the lighthouse keeper

      В их первое воскресенье на острове Мэри Лу провела своё собственное молитвенное служение, заставляя Криденса внимательно слушать — стоя на коленях, склонив голову — прежде чем позволить покинуть коттедж. Церковь была жизнью Мэри Лу, и когда Криденс переехал к ней, стала и его жизнью тоже. Поэтому его удивило, что она приехала сюда, зная, что здесь церкви нет — теперь есть только её отчетливый ровный голос в их маленькой гостиной, почитающий Бога. Он делал всё возможное и вёл себя уважительно, пока она читала библию, но он испытывал жгучее желание скорее сбежать из дома, или, по крайней мере, от Мэри Лу. Он встал слишком быстро, когда она закончила, но тётя спокойно отпустила его.       На улице Криденса встретил буйный холодный ветер, с которым он уже был так хорошо знаком. Он пробирался сквозь его шарф, щели в пальто, вскидывал кудрявые волосы, пока он направлялся к бухте. Солёный воздух наполнял лёгкие, щипая ноздри. Мистер Грейвс ловил рыбу на берегу, и Криденс, приободрённый их первым официальным знакомством накануне, направился к нему.       — Доброе утро, — сказал Криденс.       — Доброе.       — Сегодня хороший день, — поморщился Криденс. Облака над ними такие же серые, какими были, когда он ступил на остров; маленький дождь моросил по лицу.       Мистер Грейвс поднял брови, но ответил:       — Да, — жалея Криденса с последующим смущением.       Он крепко держал удилище в обоих руках; леска закинута в воду, поплавок дрейфует. Позади него находилась маленькая корзинка с одной рыбиной внутри. Ещё рано, предположил Криденс, и мистер Грейвс, наверное, рыбачил не так долго. Между ними снова возникла неловкая тишина, облегчаемая только шепчущими волнами и всё ещё бушующим ветром.       — Может, Вы могли бы научить меня рыбачить? — спросил Криденс, неловко покачиваясь с мыска на каблук.       Он не заинтересован в рыбной ловле, кроме того, не уверен смог ли вынести саму мысль выдергивания рыбы из её дома, но, стремясь подружиться с мистером Грейвсом, он был готов попробовать.       — Недостаточно экипировки. Извини, — сказал мистер Грейвс, не смотря на него.       — О, — уверенность Криденса рухнула. Он закусил губу. — Ну, я могу остаться и посмотреть? — отчаянье заполнило голос, что заставило его съёжиться. Это жалко. Ему показалось, будто он вернулся обратно в школу и преследует Геллерта, старшего мальчика, от которого он потерял голову: обычная застенчивость, которая граничила с желанием быть рядом всегда.       Мистер Грейвс пожал плечами, и Криденс стоял возле него несколько минут, пока, наконец, не смог больше выносить этого неловкого, извивающегося внутри него напряжения.       — Думаю, я просто… пойду домой, — Криденс немного выждал, но мистер Грейвс лишь кивнул, всё ещё смотря на океан. Так что Криденс сказал:       — Пока, — и с тяжелым сердцем пошёл обратно в коттедж.       Он пнул песок. Чайки летали над ним, кружились, ныряли в воду. Если бы только у него были крылья.       Он остановился и повернулся. Мистер Грейвс смотрел на него, и у Криденса перехватило дыхание. Похоже, что мистер Грейвс хотел окликнуть его, но затем он просто покачал головой и отвернулся обратно к океану. Криденс на миг задумался: может мистер Грейвс просто не знал что сказать или как поговорить с ним. Он жил в одиночестве довольно долгое время, в конце концов. Может быть, дело не в нежелании видеть Криденса, а в незнании того, что делать, когда он рядом.       Сомнения подкрались с легкостью и крепко вцепились, как это всегда и бывает. Криденс упорно трудился, чтобы стать податливым, мягким, насколько это возможно, постоянно боясь, что люди увидят его настоящего и им не понравится этот человек. Это сделало его неуверенным в том, кто он есть на самом деле, заставило чувствовать лишённым своей индивидуальности. Кто захочет быть другом с кем-то таким? Его боль всё ещё не уменьшилась, и, к тому времени как он добрался до коттеджа, Криденс вновь ощутил себя удручённым. Но мельчайший проблеск надежды вспыхнул в нём, и он мерцал каждый раз, когда Криденс думал о том, как мистер Грейвс оглянулся на него, будто хотел попросить остаться.

