть герцогской дочерью иногда просто отвратительно – ни шагу нельзя ступить без присмотра. Однако Луиза оказалась очень милой женщиной. Некрасивой, но обаятельной, а волосы у неё были просто великолепные. Айрис смирилась с необходимым присмотром, а дальше всё вокруг завертелось. Портнихи, заказ новых платьев, лавки с лентами, шпильками и брошками, да не такими, как дома, а самыми настоящими, яркими, сверкающими, великолепными. Айри словно завертел безумный водоворот, в котором мелькали всё новые и новые вещи, всё новые и новые лица, про каждое из которых при этом сразу всё становилось ясно и понятно. Никогда раньше у неё не получалось так точно оценивать людей и вещи. Луиза была явно удивлена такими способностями, а какая-то мерзавка-швея даже испугалась, потому что Айри прямо в лицо ей сказала, что та нагло врёт и дерёт за свою работу куда больше, чем она того реально стоит. Луиза было всполошилась, но Айрис точно видела ложь, так же, как и всё остальное. В какой-то момент ей даже начало казаться, что этот безумный вихрь из чувств, впечатлений и пронзительной ясности разорвёт её на части, даже начала задыхаться в какой-то момент, но, к счастью, её вовремя напоили настойкой валерианы, и всё прошло. Под конец дня Айрис чувствовала себя так, словно бежала весь день без остановки – страшная слабость, головная боль и желание лечь и уснуть, пусть даже на лестнице. Луиза, которая осталась с ней, помогла ей улечься, и девушка мгновенно провалилась в сон, хотя вечер ещё только-только наступал. Когда Айрис опять начала говорить глупости о свадьбе с эром Рокэ, Ричард очень-очень захотел объяснить ей, что это не так, чтобы она, наконец, поняла. Следующая мысль пришла, как вспышка. Сначала он немного испугался, потому что раньше даже не думал, что так можно сделать. Мысль была непривычной, яркой и про неё нельзя было забыть. Поэтому Ричард закрыл глаза и представил, что у него в руках кисточка с краской и осторожно нарисовал на Айрис знак Канн. Ясность, сосредоточенная воля, понимание. Сестра как будто ничего не заметила, но про свадьбу больше не говорила. Ричард вздохнул с облегчением и с головой погрузился в новые заботы этого суматошного и совершенно безумного дня. Уж что-то, а устроить вокруг себя переполох, Айри всегда умела, и даже матушка ничего не могла с этим поделать. К счастью, основные проблемы удалось разрешить. Айрис оставалась в доме эра Рокэ, это было не очень хорошо, но терпимо, раз здесь же присутствовал он, старший брат, и Луиза. Матушка Герарда оказалась приличной женщиной и даже, кажется, могла сдерживать порывы Айрис, которая весь день была словно немножечко сумасшедшей. В какой-то мере Дик даже радовался произошедшему. Конечно, побег благородной девицы из дома – это скандал, но можно будет сказать, что сестру в столицу вызвал он сам. Зато Айри больше не придётся воевать с матушкой и сидеть в стылом замке. Нет, всё же, наверное, это сучилось к лучшему, думал Дик, глядя на светившуюся от счастья сестру и незаметно прикасаясь к каменной бляшке с нарисованным знаком. Айхос. Лошадь. Изменение. Исправление ситуации.

Маор. Человек. Воля. Скромность и сосредоточенность Не время перемен, но время желать их. Желание помощи и готовность её принять.

Вернулся Рокэ поздно: пребывать в доме, пока там резвится девица Окделл, у него не возникало особенного желания. Пожалуй, в этом можно было усмотреть некий высший промысел: он поспособствовал смерти отца, а дети в ответ выжили его из собственного дома. На пороге его встретил Хуан, как всегда внешне спокойный, но с несколько осоловелым взглядом. Похоже, решение удалиться отсюда было как нельзя более верным. Рокэ усмехнулся своим мыслям и бросил дворецкому плащ и шляпу. – Позови Ричарда ко мне в кабинет. Дикон появился раньше, чем Рокэ успел прикончить первый бокал вина. Выглядел он поразительно умиротворённым, словно и не на его голову свалилась взбалмошная сестрица. Впрочем, если подумать, сестрица свалилась не столько на него, сколько на дом Алвы, а так же на милую капитаншу Арамону. – Вина? – с некоторой долей иронии спросил Рокэ, предвидя ответ. Ричард мотнул головой и взялся за шадди. Надо же, Хуан считает должным заранее учитывать мелкие привычки оруженосца соберано. Или это Кончита расстаралась? Она, кажется, решила юношу усыновить. – Так что это было сегодня утром? Никогда не слышал такого языка. Надеюсь, вы не будете утверждать, что изобрели его с сестрой для хранения секретов от родителей? – Это фолдо, – ответил Ричард, поднеся к губам чашку и забыв отпить. – Он всегда был. Говорят, ещё до того, как появилась Талигойя. Им почти не пользуются у границ с чужими землями, только в совсем глухих деревнях. Нас с Айрис учила старая Нэн. Наверняка, нянька герцогских отпрысков. Но, похоже, Надор скрывает больше секретов, чем кажется на первый взгляд. Интересно, Сильвестр знает о таких подробностях? Скорее всего, нет. – Не думал, что у герцогов Окделлов принято учить язык крестьян, – усмехнулся Рокэ, вспомнив, как забавно кривился Дикон, разговаривая с адуанами, даже казалось, его благородные уши вот-вот отвалятся от звука простецкой речи таможенников. – Матушка бы, наверное, рассердилась, – неожиданно спокойно согласился Ричард. – Но она не знала. Она даже не знает, что фолдо есть. А отец… – он запнулся и бросил настороженный взгляд. – Отец, кажется, знал, но не возражал. Может быть, его тоже учили. Нэн говорила, что Повелитель Скал обязан знать язык севера. – Полагаю, учили, – согласился Рокэ, пристально наблюдая за Диконом. – Во всяком случае его «Ef orrustu randir svinna» явно не походили на талиг. Ричард вздрогнул, шадди выплеснулся из чашки, побежал по пальцам, закапал на штаны. – Он не мог так сказать!.. – выпалил Дик и замолчал, глядя настороженно и враждебно, почти так, как при их первой встрече в Фабианов день. Неожиданно это оказалось очень неприятно, и Рокэ зло усмехнулся. Сколько можно, в самом деле? Да мальчишка должен быть ему благодарен, за то, что отца не позорно вздёрнули на ближайшем дереве! Тогда герцог Алва был ещё молод и романтичен и предпочитал дать достойному противнику достойную смерть. Видимо, зря. – Почему же? Кстати, что это значит? Дикон отвёл глаза. – «Пусть битва защитит достойного». Это… – он сглотнул и прикусил губу. – Это слова начала божьего суда. Такой поединок всегда считается честным и являющим волю Создателя Но отец был ранен, а значит бой не мог быть честным! – мальчишка яростно вскинулся, однако смотрел не столько со злостью, сколько с обиженным недоумением. Занятно. Впрочем, ещё тогда было ясно, что