g.a.t.d.

      Шаг       Я практически чувствовал, как меня окутывала мягкая темнота этой воскресной ночи. Спокойный и теплый ветер обдувал мое тело, почти что невесомо касаясь моей бледной кожи.       Следующий шаг       Я уже видел ночной Лондон, который с такой высоты казался мне ужасно маленьким и спокойным, что было противоположностью тому, что я привык ощущать на его улицах среди всех этих суетливых людей, спешивших по своим делам, не замечающие ничего, что никоим образом не касалось их самих. Спокойным… именно таким казался мне этот город сейчас. Не тихим, нет, потому что я слышал звуки вдалеке проезжающих машин, поездов, музыки уличных музыкантов.… Но сейчас все это было спокойным. Даже я был спокойным.       Еще один шаг       Мне не страшно, нет. Единственное, чего я боялся, так это того, что страх вдруг заполнит меня и как-то помешает сделать запланированное. Но я уже все для себя решил. Я не собираюсь отступать. Долго все обдумывая, я пришел к выводам, что я созрел, подготовился к этому, осознал, принял этот замысел. И решил положить конец жизни, которая не имела ни конца, ни смысла. Такая жизнь — и это убеждение все сильней казалось мне верным — ничего не достойна.       Шаг       Я шел очень медленно, шаг за шагом все больше убеждаясь в том, что делаю все верно. Моя жизнь была ужасной, за каждой черной полосой моей жизни стояла еще черней полоса. И я ничего не мог с этим поделать. Я думал о самых плохих моментах своей жизни, понимая, что хороших моментов-то и не было вовсе. Вдыхая прекрасный и чистый ночной запах, я все приближался к концу крыши многоэтажки. Если другие люди выбирают какие-то символичные места для самоубийства, то я же просто выбрал самое легкое: это был единственный многоэтажный дом с открытой крышей, на которую легко пробраться. Точнее, единственный, который я знал. Так что я просто дождался, пока кто-то выйдет из подъезда, и придержал дверь, чтобы войти, затем, как ни в чем не бывало, прошел мимо консьержа, поднявшись на двадцать пятый этаж, вышел к незапертым железным дверям, ведущим прямо на открытую крышу. И вот теперь я здесь, все ближе подходя к краю, намереваясь окропить своей кровью этот суетливый город, в котором буквально каждому человеку было и будет все равно на меня.       Последний шаг       Подхожу к маленькому заборчику, который с легкостью могу переступить. Смотрю на людей внизу, проживающих свою жизнь, и мысленно извиняюсь перед ними за то, что сейчас отвлеку их от их важных дел.       Что же заставило меня решиться на это? Как я уже говорил, моя жизнь пуста и бессмысленна. Сначала мой отец бросил нас с матерью, после развода переехав куда-то вместе с моим младшим братом, из-за чего все наши связи с ними оборвались. Не справившись с этим, моя мать начала прикладываться к бутылке, совершенно забывая обо мне, когда на горизонте есть алкоголь. Хотя, конечно, бывали и такие моменты, когда ее разум не был затуманен спиртным, тогда она всеми силами пыталась найти во мне что-то плохое, ужасное, что-то от моего отца. Я же прикладывал все усилия, чтобы иметь высшие баллы в школе, быть воспитанным, послушным и прилежным парнем и сыном, но и это не помогало, потому что ее могло раздражать во мне все, что угодно, вплоть до того, как я дышу. Практически каждый день на протяжении всей своей жизни я выслушивал крики в свою сторону обо всем плохом, что во мне присуще, что я начал замечать их в себе. Понимать, что я действительно ужасен, ведь у меня даже нет ни друзей, ни приятелей, ни кого-то из членов семьи. У меня нет совершенно никого, кому бы что-то во мне нравилось, или кому бы попросту была интересна моя жизнь. Даже мне не нужен я сам.       Но моя мать скончалась, когда мне только исполнилось восемнадцать лет. Прямо в свой день рождения я пришел домой и в прокуренной гостиной на полу возле дивана я увидел эту женщину, которая, как мне объяснили потом, уснула в пьяном угаре и подавилась собственной рвотой. Я не был рад, я никогда за всю свою жизнь никому не желал смерти. Единственным человеком, кончины которого я ждал с нетерпением, был я сам.       Справиться с этим мне помогала Эмма. Встретились мы с ней в кофейне у нашей старшей школы. Как только я открыл стеклянную коричневую дверь, на меня обрушился такой долгожданный покой. Все заведение было в коричневых и бежевых тонах, под ногами был старый паркет, столики и витрины были сделаны из дерева и отполированного стекла. И там всегда витал запах только сваренного кофе и свежей выпечки, которая все еще находилась в духовке. Все это создавало такую атмосферу, что все посетители могли чувствовать себя, как дома.       