***

      В течение нескольких часов Криденс лежал в кровати, надёжно укрытый одеялом, но так и не мог заснуть. Он смотрел на потолок ещё немного, затем соскользнул с кровати, проходя через комнату до комода. Он старался ступать мягко, на случай если его тётя — с присущим ей чутким сном — услышит его через коридор. Под ногами ощущались грубые половые доски, и он задрожал, когда сквозняк коснулся волосков на его лодыжках, которые выглядывали из-под кромки слишком короткой пижамы. Криденс извлёк фотографии, которые спрятал под своей одеждой ещё в первый день, и вернулся с ними обратно в кровать. Она скрипнула под его весом, когда он, натянув одеяло на скрещенные ноги, разложил фотографии перед собой.       На первой были родители в день их свадьбы, двое счастливых лиц, которые он едва ли узнал. Криденс почувствовал тяжесть в груди пока смотрел на изображение. Он не был уверен, зачем хранил её, и быстро спрятал её в самый низ, под другие фотографии. Следующая — его выпускной. Криденс желал, чтобы он мог переместиться прямо в фотографию, ускользнуть обратно во времени, прожить это снова. Он провел рукой по лицу. Последняя та, которой он боялся, и его рука дрожала, когда он поднес её ближе к свече.       Криденс увидел лицо молодого человека, смотрящего на него с фотографии. Он всё ещё считал его привлекательным, скучал по нему в абстрактном понимании этого слова. Но что-то совсем немного пошевелилось внутри него, пока он всматривался в фото. Это удивило его. Он думал, что будет слишком болезненно видеть это напоминание снова, но, возможно, время и расстояние притупили боль. Криденс задался вопросом, думает ли Генри о нём вообще. Они вряд ли расстались в хороших отношениях, так что если он и думает, то это явно что-то не слишком любезное.       Криденс плюхнулся спиной на кровать, прижимая фото к груди. Он закрыл глаза и переместился в ту ночь в Нью-Йорке. Лунный свет и джаз. Пот выступил на лбу и шее. Спиной он ощутил твердую стену, к которой его прижали. Он вздохнул. Пока он засыпал, сцена поменялась, и он был уже не с Генри в нелегальном баре, а оказался на пляже, рядом с мистером Грейвсом, наблюдая за солнцем, которое садилось за горизонт. Его сон неровный, но на этот раз намного приятнее.