Эгмонт всё понимал. И какая нелёгкая понесла его в это глупое восстание? Впрочем, не такое уж и глупое, если бы Рокэ Алва не прошёл по непроходимым болотам, всё обернулось бы иначе, а тогда ещё никто не знал, на что способен Ворон. Кстати, почему бой не мог был честным? Это обычная дуэль в положении Эгмонта имела бы явный перевес сил, но не на линии же. А Дикон вообще знает, что это была линия? Какой любопытный вопрос. – Юноша, объясните мне, что нечестного может быть в линии? Мне всегда казалось, что как раз эта дуэль отвечает всем понятиям о так называемой Чести, в том числе самым самоубийственным. – Линия? – Ричард заморгал. Так и есть, ничего он не знал. Друзья семьи забыли просветить, а то, чего доброго, юный наследник усомнился бы во вражеской подлости. Обворожительно. – Линия, юноша. Мы с вашим отцом дрались на линии. Судя по вашему недоумённому лицу, сообщить этот маленький факт вам никто не удосужился. – Нет, – почти шёпотом ответил Ричард, снова опустил взгляд, отставил чашку и совершенно потеряно уставился на свои мокрые пальцы. Рокэ демонстративно тяжело вздохнул, перегнулся через стол и бросил ему свой платок. Это недоразумение неспособно позаботиться о себе даже в мелочах! А туда же, грезит о великой мести. – Мы отвлеклись, юноша. Речь, кажется, шла не о резне многолетней давности, а о вещах более древних. Этот ваш фолдо, там хоть буквы есть? Удовлетворите моё любопытство. – Д-да, – Ричард тщательно вытирал руки и думал явно не о вопросах своего эра. – Но ими не пользуются, нельзя. Руны… они для магии. Говорят, кто пройдёт все двадцать пять ступеней Севера, обретёт знание, которого желал. Эр Рокэ, я понимаю, что это звучит смешно, но они и в самом деле для настоящей магии. Догадка была очевидна и вызвала желание если не выпороть маленького мерзавца, то хотя бы от души надавать ему оплеух. Настоящая магия, видите ли! Весь дом с ума сходит, да и в городе откликается, Август слёг, у Сильвестра болит сердце, а кто-то тут всего лишь собирается обретать знание, уж не обессудьте, дорогие соседи. – Ричард, будьте так любезны, скажите-ка честно, вы ведь именно этим занимаетесь? Идёте, как вы там выразились, по ступеням Севера? – устало спросил Рокэ, понимая, что пытаться что-нибудь менять уже поздно. Уже года полтора как поздно. Чуть больше. Знал бы в день святого Фабиана, как всё обернётся, ни за что бы не взял. Придушил бы слегка того же Килеана в тёмном углу, чтоб временно забыл про предупреждения Сильвестра, а сам бы ни-за-что. Но нет, решил всем показать, как надо делать добрые дела, за которые, как известно, всегда полагается платить. Эгмонт может считать себя отомщенным, хотя он сам с этим бы не согласился. – Я… – Дикон снова прикусил губу, потом вскинул голову, глядя прямо в глаза. – Да, эр Рокэ. Я хотел знать, что мне делать. – И как, знаете теперь? – Рокэ грызла чуть снисходительная горькая нежность пополам с досадой. Чтобы знать «что делать», надо головой бестолковой думать, а не совать шаловливые руки в «настоящую магию». – Нет, – подумав, ответил Ричард. – То есть, как будто знаю и не знаю. Но это очень интересно! – продолжил он с внезапным воодушевлением. – Страшно иногда, но интересно. Всё такое… другое! – и замолчал, наткнувшись на взгляд эра. Сжал губы, напрягся в явном ожидании насмешки. Рокэ бы и посмеялся, если бы его не сводило с ума странной силой в последние несколько дней, прямо по приезду из Торки, когда преподобный Онорэ вдруг изволил заговорить словами Ричарда. Обязательно бы посмеялся. – О проклятьях вас тоже эта самая Нэн просветила? – как можно безразличнее спросил Рокэ. Дикон посмотрел с нескрываемым подозрением. Догадается. На этот раз точно догадается, кошки его дери! Нет бы было промолчать. – Да, – сказал Ричард и наморщил лоб, вспоминая. – Я не переспрашивал об этом. Кажется, там было про то, что от проклятий нельзя убегать – они всё равно догонят, только сильнее. Чем дольше уклоняешься, тем больнее ударит, может на семью откатиться или даже дальше, на род. Но не обращать внимания тоже нельзя. У проклятия часто бывают условия, если их выполнить, то оно закончится. Ещё можно взять гейс. То есть, дать зарок не делать что-то важное, пожертвовать чем-то ценным, как бы откупиться. Ну, и можно просто попытаться переломить силой. Но так очень сложно, в одиночку и совсем невозможно. Тогда нужен кто-то ещё… кажется. Больше не помню. – Занятные вы сказки на ночь можете рассказывать, будущие дети будут на вас молиться, – протянул Рокэ. Хотел насмешливо, но не получилось. Смеяться вообще не хотелось. Верить во весь этот явный бред не хотелось тоже, но не получалось. «Настоящая магия», к кошкам бы её. Ветер за спиной издевательски хохотнул, для него одного. Рокэ демонстративно проигнорировал наглеца, но тот и не подумал обидеться. Никогда не обижался, только хохотал. Крайне выгодная политика, Рокэ давно это понял. И перенял, конечно. – Налейте вина, юноша… а впрочем, вы сейчас стали поборником трезвости. Что ж, налейте себе этого пойла, на которое вы променяли лучший в мире напиток, и принесите мне гитару. На сегодня достаточно разговоров о магии, считайте, что она мне опротивела. Кстати, скоро это у вас закончится? – Через несколько дней, – Ричард вздохнул, кажется, с облегчением. Видимо, его тоже утомила внезапная откровенность. Когда к ней ещё не привык или уже отвык, она становится на редкость тяжёлой штукой, почище тех Скал, что красуются на гербе Окделлов. Рокэ взял гитару и пробежал пальцами по струнам. Сегодня он не будет петь на талиг, только на кэналлийском и морисском. Старинные баллады о борьбе, воле и, Леворукий бы её побрал, любви. Рокэ взял гитару и пробежал пальцами по струнам и запел. Не на талиг, но Ричарду это было неважно. Он не слушал слова, он слушал голос и музыку. Рокэ пел о борьбе и воле, без которой борьба невозможна, Дик знал это совершенно точно. И ему нравились эти песни, пусть даже он их не понимал. Внешняя форма не имела значения, только суть. Он был уверен, что эр Рокэ не зря заговорил о проклятьях, но точно так же был уверен, что это нестрашно. Он что-нибудь придумает. Обязательно. Он поедет в Надор и расспросит старую Нэн или снова встанет на ступени Севера, чтобы получить ответ. Но ответ у него будет, и это так же несомненно, что Скалы не рухнут, пока не придёт конец мира. Ричард чувствовал, что глаза у него слипаются и, засыпая, крепче сжал в ладони каменную бляшку с нарисованным знаком. Маор. Человек. Воля.

Легр. Поток. Интуиция. Вода и то, что ведёт. Стремление к удовольствию и удовлетворению эмоциональных потребностей.