И когда я прошел к витрине с разноцветными хлебобулочными изделиями, потянувшись за печеньем «Бискотти Клюква-апельсин», она неожиданно оказалась возле меня и прошептала на ухо, что «Бискотти двойной шоколад» намного лучше. И тогда я обернулся, удивленный тому, что кто-то незнакомый вообще решил со мной заговорить. А она только подняла одну бровь, ответив: «Не веришь? Пошли, я дам тебе попробовать». Она взяла меня за руку и повела через всю кофейню, легко маневрируя между остальными посетителями и столиками. Мы присели в самом углу кафе, откуда открывался прекрасный вид на светлую улицу. Тогда мы и познакомились. Мы сидели там, попивая сладкий кофе, и разговаривая обо все и ни о чем одновременно. Она стала единственным человеком, с которым мне было комфортно.       Последующие два месяца я жил одной только Эммой. Она была в моих мыслях целыми днями. Но мы не могли видеться достаточно часто, потому что она с головой уходила в учебу и работу. Но я не винил ее, я с каждой нашей встречей все больше влюблялся в нее.       А затем она меня бросила. Она ушла, забрав с собой мое сердце. Остановив весь мой мир. Я не знал причины. Просто однажды на своем крыльце я нашел конверт, в котором была записка только с одним словом, написанным ее рукой: «Прощай». Я так и остался стоять у входной двери, не в силах был даже разжать руку. Кровь застыла в жилах. В голове гудело. Я кое-как вошел в дом и сразу же упал на диван, начиная рыдать. Я пытался позвонить ей сотни раз, но мне всегда отвечал автоответчик, и каждый раз ее голос казался мне более отчужденным, более чужим, незнакомым. Я прекратил названивать ей тогда, когда переполненная память больше не могла записывать мои сообщения. «Это нормально, — крутилось у меня в голове, — вполне нормально, что тебя бросили. Все всегда бросают тебя, все люди уходят. Ни у кого не бывает счастливых концов».       И так я остался совершенно один. Никто не лез ко мне, никто не обижал, но также никто и не хотел общаться со мной. Да я даже никому не нравился. Никто будто не замечал меня. Я совершенно один в этом мире.       Так же, осознание того, что я не приносил совершенно никакой пользы этому миру, словно пожирало меня каждый раз, как я задумывался об этом. И в этом только моя вина. Потому что я совершенно точно уверен, что если сейчас взять меня и переместить в тело какого-то состоявшегося в жизни человека, у которого есть все, чего бы хотел я, то спустя несколько месяцев и он был там же, где я сейчас. Потому что только я в своей жизни все порчу.       И это не было каким-то спонтанным или новым осознанием того, что я хочу покончить с собой. Думаю, это всегда было со мной, я всегда знал, что должен это сделать. И вот сейчас я наконец-то созрел.       И только я поднял ногу, чтобы сделать последний в своей жизни шаг, я услышал       покашливание…       И это вывело меня из моего состояния, будто гипнотизер щелкнул пальцами, выводя своего пациента из транса.       Это меня разозлило. Только я собрался сделать что-то стоящее в своей жизни, как тут нарисовался какой-то человек, портящий это. Но это был мой выбор. Я решил лишить себя жизни, пока другие люди борются за право существовать. И никто не вправе мешать мне сделать запланированное. Все же, никто не мог понять меня, да я и не просил. Я просто хотел сделать это в одиночку, как я жил всю свою жизнь.       Я даже не обернулся, чтобы посмотреть на человека, отвлекающего меня. Мне это было не нужно.       — Оставьте меня. Я свободный человек. Я вправе делать то, что пожелаю!       Я прокричал это с такой уверенностью, что он будет останавливать меня, что меня очень удивила его следующая фраза:       — Так давай. Прыгай. Чего стоишь-то?       Это разозлило меня еще больше. Он что, извращенец какой-то? Нравится ему стоять на крыше и наблюдать за тем, как люди летят вниз и разбиваются об асфальт? Я представил его гадкую ухмылку на, наверное, довольно молодом лице, как он смотрит на то, что я лечу навстречу сопротивляющемуся мне ветру. Нет, я так не хочу!       — Ну и чего ты ждешь? — ужасно спокойно спросил он. — Прыгай уже.       Я даже растерялся от глупости ситуации, мои мысли переплетались и запутывались, и я не мог собрать их воедино. Я еле выдавил из себя пару слов:       — Ты кто такой? Что тебе от меня надо?       