***

      Легкая изморось намочила волосы Криденса, пока тот колебался возле дома мистера Грейвса, заламывая пальцы. Тёмно-серые облака повисли над головой, грозя обрушиться ливнем; ожесточённый ветер грохотал окнами коттеджа. Но лицо Криденса горячее, подмышки вспотели, несмотря на холод. Мэри Лу сказала ему пригласить мистера Грейвса на обед, тоном, не терпящим возражений, поэтому ему пришлось пройти через весь остров, пробираясь сквозь бушующий ветер. Теперь, замёрзший, он стоял возле двери; тело отказывалось подчиняться, чтобы постучаться.       Криденс вздрогнул, когда ещё один порыв холодного ветра пронёсся мимо. Он глубоко вздохнул, наконец заставив руку подчиниться и постучать в дверь. Ответа не было, но дверь скрипнула и приоткрылась под его костяшками. Он застыл в нерешимости, а затем переступил порог. Внутри было темно и холодно, хоть и не так холодно, как снаружи. В другом конце комнаты стояло провисшее кресло, в котором бездельничала Молли, облизывая свои лапы и моргая Криденсу. Доски заскрипели под его ботинками, когда он продвинулся дальше, пристально смотря на появившеюся в его поле зрения каминную полку, которая пустовала, за исключением небольшой модели корабля. В камине не было огня, но он выглядел так, словно его недавно использовали.       — Мистер Грейвс? — позвал Криденс, и начал медленно передвигаться по коттеджу, пока не нашёл мужчину.       Он остановился в дверном проеме в спальню, лицо запылало, сердце заколотилось быстрее, чём когда он собирал своё мужество, чтобы постучать.       Мистер Грейвс склонился над умывальником, одетый только в брюки, подтяжки и растянутое сдельное белье, свисающее с его бёдер, без рубашки. Он мыл подмышки, но остановился и повернулся, когда Криденс наступил на скрипучую половицу. Взгляд Криденса опустился на шею мистера Гейвса, к волосам на его широкой груди, вдоль ключиц, к его сильным рукам. К его мягкому животу, обычно скрытому под свитерами. К линии волос, которая исчезала в его брюках. Во рту у Криденса пересохло.       — Криденс, — резко сказал мистер Грейвс. Он вытер лицо полотенцем и скрестил руки на груди.       — Извините, я стучался, дверь была открыта, — Криденс старался не пялится на живот мистера Грейвса и его руки, и заставил себя отвести взгляд, чтобы осмотреть комнату. У кровати была та же металлическая рама, что и у кровати Криденса, толстое шерстяное одеяло аккуратно заправлено. Скромный комод, стены, в основном, не украшены, кроме нескольких вышивок в рамках, которые висели над кроватью. Они немного не подходили под образ затворника, живущего здесь, хотя были довольно милыми. Мистер Грейвс кашлянул. Криденс посмотрел обратно на него и покраснел.       — Она всегда открыта, — мистер Грейвс сместил свой вес, пол скрипнул под босыми ногами. — Ты что-нибудь хотел?       — Обед.       Мистер Грейвс моргнул.       — Я имею ввиду, моя тётя, она попросила меня пригласить Вас на обед, — Криденс чувствовал себя так, будто его лицо в огне. Он сжал свои руки и выдохнул. — Мне бы тоже хотелось, чтобы Вы пришли, конечно.       — Когда?       — Сегодня днём. В половину первого.       Мистер Грейвс рассматривал Криденса тем же непроницаемым взглядом что и всегда. Хоть Криденс и единственный, кто был полностью одетым, он не мог отделаться от чувства, будто это он оказался обнажённым, уязвимым под взглядом тёмных глаз мистера Грейвса. Это почти невыносимо. Наконец, мистер Грейвс кивнул и сказал:       — Хорошо. Увидимся, тогда.