Граф Васспард не испытывал от перспективы встречи с Окделлом никакого воодушевления. Видеть Ричарда ему не хотелось. В первую очередь, конечно, потому что это было бессмысленно и бесполезно, хотя Валентину в некоторой степени льстило, что именно его королева сочла достойным доверия и попросила передать это письмо. Впрочем, некоторая доля личной неприязни тоже имела своё значение. Ричард не нравился Валентину ещё с Лаик. Он был слишком открытым, недопустимо и совершенно по-глупому. Все переживания на лице написаны, и захочешь, не пропустишь. Но он ведь герцог! Как можно быть герцогом и не усвоить элементарных приёмов самоконтроля, Валентин решительно не понимал и был уверен, что это есть прямой результат лени и небрежения. Отец как-то говорил, что все Окделлы такие, но отцу Валентин перестал верить уже давно. Кроме того, Ричард мог помешать Её Величеству. Валентин не знал точно, зачем Катарине необходимо с ним видеться, но в том, что Окделл может после этой встречи случайным образом её скомпрометировать, не сомневался. С его-то почти по-плебейски открытым лицом! Королева говорила, что опасается подобного, совершенно справедливо с точки зрения Валентина. При дворе окделловская прямота имела малую цену, если вообще имела. В общем, граф Васспард не испытывал от перспективы встречи с Ричардом Окделлом никакого воодушевления, но когда тот изволил появиться, опоздав минут на пять, уточним, Валентин испытал некоторое облегчение: скоро он разделается неприятным поручением. Окделл выглядел франтом, в новом камзоле и с герцогской цепью на шее. Камни на цепи выглядели лучше и играли новыми красками по сравнению с прошлой встречей, когда Валентин мельком видел Ричарда при дворе. А двигался Окделл неожиданно плавно, текуче, не нервно и резко, как в Лаик. Должно быть, он смог переступить свою ненависть к Ворону и чему-то у него учился. Достойно уважения. Впрочем, Валентин чуть тряхнул головой, так поступил бы любой разумный человек. – Добрый день, – спокойно поприветствовал Ричард, усаживаясь напротив. – Шадди, – бросил он тут же подскочившей служанке. – Граф Васспард, вы хотели меня видеть. – Не особенно, – честно ответил Валентин вместо того, чтобы сказать дежурное вежливое приветствие. – Но Её Величество очень просила передать вам это письмо, и я не мог отказать. Ричард взял конверт, небрежно покрутил его в пальцах, сложил и убрал за отворот рукава. Человеком, счастливым от оказанной чести встретиться с королевой, он не выглядел. Складывалось ощущение, что мысли его находятся где-то очень далеко от всяческих королев, графов и прочей материальной реальности. Валентин почувствовал раздражение, в основном из-за того, что эта отрешённость показалась ему чем-то совершенно уместным и верным, хотя было совершенно неясно, как может быть правильным отрыв от действительности и уход в фантазии. Мечты бесплотны и не могут ничего дать, а окружающий мир, если за ним не присматривать, с лёгкостью подбросит тебе какую-нибудь неприятность. Но герцог Окделл, похоже, думал иначе. – Это всё, зачем вы хотели меня видеть? – спросил он. – Я полагал, что наша встреча будет более насыщенной. В конце концов, мы оба Повелители, хотя вы будущий, и должны поддерживать знакомство. Но мы практически не виделись с Лаик. – Три раза, – педантично уточнил Валентин. – На Дне Рождения Её Величества, когда вы сопровождали своего эра, у Марианны и во время парада в честь победы в Варасте, – и вместо того, чтобы замолчать, продолжил: – Надо сказать, такая частота встреч меня более чем устраивает, потому что вы мне не нравитесь. Да в чём дело? Валентин нахмурился. У него не возникало проблем с тем, чтобы следить за собственным языком лет этак с пяти-семи, когда отец наглядно показал ему, как откровенность может быть обращена против того, кто разоткровенничался. – Да, вы мне тоже не очень, – согласился Окделл, нахмурившись. – Но мне кажется, что поддержание отношений будет подобающим. Валентин с ним почему-то согласился. Было у него такое чувство, что поддержание отношений будет… да, вот именно. Не выгодным, не полезным, а подобающим. Правильным. Должным. Чувство не было основано ни на одном разумном доводе, и это выбивало из колеи. И напомнило Юстиниана, который когда-то пытался объяснить брату, что есть вещи, над которыми не надо думать, их достаточно просто ощущать. Валентин даже верил, ровно до того момента, когда увидел тело Юстиниана. После этого верить перестал – ведь если бы это было правдой, брат остался бы жив. Старая скорбь подкатила к горлу ледяным комом, но это было привычно, и так же машинально Валентин её подавил. При посторонних показывать боль неуместно. – Приведите хоть один довод в пользу нашей вероятной дружбы, и я обещаю над ним подумать, – сухо сообщил он. Окделл посмотрел на него с недоумением, как будто он сказал какую-то несусветную глупость, вроде того, что вода сухая, а скалы текут по земле. – Так будет правильно, – сообщил Ричард тоном бесконечно уверенного в своих словах человека. Валентин стиснул зубы. Ничего столь нелепого он не слышал уже очень давно. А самым нелепым было то, что довод показался ему необычайно убедительным. Разум пытался протестовать, но его будто стало плохо слышно, как из-под воды. Валентину показалось, что его подхватывает волна и несёт куда-то в неведомую глубину. Ему стало страшно, он не привык нырять, предпочитая плавать на поверхности, темнота находящегося где-то далеко дна была холодной, и из неё можно было не выплыть, если не рассчитать сил. – Честное слово, граф Васспард, это будет правильно, – повторил Окделл, и Валентин ухватился за его голос, как за неподвижный камень посреди бурной реки. – Я не хочу сказать, что подвергаю под сомнение честность вашего слова, но ваше утверждение не кажется мне подкреплённым доводами рассудка, – как можно осторожнее сформулировал Валентин и вдруг понял, что сидит, вцепившись в грубую столешницу так, что пальцы свело болезненной судорогой. Подошла всё та же служанка, поставила перед Окделлом чашку. Он поблагодарил кивком и сделал неторопливый глоток, поморщился. Кажется, местный шадди не удовлетворял его изысканный после жизни у Ворона вкус. Валентину показалось, что он смог в некоторой степени восстановить душевное равновесие, хотя мир вокруг до сих пор опасно колебался. – Полагаю, нашу встречу пора закончить, – он попытался встать, но Ричард ухватил его за рукав. Какая наглость! Словно у него есть право… – Вы мне не ответили, – сообщил Окделл. Валентин снова сел. – Вы мне тоже, – огрызнулся он. – Пока я не услышал от вас ни одного внятного предложения, только какие-то нелепые утверждения, непонятно на чём основанные. Я не понимаю, почему вообще продолжаю до сих пор с вами разговаривать. – И я, – согласился Окделл, кажется, начиная сердиться. – Но так надо. Даже если мы не понимаем. Кажется, слухи о безумии Ворона были правдивы, чтобы там ни говорил Юстиниан. И, похоже, это безумие заразно. Окделл вёл себя совершенно ненормально. И, что