Часть 4
«Привет, дневник! Дедушкин лес каждый год встречает меня чуть приветливее, чем в предыдущий. Вокруг столько фей! И они называют Гвен сестрой. Но она лишь отшучивается…»
Кажется, Ши никогда раньше не называли её сестрой. Даже сейчас – лишь потому, что она всегда рядом с Лисенком – а им, хоть и прошло двенадцать лет, он был ещё любопытен. Только вот Седьмая Фея совсем не была похожа на фею. У фей длинные белые косы – а обсидиановые волосы Гвен всегда были стрижены коротко, едва до лопаток. У них золотые глаза, и солнце внутри сияет – у неё же они чёрные, со звездами внутри. Лишь две вещи в них были похожи. У фей кости тонкие и хрупкие, как у птицы. Ведь слишком тяжелой ни фея, ни птица не взлетит – даже на короткий миг ветер не поднимет тяжелую фею на крыльях, точно шелком обтянутых. На хрупких крыльях, что порвать можно, едва коснувшись. Вот только характер у феи стальной и жесткий, и она не беззаботная Ши, как металл твердая, и плевать, в каком обличье – в иллюзии человеческой ли, в истинном виде – не меняется ничего, лишь крылья прячутся, в тенях растворяясь. Кажется, крылья – это единственное, что отличает её от Риваля. И она бы охотно отдала их ради него.«Сегодня я впервые решил прикоснутся к Гвен. Но только я подошел ближе, она отпрянула, прикрывая рукой глаза, как от огня. А мой медальон на мгновение стал горячим-горячим. Дед когда-то сказал мне (наверное, в шутку), что этот амулет будет защищать меня от фей. Но Гвен слишком быстро убежала, я даже извинится не успел…»
Гвен сбежала. Гвен всегда убегала, когда ей было страшно и стыдно – а сейчас было скорее первое, чем второе. Старый дом всегда встречал её молчанием и теплом, и она могла запереться там и кричать, или молчать – сейчас ей больше хотелось этого. Фее не пристало любить человека – тем более, человека, что был почти проклят тобою так много лет назад. И Гвен пыталась. Гвен честно пыталась не приходить, не думать, уйти в тёмный лес, не открывать ему дверей. Не получалось: мальчик солнцем залетал к ней, находя всегда и всюду. А ещё она боялась. Амулет, так бережно собранный из рябины, железа и серебра старым волхвом, защищал мальчишку лишь от тех фей, что желали зла мальчишке. Она – не желала. Гвен никогда не хотела желать ему зла, только память о сотворенном никак не хотела уходить. - Амулет неисправен. – наконец-то решает она, доказывая что-то самой себе.«Сегодня Гвен пришла сама. Она была очень веселой – надеюсь, она меня простила. Она напомнила про чудеса, которые обещала не так давно, и это действительно было невероятно! А когда она уходила, кажется, я даже разглядел кончик её крыла…»
Гвен была терпеливой наставницей, но и Риваль – способным учеником. Гвен помогала: лила магию в кости, обжигала ею сердце, и магии этой было так много, что шелковые крылья её обнимали их с нежностью, защищая и скрывая. Гвен плетет канву заклинаний белоснежными фарфоровыми пальцами, невесомыми обсидиановыми линиями, что давят холодом и отчаянием. Пальцы Риваля мягкие и уверенные, а нити отливают настоящим золотом. Он не боится чар, но канва ещё несовершенна. Он старается, а Гвен помогает – латает дыры черными нитями, тонкими и невесомыми, едва заметными на фоне золотых. Когда Риваль спрашивает про светлое колдовство, Гвен остается лишь поджать губы, ведь она не в силах плести его – лишь он сам, Риваль, может. Он делает мир вокруг светлее, он творит чудеса, и теперь ветер шумит чуть ярче и чуть выразительнее, и деревья шепчут не музыку, а песню своей листвой. - Твоя сила будет лишь расти, - тихо произносит Гвен на самом закате, - но самое сильное колдовство – это вера в чудо. Прошу, не забудь это. – Риваль улыбается и запоминает. Как жаль, что ненадолго.«Фея она или нет, надеюсь, Гвен дождётся меня в следующем году.»