***

      Криденс почувствовал наплыв сочувствия, когда наблюдал, как Мэри Лу суетилась над мистером Грейвсом, держа его бушлат, будто это был самый прекрасный шёлк, а не обычная потрёпанная вещь, коей он и являлся. Она стала более вежливой и тёплой, чем Криденс когда-либо видел; скромные улыбки, хлопанье ресницами. Это абсурд, но Криденс увидел в ней молодую женщину, которой она, должно быть, была когда-то. Он мало что знал о своей тёте, так как его отец редко говорил о сестре, а Мэри Лу не слишком была склонна говорить о своём прошлом. Но он знал, что её любовь погибла на Первой мировой войне. Эта трагедия превратила её в жестокую и угрюмую женщину, которая эмигрировала в Австралию и никогда больше не любила. Криденс никогда не был влюблён, но он знал кое-что о потере.       Мэри Лу поправила свое платье — её лучшее, которое она обычно надевала в церковь — и провела мистера Грейвза мимо Криденса, которой наблюдал за ними, на кухню. Криденс последовал за ними и задумался, напоминает ли ей мистер Грейвс, ветеран, её потерянную любовь. Или, возможно, это его тёмные глаза и загадочная, грубая натура, которая заставила её оттаять. Они определенно что-то задели внутри Криденса.       Воздух в кухне спёртый, почти удушающий. Криденс возился со своим галстуком, когда доплелся до комнаты моментом позже тёти и мистера Грейвса. Тот казался потерянным, стоя возле плиты и неловко потирая запястье. Мистер Грейвс посмотрел на Криденса, и он подумал, что увидел что-то уязвимое под таким непоколебимым фасадом, но Мэри Лу жестом предложила мистеру Грейвсу сесть, и момент был упущен. Она принесла чайник со свежезаваренным чаем, и разлила его в маленькие надтреснутые чашечки, стоящие на салфетках. Мистер Грейвс поблагодарил её, и аккуратно взял свою чашку. На одно безумное мгновение Криденс пожелал стать этой чашкой, убаюканной в руках мистера Грейвса.       Из всех мест, куда он мог быть отправлен, он попал на тот же остров что и мистер Грейвс, странный и отчуждённый. Теперь Криденс все больше осознавал, что говорил с ним, видел его полураздетым, совершенно красивым. Дрожь возбуждения прошибла его. Его родители отправили его в изгнание, возможно, думая, что искушение не найдет его на другом конце света. Но здесь и был соблазн, сам по себе, в виде угрюмого ветерана с лохматой бородой, сильными руками и широкой грудью, о которой Криденс не мог перестать думать. Его скулы запылали, когда мистер Грейвс посмотрел на него, и Криденс был рад, что тот не мог узнать, о чём он думал. Он сел, когда тётя сказала ему, и старался избегать смотреть на мистера Грейвса пока не смог направить свои мысли подальше от вида смотрителя маяка с полуобнажённой грудью, моющего себя этим утром.       Они сидели за маленьким столом у окна, кружевные занавески пропускали уже мягкий серый свет. Снаружи эта сцена выглядела бы идиллической, но, на самом деле, обед вышёл довольно неловким. Попытки Мэри Лу завязать и поддержать беседу были неестественными из-за её обычно необщительной натуры — более ранняя кокетливая любезность угасала с каждой проходящей минутой — и мистера Грейвса тоже. Криденс же практически ничего не говорил, боясь сболтнуть чего-нибудь не того.       Редкие разговоры прерывались звяканьем столовых приборов, жеванием, глотанием и дыханием; скрипом стула, когда тот или другой ёрзал на нём, стоном древнего стола; ветром снаружи, грохочущим окнами, постоянным лёгким нашёптыванием океана.       — Как долго вы живете здесь? — тихо спросил Криденс.       — Шесть лет, — сердце Криденса заболело, когда ему ответил глубокий мелодичный голос.       — Я едва бы смог выдержать здесь шесть дней! — сказал Криденс, прежде чем он смог лучше подумать об этом, и уронил свою вилку.       Нога Мэри Лу под столом нашла его ногу и надавила, предупреждая, но волнение обошло Криденса благодаря крошечной ухмылке на губах мистера Грейвса.       — Не все созданы для такой жизни, — ответил мистер Грейвс, и от него это звучало не как замечание, а как простая констатация факта.       