самое ужасное, так же начинал вести себя рядом с ним сам Валентин. Отвратительнейшее ощущение. – Хорошо, – после паузы неохотно ответил Валентин. – Я согласен поддерживать с вами союзнические отношения, потому что так правильно. Он хотел просто отвязаться от Окделла, но вдруг понял, что собственные слова являются правдой. Он. Был. Согласен. Леворукий и его кошки, что за день такой сегодня?! Разум не мог найти ответ, что означало, что либо Валентин глуп, либо разум вовсе не столь надёжный инструмент, как его убеждал отец. Выбрать из этих двух вариантов более предпочтительный не удавалось. Ричард улыбнулся с откровенной радостью и протянул руку. Валентин изобразил ответную кислую улыбку и пожал предложенную ладонь. Мир вокруг перестал качаться, словно в несущемся потоке он нащупал желанную опору. – На этом, надеюсь, вы всё же дадите мне откланяться, – холодно уточнил Валентин. Ричард кивнул. – Сволочь ты, хозяин! – раздался вдруг громкий вдохновенный голос. – Совсем совесть потерял. В шадди какие-то листья кидаешь, вино водой разбавляешь так, что и вина-то не остаётся! Потому что просто всех нас ненавидишь! Кто-то из посетителей стучал кружкой по столу, припоминая трактирщику многочисленные обиды. Другие посетители тоже зашумели, кто одобрительно, кто, напротив, осуждающе. – И вообще я думаю, что все трактиры зло, а обедать надо дома, – заявили рядом. – Но меня ж товарищи по цеху засмеют, они-то домой ни ногой. Жёны, небось, готовить не умеют, а я вместе с ними мучиться должен. Валентин презрительно скривился. Впрочем, что взять с невоспитанных мещан. – До встречи, герцог Окделл. Рекомендую вам здесь не задерживаться, – он кивнул Ричарду на прощание и поспешил к выходу. Дело, похоже, шло к драке, а участвовать в трактирной потасовке Валентин считал ниже своего достоинства. Уже выходя, он услышал краем уха чьё-то пылкое признание в любви «я наконец решился!». Кажется, безумие Окделла и в самом деле было крайне заразно! Похоже, это было заразно! Ричард с каким-то болезненным любопытством наблюдал, как поток подхватил людей и несёт их куда-то, срывая привычные маски благовоспитанности и пристойности. Это было страшно и увлекательно. И очень сильно. Поток словно взревел, наполняясь новой энергией, когда они с Валентином пожали друг другу руки, и рванулся наружу, ропот камней взметнулся дробным боем и на этот раз к нему примешивался какой-то новый, смутно уловимый звук. Это означало, что Ричард оказался прав – странный союз с Приддом был правильным. Впрочем, Ричард знал, что он прав и без этих доказательств. Просто потому, что так ему нашептал поток. Людей затягивало всё глубже, кто-то уже откровенно собирался драться, парочка в углу целовалась, а помятого вида молодой человек за соседним столом вдруг достал откуда-то бумагу и чернила и начал что-то лихорадочно строчить, сажая кляксы. Ричард достал переданное Валентином письмо и вскрыл его. Королева приглашала его ещё на одну встречу. Дик нахмурился. Идти к королеве, когда вокруг бурлит поток, было неправильным. Значит, поток следовало остановить. А для этого надо было шагнуть на следующую ступень, самому, не дожидаясь, пока она скользнёт под ноги. Ричард был в этом уверен. И ещё был уверен, что сможет это сделать. Только надо дойти до дома. Ричард бросил на стол монету и поспешно вышел из трактира, слегка прикасаясь к поясному кошелю, в котором привычно пела каменная бляшка с новым знаком. Легр. Поток. Интуиция. Магия.

Инг. Завершение. Окончание. Избавление от старого. Свидетельствует о выходе из состояния застоя.

Солнце слепило. Золотой свет заливал монастырский сад. Какой-нибудь восторженный поэт наверняка провёл бы все необходимые сравнения с божественным светом и благословениями свыше. Катарина поправила шаль, размышляя, как следует повести предстоящий разговор. Август очень настаивал, чтобы она отправила к нему Ричарда сегодня же. Выглядел, кстати, старый пройдоха просто ужасно, в таком состоянии лежать, а не интриги плести, но нет, вскочил с постели и прискакал, как молоденький. Вынь да положь ему Ричарда Окделла, готового слушать и внимать! Королева тщательно вспоминала недавнюю встречу. Почему-то воспоминания были неясными, немного сумбурными, как будто что-то их затеняло. Что она помнила точно – это неприятность прикосновений Ричарда и его полную готовность защитить её от всего. Наверное, этому и стоить уделить больше всего внимания. Если Окделл обзавёлся в Варасте желанием помогать всем и вся, то грех это не использовать. Катарина снова поправила шаль, чуточку слишком сильно дёрнув края, и раздражённо посмотрела на тропинку. Никогда ещё её «рыцари» не позволяли себе опаздывать на встречи. Это было просто наглостью! Похоже, Окделл растерял и без того не самые светские манеры, деревенщина. Наконец за поворотом послышались шаги, и появился Ричард. – Добрый день, Ваше Величество. Вы желали меня видеть? Ну вот, опять. Это почтение или он намеренно указывает на разницу их положений, чтобы отстраниться? – Катари, – мягко поправила его королева. – Ричард, я начинаю думать, что вы за что-то возненавидели меня. Вы так холодны... Скажите, я случайно вас чем-нибудь задела? – Нет… – он отчётливо запнулся. – Катари. Конечно, нет, что вы… ты. Катарина постаралась поймать его взгляд. Ричард смотрел прямо на неё, но в то же время как будто сквозь. На редкость неприятное ощущение, как можно разговаривать в такой ситуации? Кажется, хоть плачься тут, хоть в любви признавайся, он только кивнёт в ответ, а сам даже не услышит. – Ричард, – Катарина на всякий случай придвинулась к нему, прикоснулась к его рукам. Ощущение было ещё неприятнее, чем раньше, но она сдержалась. – Ричард, ты опоздал. У тебя что-то случилось? – Да, – кажется, он наконец-то посмотрел действительно на неё. – То есть, нет. Ко мне вчера приехала сестра. Немного неожиданно, я был вынужден задержаться из-за неё. Прости, пожалуйста. – Да, я слышала об этом, – королева улыбнулась. При дворе всё утро шептались, что в доме Ворона теперь обретается ещё и девица Окделл, которая не то сбежала из дома, не то правда приехала навестить брата. Кто-то уже успел придумать сплетню, что намечается свадьба. Это было обычным делом, дамы только и мечтали о том, чтобы Ворона наконец хоть кто-то окрутил, во имя высшей, так сказать, справедливости. Но Катарине всё равно было неприятно. Она привыкла, что большая часть чувств Алвы принадлежит ей, пусть даже это были всего лишь страсть и ярость. Она не любила делиться своим. – Айрис нельзя было оставаться в Надоре, – сказал Ричард, никак при этом не прояснив, то ли сестрица и правда дала дёру из родного замка, то ли это он её вытащил. – Ваше Величество, было бы возможно пригласить Айрис к Малому двору? Ещё и окделловской девчонки здесь не хватало. Если она такая же труднодоступная особа, каким стал братец, то появление её здесь и вовсе нежелательно. Катарина печально улыбнулась. – Молодые девушки всегда стремятся попасть во дворец. Думают, что