Я наконец-то развернулся к нему лицом. Передо мной возник парень примерно моего возраста, где-то всего на пару сантиметров ниже меня. На улице уже было темно, но благодаря уличным фонарям и свету из окон соседних домов можно было хоть немного разглядеть его. Его лицо выглядело миловидно: аккуратные светлые брови, большие — кажется, серые — глаза, нос с горбинкой и розовые губы. А лицо его обрамляли черные волосы, с закинутой назад челкой.       Из своих дырявых штанов он выудил пачку сигарет, доставая оттуда одну, и прикуривая.       — Ты зол. Но на самом деле ты очень страдаешь в душе, — все так же спокойно промолвил он.       — Ну, блять, конечно, не сложно догадаться.       — Ты решил, что твои проблемы хуже смерти.       — Скажем так, у меня большие проблемы, — грустно усмехнулся я, заправляя выбившуюся прядь своих волос за ухо.       От него последовала длинная… очень длинная затяжка сигаретой.       — Не бывает больших проблем, бывают маленькие люди, — заметил незнакомец.       — Вот уж пиздец, философ нахуй, — опять волна злости накрыла меня с головой.       — Легко пользоваться моим положением сейчас и унижать меня, молодец.       Но вместе со злостью меня накрыла еще и жуткая тоска, которая давила на меня и будто бы кричала, что вокруг меня одна пустота и ничего более. Из-за этого мне даже в какой-то мере стало…страшно. Мое сердце забилось чаще, ладони вспотели, а смотреть вниз не было никакого желания.       — Если ты прыгнешь, — опять заговорил незнакомец, — твои проблемы и вправду исчезнут. Вы с ними расстанетесь. Но это несправедливо.       — В каком это смысле? — нахмурил я брови.       — Ты опять заставишь себя страдать, а…       — От прыжка с крыши не будет никаких страданий. Человек умирает от шока прежде, чем успевает что-то почувствовать. Никакой боли. Я гуглил.       Парень усмехнулся.       — Ну и что смешного?       — Ты, конечно, прав, если выходить из того, что ты еще жив в тот момент, когда разбиваешься о землю. Но ошибаешься ты вот в чем… никто не долетает живым.       И опять длинная затяжка с его стороны.       — Правда в том, что человек умирает во время падения от сердечного приступа, а причиной этому является страх, ужас от падения, от быстро приближающегося асфальта. Людей убивает неимоверный ужас, во время смерти из-за этого у них даже глаза из орбит вылезают.       У меня начали подкашиваться ноги, голова кружилась, в глазах темнело, а на лице выступил холодный пот. Начало подташнивать. Главное, не смотреть вниз. Совсем. Стоять прямо. Сконцентрироваться на парне. Не отводить от него взгляд.       — У меня к тебе предложение, — проговорил он после нескольких мгновений тишины.       Я молчал, пока мой взгляд блуждал по его молодому — и даже красивому — лицу.       — Предложение? — тупо повторил я.       — Ну, что-то типа сделки. Короче, ты остаешься жить, а я остаюсь возле тебя, чтобы поднять тебя на ноги и научить управлять собственной жизнью, решать проблемы, быть счастливым, — я хмыкнул на такое его заявление, а парень продолжил, не обращая на меня внимания: — А ты в свою очередь соглашаешься делать все, что я тебе скажу. Ты, наконец-то, будешь ответственным за свою жизнь.       Его слова заставили меня нервничать, что плохо сказалось на уже присущей тошноте. Нужно было приложить неимоверных усилий, чтобы собрать свои мысли в кучу и начать разбираться в происходящем.       — Что значит «буду ответственным за мою жизнь»?       Тишина       — Ты должен выполнять свои обязанности.       — А если не буду?       — Тогда…не будешь жить.       — Зачем тебе все это?       — Как тебя зовут? — он, казалось, и вовсе не слышал моего вопроса.       — А почему это я должен доверять свою жизнь незнакомому парню, который по виду не старше меня, в обмен на гипотетическое счастье?       Его взгляд вдруг поменялся на взгляд уверенного игрока, который точно знал, что его противник уже сдался.       — А что ты получишь в обмен на однозначную смерть?       Покой — хотел ответить я, но почему-то не смог пошевелить губами.       И тут вдруг резко мокрые и холодные капли начали падать прямо на меня. Я поднял свою голову вверх, всматриваясь в темно-синее небо. Дождь.       Незнакомый парень схватил меня за запястье, обвивая своими длинными пальцами мою худую и бледную руку, и потянул на себя, заставляя меня идти за ним. Мы опять прошли сквозь металлическую дверь, оказываясь в подъезде у лифта.       Подросток все еще держал мою руку, заглядывая своими голубыми — теперь я это могу сказать наверняка — глазами в мои:       — Ну, так что, ты согласен? — задал он вопрос, ответ на который мы уже оба знали.       — Да, — одно слово, всего одно единственное слово, но мой голос на нем сломался.