Криденс кивнул, и Мэри Лу перевела разговор на историю маяка. Мистер Грейвс предсказуемо молчалив, но когда он говорил, то говорил довольно разумные, понятные вещи, тщательно обдумывая их прежде чем сказать, разве что иногда запинался. Криденс украдкой посматривал на смотрителя маяка когда мог и, единожды или дважды, наткнулся на ответный взгляд.       После обеда Мэри Лу вывела мистера Грейвса на улицу, оставляя Криденса мыть посуду. Он прокрался за ними, чтобы понаблюдать, слыша, как Мэри Лу извинилась за его невежество. Мистер Грейвс нахмурился.       — Он кажется хорошим.       — Что ж, да. Но внешность может быть обманчива, — сказала Мэри Лу. Она, кажется, перестала говорить что-либо ещё по этому поводу, ибо подавала пальто мистеру Грейвсу.       — Сегодня вечером я принесу вам ужин. Вам ещё нужно заниматься маяком.       Криденс съёжился и скользнул обратно в кухню, не слыша ответа мистера Грейвса. Тарелки звенели друг о друга, о край железной раковины. Криденс позволил звукам и тёплой воде успокоить его, поскольку он сфокусировался на бессмысленной задаче.       Этой ночью, лёжа один, в своей узкой кровати, образы мистера Грейвса за обедом, грубых рук, нежно держащих нож, пока он резал свою рыбу, образы мистера Грейвса в коттедже, без рубашки и с блестящей грудью, проносились в голове Криденса. Он думал о руках мистера Грейвса, когда своя скользнула в его пижамные штаны. Думал об этих сильных руках на своём теле, этих пальцах внутри него. О мистере Грейвсе, который своим весом прижал его к матрасу, делая с ним невообразимые вещи. Кровать скрипела под Криденсом, пока он вбивался в свою руку; бёдра вскинуты, поясница прогнута. Он начал ловить воздух ртом и вскоре кончил, повернув лицо в подушку, чтобы заглушить стон.       Поморщившись, он вытер руки о рубашку, надеясь, что сможет встать достаточно рано, чтобы постирать её. Криденс перевернулся на бок и натянул одеяло до ушей, крепко закручиваясь в него, чтобы не замёрзнуть. Это не то одеяло, которое удерживало тепло, но колючая волна горячего стыда, которая зародилась в его животе поднялась выше, к нему в горло, пробралась в уши, покалывала вдоль его черепа. Это не дало ему заснуть до поздней ночи. Не для чего-то, а просто так, Криденс задумался, что бы подумал мистер Грейвс, если бы узнал, что Криденс думал о нём пока удовлетворял себя.

***

      — Мистер Грейвс сообщил мне, что будет строить ограду сегодня, — сказала Мэри Лу следующим утром за завтраком. Она чопорно отхлебнула чая из своей чашки. — Ты должен помочь ему. После того, как поешь.       Строить ограду? Как Криденс мог помочь с этим? Но его тётя смотрела на него со строгим выражением лица, да и к тому же, ему нравилась идея провести больше времени с мистером Грейвсом. Так что он ответил:       — Да, тётя, — и зачерпнул ложкой немного овсяной каши, отправляя в рот. Она густая и прилипла к его языку, между зубов. Он отхлебнул чая, в надежде смочить рот, но он по-прежнему чувствовал овёс во рту, когда глотнул. Он вздохнул и съел ещё одну ложку овсянки.       Мэри Лу закончила свой завтрак и не стала дожидаться, пока Криденс помоет за ней посуду. Она споткнулась, когда дошла до раковины, хватаясь за грудь. Тарелки выпали из её рук, с грохотом падая в раковину и разбиваясь. Её лицо побледнело, пот тонкой блестящей плёнкой покрыл лоб.       — Тётя Мэри? Вы в порядке? — Криденс неловко встал и двинулся к ней, чтобы помочь. Он остановился на полпути, колеблясь.       — Я не могу дышать, — сказала она, руки вцепились в столешницу.       — Может Вам следует прилечь…       — Нет, нет, — сказала Мэри Лу, мотая головой. — Я буду в порядке. Я присяду на минутку, переведу дыхание.       — Х-хорошо, — ответил неуверенно Криденс. — Вы хотите ещё чашку чая? Или, я мог бы убрать разбитые тарелки…       — Нет, просто закончи свой завтрак, — сказала она, отмахнувшись.       