здесь блеск, кавалеры и радость, – она вздохнула так, что корсет до боли врезался в рёбра. – Но на самом деле здесь только интриги, подлость и ложь. Ложь в прямо в глаза. Это так мерзко, Ричард, слушать чужие признания в любви и преданности и понимать, что всё это – неправда от первого до последнего слова. Она снова заглянула ему в глаза и с досадой поняла, что взгляд Окделла опять стал блуждающе-отстранённым. – Я понимаю, Катари, – однако ответил он, как будто внимательно слушал. – Но Айрис не такая. Она очень честная и совсем не умеет врать. В этом можно было не сомневаться, неумение врать у Окделлов в крови. И именно поэтому они при дворе приходились остро не ко двору. Катарина невесело усмехнулась про себя собственному каламбуру. Впрочем, честность приближённого – это очень выгодно, очень. Если найти к девице правильный подход, то можно будет обзавестись отличной помощницей. Главное, не выпускать из вида, как братца. – Хорошо, Ричард, – как можно проникновенней продолжила королева, снова привлекая к себе внимание, сжав руки собеседника. – Для меня будет радостью видеть её. Верю, что её здесь не научат лгать и притворяться, Окделлы всегда были честны, может быть, потому что живут далеко от Олларии. Это в столице все боятся говорить правду. Страх во дворце – привычное дело. И кровь. Иногда мне кажется, что это продолжение той крови, что лилась до нас. Крови Рамиро, крови Алана Святого и многих других. Я боюсь даже думать о том, какие страшные тайны видели дворцовые стены, – Катарина вздрогнула, на этот раз почти непритворно. Старая кровь старой кровью, Создатель с ней, но Дорак не дремлет и явно не собирается отпускать этот скандал с Ги. Вцепился, как пёс в зайца. Он явно собирается ставить на кон всё и во что бы то ни стало сдвинуть неугодных. Её в том числе. Но она не собиралась сдаваться кардиналу. – Ваше… Катари, старой крови не стоит бояться. Она уходит в землю, а с ней заканчивается старая вражда и проклятия. Ничто не может продолжаться бесконечно. Катарина с трудом удержалась, чтобы не отскочить от него, закрываясь молитвенником, словно он был закатной тварью. На какой-то момент ей показалось, что Окделл пророчит её смерть. Но, кажется, он говорил о другом. Королева с прерывисто вздохнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Ты не понимаешь, – прошептала она. – Ричард, ты ничего не понимаешь. Ничего не закончится, пока Дорак не добьётся своего. Либо пока не умрёт. Он хочет нашей смерти, всех нас – меня, тебя, наших родных и близких, лишь бы расчистить путь своей своре. Я чувствую, что он что-то замышляет. Уверена, скоро польётся новая кровь. Ричард нахмурился. – Эр Рокэ не позволит устроить новую бойню, – уверенно возразил он. Катарина рассмеялась, умело замаскировав злость горечью. – Рокэ? Рокэ хочет только развлекаться! Ему нет дела до того, что устроит Дорак, пока это не мешает его играм в войну. Я знаю, что ты восхищаешься им, Ричард. Ты прав – Рокэ невозможно не восхищаться. И порой он даже непрочь поиграть в благородство. Но поверь мне, это никогда не длится долго. Я слишком давно его знаю, чтобы надеяться на что-то другое. И чем сильнее ты ему веришь, тем вероятнее он ударит. Его это забавляет. Последнее как раз ложь, но остальное… Рокэ отталкивает тех, кто пытается к нему приблизиться, порой очень жестоко. Её он тоже оттолкнул, хотя, Катарина про себя это признавала, не напрасно и вовремя. Интересно, почему он до сих пор не ударил Дикона и как скоро это случится? Впрочем, зачем гадать, когда можно поджечь фитиль самой. Катарина снова покрепче сжала пальцы Ричарда, возвращая его внимание к себе. – Я понимаю, такое не хочется даже слушать. Рокэ умеет заставить доверять себе. Когда-то я тоже не послушала, и потом мне было очень больно. Ты наверняка мне сейчас не веришь, но попробуй просто расспросить его, вот хотя бы о семье, и сразу поймёшь… Впрочем, лучше этого не делай! В тот момент она верила сама себе, а к глазам подступали слёзы при воспоминании о резкой отповеди, полученной когда-то от Ворона. В разговорах с Окделлом главным было именно верить. То, что кто другой счёл бы глупостью, он проглатывал с аппетитом, если, конечно, сказать правильным тоном. Королева надеялась, что это в нём не изменилось. – Катари… – Ричард выглядел потрясённым. Что ж, хватит и этого, не стоит перегибать палку. Она была уверена, что теперь он обязательно попробует с Рокэ поговорить. Тот не любит, когда к нему лезут в душу, а Окделл весьма обидчив. А дальше Август уж пусть сам заботится о своих планах. – Но не будем больше об этом, – Катарина с наслаждением отпустила руки собеседника и тут же взялась за молитвенник, как будто прикосновение к кожаному переплёту могло помочь позабыть ощущение прикосновения к чужим ладоням. – Ричард, скажи, ты давно виделся с эром Августом? – Несколько дней назад. Он, кажется, не очень хорошо себя чувствовал… Взгляд Окделла, стоило его отпустить, вновь стал совершенно рассеянным, но сейчас это было уже не так важно, главное она сказала. – Он сильно болел, – согласилась Катарина. – Ричард, ты не мог бы его завтра навестить? Я королева, мне нельзя запросто нанести визит человеку, даже если я беспокоюсь о нём, а слугам – какая вера? Они что угодно скажут, лишь бы успокоить. Ричард, пожалуйста, проведай его? – Конечно, Катари. Обязательно. – Тогда, увы, тебе пора идти. Не знаю, сможем ли мы увидеться ещё в ближайшее время, но в любом случае, вы сможете навещать свою сестру при Малом дворе. Полагаю, она может быть представлена нам уже на этой неделе. Королева протянула герцогу руку для поцелуя. Ричард приложился губами к её пальцам и ушёл. Катарина с трудом подавила порыв вытереть руку краем шали и обессилено сникла. Она больше не сможет с ним разговаривать, это невыносимо. Хватит, пусть дальше Август разбирается сам. Её встречи с Ричардом Окделлом в саду монастыря святой Октавии подошли к концу. Встречи с Катариной Ариго в саду монастыря святой Октавии подошли к концу, Ричард отчётливо это ощущал. И чувствовал при этом немного сожаления, но в первую очередь облегчение. Он не мог понять, когда успело так случиться, что он совсем разлюбил свою трепетную королеву, однако же это случилось. Было бесконечно грустно и жалко своей несложившейся любви, но… Всё когда-нибудь заканчивается, увы, такова жизнь. Ричарду было по-прежнему жаль эту женщину, обречённую титулом королевы. Наверное, кто-то назвал бы это предательством, но сам он знал, что это просто завершение того, что отжило себя. А Катарине будет помогать Айрис, сестра всегда была доброй и не оставит в беде человека, который нуждается в помощи. Да и Рокэ, что бы там ни говорила обиженная на него за что-то королева, вряд ли позволит случиться с ней чему-нибудь плохому. Но всё равно так печально. Хотя, это тоже пройдёт, как и всё остальное, надо просто переждать. Пройдёт. Ричард достал и сжал в пальцах полированный камешек, раскрашенный краской. Инг. Завершение. Окончание. Избавление от старого.

