Дитя Ши

«Привет, дневник! Сегодня я снова приехал к деду и проведу тут всё лето. И это плохо! Здесь совсем не ловит сеть и нет электричества, да и вообще, все гаджеты словно по волшебству прекращают работу! Конечно, волшебства не бывает. Не знаю, что буду делать со своей скукой. Надеюсь, Гвен уже здесь…»

      Риваль хмурится и ускользает из дома даже раньше, чем дед успевает что-то сказать ему. В этом году он едва ли не умолял маму не отводить его сюда, но она была неумолима. Объясняла это почти глупо: летом в городе невероятно жарко, а здесь – свежий воздух, тысячелетний лес. Лис понимал, что она лжет, но не понимал зачем. И теперь, когда он вопреки всему здесь, Риваль решил просто убежать. И найти Гвен.       Парень выбегает из дома в спешке, и даже не видит, как две дворняги тоскливо смотрят ему вслед, скуля и пытаясь вырваться с цепи. Впрочем, если дед вдруг решил завести собак – что с того? Ничего удивительного для Риваля, который совсем не видит, что на цепи сидят совсем не дворняги – клыкастые Ку Ши.       Риваль идёт по знакомой тропе, фыркая, когда она сворачивает совсем не туда: обратно к дому. Он поворачивается и бежит: желает, видно, обмануть мудрый Лес. И тогда Гвен выходит сама.       Риваль улыбается. Искренне, но не солнечно: совсем не как раньше. Что-то звенит у него рядом с ухом, и он едва не прихлопывает насекомое, от которого исходит мягкий золотой свет. Нежная маленькая Ши с плачем прячется за Гвен, едва махая поврежденными крыльями, но Лис этого не видит.       Вообще-то, он не видит ничего, кроме Гвен, стоящей напротив. Волшебства не бывает, но Риваль готов сказать, что она выглядит по-настоящему волшебно. Если бы не она, Рив скорее всего ни разу не вышел бы из дома.       Тёмная Фея становится единственным светлым пятном этого лета.

«Гвен ведет себя странно. То приходит, то исчезает, то избегает меня, а вот вчера целый день гуляли и хоть бы что. Она выглядит какой-то смущённой и, кажется, виноватой…»

      «Изменилось бы что-то, забери его Ши в тот тёмный Самайн?» - проносится в голове Гвендолин, когда уставший Риваль засыпает почти у неё на руках. Совсем рядом – в десяти дюймах, не дальше, свернувшись калачиком и слишком устав, чтобы противится сну.       Гвен смотрит на Риваля пристально, внимательно вглядываясь в малейшие черты лица. Ши сами выбирали, что за человеческий ребенок будет им за сына или дочь, и, сказать по правде, если бы Гвендолин могла, то выбрала бы именно Риваля. Его кровь была чиста, словно горный ручей, только теплее, намного теплее, чем у любого из Сидхе. Его волосы сияли, из золотых ничей сотканные, словно в них была вплетена утренняя роса. В его глазах поселилось небо, и золотая искра солнца, что сияла среди лазури. Его кожа – это тончайший шелк, что обтянул тонкие, словно у птицы, кости, а его улыбка обжигает не меньше чем амулет, только жжет не тело – а саму душу. С такой улыбкой Риваль обещал ей защиту. С такой же называл добрейшей из фей.       Такие не взрослеют. Никогда. Крадут ли их фэйри, или же боги зовут слишком рано, а может, внешне совсем-совсем старыми становятся, а внутри ещё смеется и играет детство – не взрослеют. Такие дети живут у Ши – принятые радушно, в круг пущенные, наученные волшебству. Сколько колыбелей таких детей видела Гвен за свой долгий век? Тысячи, и не меньше.       «Изменилось бы что-то, родись я человеком?» - если бы она родилась не здесь, в этом тысячелетнем лесу, а в большом городе, о котором знала лишь по рассказам. Может быть, не было бы Видений? Может быть, не было бы магии? Может быть, не страдала бы от любви, что никогда не сбудется?       Гвен делает глубокий вдох и медленно выдыхает, полностью отметая эту глупую и надоедливую мысль. Вообще-то, ей на самом деле не хотелось бы родится человеком.       Ведь в таком случае она никогда не встретила бы Риваля.

«Гвен такая глупая! Она просит меня не взрослеть. Такого ведь не бывает, что б человек взял и перестал расти. А ещё она просит за что-то прощения, только я не понимаю, за что.»

      Риваль смотрит на Гвен скептически, оценивая те глупости, что она только что сказала совершенно серьезно, и даже с каким-то отчаянием. Гвен пыталась говорить, едва не плача: она сейчас даже сама себе казалось жалкой.       «Не взрослей, прошу тебя. Оставайся ребенком навсегда!» - просит отчаянно, и в глазах почти сверкают слёзы: её мальчик ещё не вырос, ведь Искра теплится, едва-едва сияя, но это ненадолго. Скоро прогресс и технологии захлестнут без остатка, и Золотой лисёнок не вспомнит, каково это: оборонять подружку от драконов, рискуя своей жизнью, лететь на кельпи, чувствуя морские брызги в волосах. Будет взрослый, задумчивый, неживой. Забудет детство. Исполнит предсказанное.       «Лучше бы ты вырос скорее, глупый Лис» - говорила когда-то с раздражением, с обидой на него. Лишь сейчас подумала, что защитить хотела. Ведь сама предсказала, что почти четверть жизни на яркий сон разменяет, и в ритме волшебных хороводов и не заметит, как уйдет детство, как выплюнет его жестокий Лес обратно. Это было именно тем, что когда-то увидела в его глазах.       Гвен, всем сердцем влюбившейся в лисьего мальчика, очень хотелось, чтобы именно это видение было ошибкой.

«Завтра я поеду домой. Как мне не хочется возвращаться сюда снова.»