Криденс всматривался в неё, пока заканчивал, наполняя рот то слизкой кашей, то остывшим чаем. Она упорно трудилась и, наверное, просто устала, думал Криденс. Но это немного выбивало его из колеи — видеть свою упрямую, неукротимую тётю в таком плохом состоянии.       Когда он закончил завтрак, то решил пойти и предложить свою помощь мистеру Грейвсу; смутная мысль о том, что он не должен был оставлять свою тётю одну, мелькнула на периферии его сознания. Но Мэри Лу была настойчива, так что Криденс просто выкинул это из головы. Он нашёл мистера Грейвса возле третьего коттеджа — того самого, где главный смотритель маяка и его семья будут жить по прибытию — вырывающим яму лопатой. Он сбросил свой привычный бушлат, но все еще носил один из множества своих крупно вязанных свитеров; этот был богатого насыщенно-винного цвета. Этот свитер, как и большинство одежды мистера Грейвса, видал и лучшие деньки. Но для Криденса это будто открытый огонь, махровое покрывало в холодный день, кружка горячего дымящегося какао в замёрзших руках.       Тёплое, извивающееся ощущение поселилось в его животе. Он сделал глубокий вздох, наблюдая как мистер Грейвс поставил ногу на лопату, вдавил её в землю своим весом, вытесняя оттуда грязь.       — Я подумал, что мог бы помочь Вам, — сказал Криденс, когда мистер Грейвс не подал виду осведомленности присутствием Криденса. Он обнял себя руками, переступая с ноги на ногу.       — Мне не нужна помощь, — не перестал копать мистер Грейвс. — Но спасибо, — коротко добавил он.       — О, но моя тётя сказала… — если Криденс вернётся сейчас, он не уверен, что его тётя скажет, или, ещё хуже, что она может сделать.       Мистер Грейвс взглянул на него, опираясь рукой на лопату. Он сжал губы, рассматривая Криденса молча. Он пожал плечами.       — Раз ты здесь, то можешь и помочь. Для нас двоих это будет быстрее, — сказал он, окидывая Криденса взглядом с ног до головы. — Хотя по твоей комплекции не скажешь, что ты подходишь для такой работы.       Криденс покраснел и спросил:       — Что я должен делать?       Мистер Грейвс кивнул на груду грубо нарезанного дерева и ответил:       — Подай мне один из тех столбцов.       Криденс вскарабкался, чтобы взять один — это тяжелее, чем он себе представлял — и передал мистеру Грейвсу, который принял вес с лёгкостью.       — Спасибо, — ответил мистер Грейвс, мягче на этот раз, и Криденс позволил себе маленькую улыбку. Она не ответная, но глаза мистера Грейвса потеплели, когда они встретились взглядами.       — Что мне делать теперь? — спросил Криденс, и мистер Грейвс ответил ему.       Их работа маскировала любой дискомфорт, который, возможно, проскальзывал в тишине между ними, нарушаемой лишь инструкциями мистера Грейвса и редкими вопросами Криденса. Криденс не совсем был уверен в том, что он делал и правильно ли, но тяжёлая работа руками — хороший способ отвлечься от мыслей, бесконечно крутящихся в голове.       — Для чего забор? — спросил Криденс, проводя ладонью по лбу, утирая пот. Его рубашка неприятно прилипла к телу, но было хорошо чувствовать себя в тепле, после промёрзлого холода на прошлой неделе.       — Для скота, — мистер Грейвс выровнялся, потянулся, кости хрустнули, когда он повернулся сначала в одну сторону, а затем в другую. — Когда главный смотритель маяка прибудет, они привезут с собой овец. И куриц, но это для овец. Их привезут, чтобы съесть, — добавил он на озадаченный взгляд Криденса.       — О, — сказал Криденс, которого слегка подташнивало при мысли об убитом животном. Он знал, откуда бралась его еда, но никогда не видел животных живыми, прежде чем их съесть.       Мистер Грейвс покачал головой и закатал рукава. Криденс поразился нижней части его предплечий, бледные и безволосые. Они выглядели мягкими. Он устремил свой взгляд ниже, на устье вен мистера Грейвса на его запястьях, желая прижаться своим ртом к этой нежной коже на них.       