Офал. Разделение. Наследство. Прорыв. Прекращение и приобретение.. Кесарю – кесарево. Расхождение путей.

За окном окончательно сгустились сумерки, когда слуга доложил о том, что пришёл с визитом Ричард Окделл. Наконец-то, Август опасался, что он сегодня уже не появится, а это было бы сильно некстати. Итак, Катарине удалось настроить его на нужный лад или это совпадение? Да нет, конечно, удалось, у Её Величества раньше практически не случалось осечек. Август приказал пригласить войти, выпил приготовленные сердечные капли и со вздохом посмотрел на составленный список. Получилось внушительно и достоверно. Если бы Дорак действительно собирался слегка проредить оппозицию, то большую часть перечисленных господ он бы тоже отметил как смертников, плюс-минус несколько человек роли не играют. Ричарду предстоит нелёгкий выбор, но время собирать камни пришло. Впрочем, итог останется одним при любом решении. Ричард вошёл, поздоровался. Август невольно напрягся, вспоминая прошлую встречу, но на этот раз в мальчике не было ничего пугающего. Должно быть, в тот день просто сказалось начало внезапной болезни, вот и померещилось невесть что. Вышколенный слуга вошёл тенью и поставил на стол поднос с шадди. Не самый лучший вариант, особенно когда сердце пошаливает, но не вино же предлагать. Вино предлагает Ворон, и незачем с ним тягаться. Лучше просто пойти другой дорогой. – Садись, Дикон, – сказал Август и протянул мальчику список. Тот взял, взгляд забегал по строчкам. Вернулся к началу, снова побежал слева-направо, слева-направо, снова вернулся. – Эр Август, что это? – Это список людей, которые осенью умрут. От рук палача, или от яда, или от внезапной болезни в тюрьме. Дорак решил перейти в наступление. Мальчик потрясённо уставился на листок бумаги, который был приговором не одному десятку людей. Фальшивым приговором, но это неважно. Мальчик не ждал и не мог ждать, что ему придётся столкнуться с подобной новостью, но подобные вещи всегда случаются неожиданно. Можно сказать, урок на будущее, если бы это будущее было. Время собирать камни приходит внезапно. Август потёр висок, словно надеясь прогнать застрявшую в голове строчку из Эсператии. – Но почему? Эр Август, я не понимаю, – Ричард снова начал читать, дошёл до конца, вернулся к началу. – И королева? – Да, Дикон, и королева, – Август тяжело вздохнул и поплотнее запахнул полы халата. Ричард смотрел по-прежнему потрясённо и вместе с тем требовательно, и верить на слово, видно, не собирался. Растёт мальчик. Если бы вырос совсем, стал бы проблемой. Но он не вырастет, об этом Август позаботится. Камни будут собраны. – Королева мешает новому браку Фердинанда. Талигу нужны фельпское золото и фельпский хлеб, Фельпу нужен лучший в мире полководец для защиты своих границ. А такие крупные сделки предпочитают скреплять не только на бумаге. Брак Фердинанда и одной из дочерей Фомы должен послужить подтверждением союза, но пока жива Катарина Ариго, это невозможно. А прочие в списке – те, кто может воспротивиться планам Дорака. Он явно больше не собирается терпеть никого, кто препятствует его политике. На самом деле возможно – обвинить в измене, например, и запереть в монастырь, объявив брак недействительным. Но мальчику незачем знать такие тонкости, да и какая ему разница, просто убьют его даму сердца или погребут заживо в каком-нибудь строгом ордене. – Но зачем? – повторил Дикон, явно ещё не успев вместить в себя новость. – Разве в Талиге мало золота и хлеба? Август покачал головой. – Вараста ещё не готова дать столько, сколько нужно, война подкосила её. Купцы побоятся случившегося бунта. Кроме того, многие из них – эсператисты и считают Талиг проклятым, а уж после смерти Онорэ… Дикон вскочил. – Епископ Онорэ мёртв?! Август ощутил некоторое недовольство. На имя Катарины мальчик отреагировал куда спокойнее. Случайный священник ему дороже возлюбленной? Кажется, на этот раз усилия Её Величества действительно пошли прахом. Кто бы мог подумать, что Вараста и ссора в Надоре так всё поменяют. Или дело в том, что, читая список, он просто не успел осознать, что случилось? Однако стоит подстраховаться и перенести акцент с Катарины на смерть невинных. Дикон – добрый мальчик и не сможет остаться равнодушным. – Да, его убили уже за границей вместе с Пьетро, – кто-то решил собрать свои камни, и для епископа всё закончилось, зря он бегал от лигистов, но так получилось даже лучше. – Я не хочу об этом говорить. Но если ты подумаешь, то сам сможешь понять, как это могло случиться. Ведь о том, куда направляется Онорэ, не знал никто… или почти никто. Дикон нахмурился, закусил губу, сжимая и разжимая кулаки, прищурился, очевидно, напряжённо размышляя. Впрочем, ему оставался лишь один вывод. – Об этом знал я, – медленно произнёс он. – И кэналлийцы, которые были со мной. Хуан и ещё несколько человек. Но никто из нас этого не делал. Не совсем то, на что Август рассчитывал, но тоже неплохо. – Я даже мысли не допускаю, что ты мог сделать что-то подобное. Но этот Хуан… сомневаюсь, что для него существует хоть какое-то невозможное преступление. В своё время мне довелось кое-что о нём узнать, – случайно и сейчас это пригодится. Самое удачное, что информация действительно достоверна, даже если мальчик начнёт спрашивать, а он, судя по всему, начнёт, то получит необходимое подтверждение. – Эр Август, о чём вы говорите? – голос Дикона звучал почти жалобно. – Он был работорговцем. Потомственным, вся семейка – отпетые мерзавцы. Потом его поймали и хотели повесить, но Алваро не дал. Дикон открыл рот, видимо, чтобы возразить, но промолчал, опустил голову и замер. Всё правильно, у него нет доказательств обратного, и быть не может, даже если кэналлиец относился к нему хорошо, что маловероятно, потому что тот не относится хорошо ни к кому, кроме обожаемого соберано. – Я говорил, что не хочу об этом, – тяжело заметил Август. – Могу лишь добавить, что Онорэ будет далеко не последним в этом списке смертей. Я уже говорил, что Катарина мешает новому браку короля. А многие-многие другие мешают иным планам Дорака. Если бы только до него можно было добраться!.. – Август сглотнул горькую слюну, ах, если бы только можно было добраться до Дорака, но старый лис хитёр и не подпустит к себе никого. – Увы, любая попытка может послужить той искрой, которая подорвёт бочку пороха. Любое покушение, любой заговор… Я долго думал, Дикон, и я вижу только один выход спасти хоть кого-нибудь – лишить Дорака его главного оружия. Без Ворона он сможет только защищаться. – Убрать? – Дикон смотрел чуть расширившимися глазами. – Вы хотите сказать, убить? Ну разумеется, не спрятать же в подполе. Ворон славно пожил на свете, но ему пора перестать мешать жить другим и ответить за всё. Время собирать камни почти наступило. – Эр Август, это неправильно, – после короткой паузы твёрдо сказал Ричард. – Вы правы, то, что задумал Дорак – просто ужасно. Я скажу эру Рокэ, и он наверняка что-нибудь сделает. Он не позволит подобному случиться, я уверен. Неприятный поворот, очень неприятный. Мальчик не хочет, мальчик надеется отодвинуть пришедшее время. Хотя нельзя сказать, что это совсем неожиданно. Август почувствовал усталость. Столько сил – и всё насмарку. – Ты уверен, Дикон? Если сделка состоится, Ворон получит себе новую войну – в Фельпе, а что его волнует, кроме войны? – Вы неправы, эр Август. Вы просто его не знаете. Эр Рокэ обязательно что-нибудь придумает. Мальчик действительно уверен. В таком случае, остаётся последний вариант. – Что ж, ты выбрал, – Август пододвинул к себе забытый шадди. – Надеюсь, твоя дорога приведёт тебя к успеху. В конце концов, сколько Окделлам можно пытаться выплыть против течения. Те, кто выбрал Олларов – процветают. Надеюсь, ты сохранишь нашу беседу в тайне. Хотя долг оруженосца обязывает тебя раскрыть заговор. – Конечно, эр Август, я не предам вас, – Ричард смотрел куда-то себе под ноги, хмурил брови, о чём-то напряжённо размышляя. Наверное, о Вороне. Или, может быть, о Катарине. Но вряд ли он решит переиграть, он выбрал. Перстень с гербом Эпинэ выпустил одну крупинку в чашку. Шадди горький, будет не очень заметно, да и мальчик не знает, каков вкус у яда. Время собирать камни пришло, и Ричард Окделл станет одним из них. Не забыть отправить следом Чарли, пусть позаботится, чтобы отравление не связали с визитом в дом графа Штанцлера. – Это всего лишь последовательность, раз уж ты выбрал иной путь. Вот, держи шадди. Выпей со стариком на прощание. Если ты действительно сумеешь убедить Ворона предотвратить всё это, то я сочту свой арест достойной платой за то, что другие останутся живы. Ричард протянул руку, замер, будто не решаясь прикоснуться к чашке. Август терпеливо ждал, протягивая ему шадди, а потом почувствовал, как в груди снова волной поднимается боль, а тело вдруг перестало слушаться. Чашка выскользнула из пальцев и разбилась о стол, тёмная жидкость побежала по столешнице, потекла ручейком с края. Гаснущим сознанием Август успел уловить, как его испуганно зовёт Дикон, который выбрал другой путь. Он выбрал другой путь, но это не значило, что он должен оставить всё так, как есть. Нельзя допустить, чтобы замыслы Дорака осуществились. Дикон спешно позвал слуг, а затем бессмысленно смотрел, как суетятся слуги над телом эра Августа, и чувствовал себя совершенно беспомощным и бесполезным. Но он ничем не мог помочь. Потом он словно очнулся и взял со стола список. Можно сказать, что это дело досталось ему в наследство от кансильера, а подобным наследством нельзя пренебрегать. Эр Август просто не понимал, о чём говорит, то есть, понимал, но опираясь на то, что знал сам. Дик знал другое. Камни в фундаменте дома медленно успокаивались после внезапной ярости, которая вспыхнула, когда эр Август протянул ему шадди. Ричард никак не мог понять, что случилось, а они не хотели или не могли ответить. Дик вышел на улицу, бережно свернув список. Эр Рокэ не мог позволить случиться массовым убийствам. Он пошёл против Дорака в Октавианскую ночь, пойдёт и сейчас. А Хуан… Хуан тоже не мог… наверное. В конце концов, об отъезде Онорэ мог узнать кто-то ещё. Надо будет спросить эра Рокэ и про Хуана тоже. Ричард решительно кивнул сам себе и убрал сложенную бумагу в кошель, туда же, где лежала очередная бляшка с нарисованным символом. Офал. Разделение. Наследство. Прекращение и приобретение.

Дагаз. Прорыв. Трансформация. Процветание. Сдвиг в процессе самоизменения. Необходимость действия с полной верой, даже если момент требует прыгнуть в пустоту. «Моя вера определяет победу, да не поколеблюсь я».

Ветер начал петь ещё с вечера, когда Дикон пришёл, обрадовал новостью о нежданной кончине Августа, показал так называемый список Сильвестра и потребовал что-нибудь сделать. Рокэ выставил его за дверь, доходчиво объяснив, что Сильвестр такого списка составить не мог, на бумаге, во всяком случае, а если бы вдруг сдуру и составил, то всё равно никто бы эту бумажку не увидел, уж что-что, а прятать свои секреты кардинал умел. Ричард выглядел растерянным и, кажется, так до конца и не поверил, что ему нагло врали в глаза. Поразительное упорство в цеплянии за свои иллюзии, Рокэ был готов зауважать такую силу воли. Ричарда Рокэ выставил, но сомнение осталось. Сильвестр всегда был разумным человеком и умел вовремя остановиться, но Октавианская ночь показала, что и у него случаются помрачения рассудка. А также, что из-за болезни он может упустить из рук контроль над тем, чему сам же откроет ворота. И на этот раз Рокэ Алва не сможет срочно примчаться в столицу и всё исправить, даже если опасность будет угрожать уже непосредственно Фердинанду. Значит, с Сильвестром следовало разобраться. И с Ричардом тоже следовало, понял Рокэ, взяв лист за угол двумя пальцами, брезгливо, как какого-нибудь ызарга. С Ричардом, который пришёл и, похоже, сам того не заметив, нахально предложил помощь в решении проблемы, которую приволок. В последний раз подобное позволили себе Савиньяки очень много лет назад, когда Рокэ ещё только-только стал прославленным Первым Маршалом. С тех пор ему нередко предоставляли свои возможности, отдавали свои силы в его распоряжение и прочее, прочее, прочее, но никто не предлагал равную помощь. Кроме сопливого мальчишки, которого самого постоянно приходится вытаскивать из неприятностей. Просто очаровательно. Ах нет, был же ещё Джастин. Но Джастин умер. Недели две назад Рокэ бы только посмеялся над этой неуклюжей, полуосознанной попыткой Ричарда, но сейчас смеяться не хотелось. Да и хотя бы просто принять всерьёз нелепое предложение было ниже достоинства Ворона, который летит против ветра. Гордыня, как сказал бы агарисский святоша. Да и что, кошки побери, мог предложить ему какой-то мальчишка? Проклятье можно просто попытаться переломить, силой. Но так очень сложно, в одиночку и совсем невозможно. Вот где-то в тот момент и начал петь Ветер. Сначала тихо, почти неслышно, но потом всё сильнее и настойчивее, так, что не удавалось отмахнуться и сделать вид, что это всего лишь шутки разыгравшегося воображения. Под утро он ревел ураганом, и было как-то странно, что вещи вокруг по-прежнему стоят на своих местах, а не летают по комнате, подхваченные вихрем. Когда подошло время утренней тренировки, Рокэ ухмыльнулся, потом открыл окно и прыгнул вниз со второго этажа. Удара о землю он почти не почувствовал. На этот раз Ричард явился вовремя, не