Мистер Грейвс прочистил горло и Криденс, вспыхивая, медленно поднял взгляд. Тот уставился на него странным взглядом.       — Почему Вы так на меня смотрите? — выпалил он. Несомненно, мистер Грейвс упрекнёт его самого за то, как он бессовестно таращился. Но мистер Грейвс только сказал:       — Не привык к работе, не так ли?       — Думаю, нет, — Криденс облегчённо выдохнул и расслабился, но все ещё краснел.       Мистер Грейвс фыркнул, и они оба вернулись к работе.       Немного спустя, Криденс напоролся рукой на что-то острое. Он отдёрнул руку назад, тряся её, будто это могло смягчить жгучую боль.       — Ауч, — красные пузырьки выступили на его ладони, контрастируя с бледной кожей.       Мистер Грейвс прекратил делать то, чем занимался, и повернулся.       — Что случилось?       — Я только что поранил руку. Всё в порядке.       — Дай мне посмотреть, — сказал мистер Грейвс, и Криденс неохотно протянул руку.       Плечо мистера Грейвса легко соприкоснулось с его, когда он взял руку Криденса, исследуя порез. Его рука тёплая и грубая и это обжигало. Сердце Криденса забилось быстрее.       — Рана не глубокая, — сказал мистер Грейвс, поворачивая руку Криденса. Он достал платок и вытер кровь. Когда она ушла, Криденс увидел, что рана на самом деле была не глубже бумажного пореза, — но сохраняй её чистой.       Криденс кивнул. Он словил запах мистера Грейвса — пот, влажная шерсть его свитера, слабый аромат мыла — когда опустил руку и отошёл. Криденс попытался зафиксировать в памяти запах, ощущение его рук в своей памяти, на случай, если это единственный раз, когда он будет настолько близко к мистеру Грейвсу.

***

      В коттедже было тихо, когда Криденс вернулся. Разогревшись после работы с мистером Грейвсом, он вздрогнул, когда ступил в холодный дом. Снял свои ботинки и поставил возле двери, чтобы почистить позже. Его руки и спина болели, и Криденсу хотелось просто лечь. Таким образом он рисковал разозлить тётю, но всё равно, после мытья рук, он направился прямиком к себе в комнату, даже не приветствуя её.       Криденс решил вздремнуть, но был слишком взволнован общением с мистером Грейвсом и ощущением полезности. Это всё крутилось у него в голове. Он взял свою книгу и пролистнул её, решая почитать при ещё дневном свете — он предпочитал именно его тусклому свету свечи — но не мог сконцентрироваться. Мог думать только о виде предплечья мистера Грейвса, мягком раскате его голоса, теплоте его рук, когда тот взял ладонь Криденса, чтобы осмотреть порез. Как он был удивлен, что их руки были одного размера; когда заметил, что он выше мистера Грейвса. Он закусил губу, уголки поднялись в скромной улыбке. Боль в животе нарастала, и он вспомнил, что ничего не ел с завтрака. Отложив книгу, Криденс спрыгнул с кровати.       Пока Криденс шёл через дом, он вспомнил как плохо Мэри Лу выглядела ранее, и на него нахлынула волна стыда. Он должен сходить и удостовериться в её состоянии.       Подстрекаемый виной и чувством голода в равной степени, он решил сперва заглянуть на кухню. Мэри Лу ссутулилась над столом.       — Тётя Мэри? — позвал Криденс. Возможно, она заснула, подумал он; но, когда он продвинулся ближе, его кожа покрылась мурашками. Что-то было не так. Он положил руку на её плечо.       — Тётя Мэри, Вы в порядке?       И тогда он заметил, что она не дышала. Он дотронулся до её шеи, но не почувствовал пульса, только холодную кожу под своими пальцами. Криденс отшатнулся от стола, оступаясь и чуть не падая. Его желудок перевернулся. Он выбежал из кухни, через дом и входную дверь, направляясь к коттеджу мистера Грейвса. Мускулы кричали, но адреналин, наполнивший его вены, заставлял бежать. Он забарабанил в дверь и звал мистера Грейвса, который открыл дверь моментом позже.       — Что случилось?       — Моя тётя, — сказал Криденс между удушающими вдохами, — она мертва.