проспал. Он выглядел решительным и сосредоточенным, а его шаги заставляли камни гневно петь. – Эр Рокэ, – он даже поздороваться не удосужился. – Может быть, вы и правы, что Дорак не стал бы писать такое на бумаге, а эр Август хотел меня обмануть, но в любом случае это нельзя оставить так! А что, если… – Юноша, – Ворон бросил Ричарду шпагу. – Не рекомендую вам когда-либо соваться в политические игрища, они вам строго противопоказаны. Дикон поймал её и взялся за эфес. – Но так нельзя, эр Рокэ! – Можно, юноша. Можно как угодно, если вы не знали, – ветер за спиной продолжал бесноваться. – Но так и быть, я уделю вашему вопросу должное внимание, если вы сможете выиграть хоть раз за эту тренировку. Во взгляде Ричарда на мгновение отразилась растерянность, почти испуг, потом он тряхнул головой и вдруг начал разуваться. Отбросил сапоги в сторону и встал босыми ногами. Отсалютовал шпагой. Камни отозвались одобрительным гулом. – Я готов, эр Рокэ. Рокэ рассмеялся и пошёл в атаку, легко и стремительно, а ветер пошёл вместе с ним. Ричард не стал уклоняться или отступать, встретил атаку прямым блоком. Шпаги со звоном столкнулись, вплетая свой голос в противостояние Ветра и Скалы. Ричард стоял неподвижно. Он словно забыл про все приёмы, которые Рокэ старательно в него вбивал на протяжении полутора лет, но прорвать его защиту не удавалось. Ветер ударялся о камни, срывая с них песок, откалывая мелкие осколки, камни отвечали яростным рокочущим гулом и продолжали стоять, незыблемо и надменно. Удар, блок, удар, блок, удар, блок. На этом месте Ричард обычно уже тяжело дышал, его движения начинали замедляться, но сейчас в него будто вливали новые силы, и он продолжал отражать атаку за атакой. Удар, блок, удар, блок, удар, блок. Рокэ засмеялся. – Если бы я знал, что в вас скрываются такие таланты, юноша, я бы гонял вас ещё сильнее. Ричард усмехнулся в ответ и снова не отступил. Ветер выл, камни ревели. Сойтись-разойтись, услышать противника, вдруг ясно как никогда, увидеть противника, понять его силу. Удар, удар, удар, до крика, до боли, яростным столкновением. Они слишком давно разучились разговаривать друг с другом иначе. Удар, блок. Шпага метнулась вперёд, на лезвии вспыхнул солнечный блик. Всё. – Поразительно. Вы превзошли самого себя. Остриё одного клинка замерло у горда Ричарда, второй почти-почти упирался Рокэ в грудь. На тренировке можно сказать ничья, в реальном бою – два проигравших идиота, в завещании просьба похоронить рядом. – Эр Рокэ, вы остановите кардинала? – Юноша, вы же не выиграли. Ветер свистел над землёй, камни мерно пели. Ожидание затягивалось, Ричард хмурился и не отводил шпагу, Рокэ тоже. Ему было любопытно, чем это закончится. – Ещё один бой? – наконец, предложил Дикон. Рокэ расхохотался, в голос, со вкусом, запрокидывая голову. Давно не выпадало случая так искренне смеяться, почитай, с самой Варасты. – Ричард, иногда вы бываете воистину великолепны. Вы не боитесь оставить от моего дома руины? Если вы забыли, в нём до сих пор находится ваша сестра. Дикон пожал плечами. Определённо, он не боялся, впрочем, Рокэ тоже. Устоит особняк, пережил же он столько поколений герцогов Алва. – Впрочем, ничьей у нас, помнится, раньше тоже не складывалось. Будем считать, что ваше усердие заслуживает поощрения. Так что можете быть уверены, я выясню планы кардинала и по возможности скорректирую, – не из-за поединка, конечно, но пусть юноша порадуется. Дикон почти торжествующе улыбнулся. Ах, так он полагает, что победил и добился своего? Ну-ну. Лишняя заносчивость не приводит к добру, поэтому её следует вовремя выбить. – Тренировка не закончена. К бою! Ветер взревел, грохот камней взметнулся волной. Снова град ударов, стремительных и сильных, снова непробиваемая защита, снова сражение, которое на самом деле разговор. Шпаги плакали, не выдерживая напряжения, а потом сломались, взорвались осколками, которые вихрь тут же подхватил и унёс куда-то в сторону, но Рокэ это не остановило. Оружие, какая мелочь, право. Удар, удар, удар… Это сражение закончилось так же, как предыдущее, внезапно и неожиданным образом. Рокэ обнаружил себя, стоящим вплотную к Ричарду и целующим его губы, сильно, страстно, наслаждаясь их вкусом, а Ричард отвечал, уверенно и как будто привычно. Русые волосы щекотали пальцы, чужое тело даже через одежду казалось очень горячим и безумно притягательным. Рокэ решительно прервал поцелуй. Ричард несколько секунд смотрел с недоумением, потом разом напрягся и рванул назад, в глазах вспыхнуло потрясение, почти паника. – Эр…? – он замолчал, хватая воздух ртом и явно не зная, что сказать. Рокэ с некоторым неуместным сожалением пожал плечами. – Не беспокойтесь, юноша, – сказал он как можно легкомысленней. – Я вам уже говорил, что спать с собственным оруженосцем – слишком пошло. Так что у вас остаётся ещё больше года, чтобы доучиться владеть шпагой и по окончании своей службы вызвать меня на дуэль. Рекомендую вам её выиграть, иначе… – он не стал договаривать. Взгляд сам зацепился за приоткрытые губы Дикона – Эр… но… – Ричард растерянно моргал. – А пока вы будете неторопливо обдумывать моё предупреждение, я навещу Сильвестра. Раз уж обещал, – он прошёл мимо Дикона, почти коснувшись его плечом. Если кардинал и в самом деле решился на какое-нибудь безумство, у Рокэ найдётся для него пара очень веских аргументов против. Ветер, скользнувший следом, согласно засмеялся, дурашливо трепля ему волосы и широкие рукава сорочки. Ричард ошарашенно смотрел вслед эру Рокэ и касался своих губ. Это была шутка? Не похоже на то. Камни ворочались под ногами, они были довольны. Кажется, потому что им удалось договориться с Ветром. Наверное. Во всяком случае, очень похоже на это, если Ричард не ошибся и Ветер действительно тоже вступил в два сегодняшних боя. Камням не было дела до беспокойства людей о пустяках, и они не знали про грех и запреты эсператизма. Хорошо им. Ричард вздохнул, натянул сапоги и поплёлся умываться. Во всяком случае, эр Рокэ согласился проверить кардинала и помешать ему устроить бойню. Сейчас именно это было главным. Дик растёрся полотенцем и вошёл в дом. На лестнице столкнулся с Айри. Сестра выглядела полностью собранной, но немного заспанной. – Кажется, этот дом просто заставляет подскакивать ни свет ни заря, – пожаловалась она и тут же улыбнулась. – Доброе утро, Дикон. Что с тобой успело стрястись? Выглядишь так, будто на тебя набросилась и зацеловала хорошенькая девушка, а ты и не знаешь, что делать, – она хихикнула. Ричард пробормотал в ответ что-то невнятное и пошёл в свою комнату. В поясе вместе с Айрис смеялась каменная бляшка с нарисованным знаком. Дагаз. Прорыв. Трансформация. Процветание.