chapter 3
14 октября 2018 г., 23:14
— Я не должен был оставлять её одну, — сказал Криденс, уставившись на свою тётю, уложенную в погребе.
Она выглядела моложе, но лицо её по-прежнему выражало какое-то недовольство. Это неправильно, видеть человека таким неподвижным, подумал Криденс, его желудок снова скрутился. Он никогда не видел мертвое тело прежде, не говоря уж о прикосновениях. Он хотел тереть свои руки друг о друга до тех пор, пока не сможет забыть ощущение её неживой кожи, холод под ладонями, который он чувствовал, когда нёс тело; но он не был стопроцентно уверен, что сможет.
— Ей было нехорошо накануне, но я не думал… — его голос на грани паники и горло сжалось. Криденс сделал долгий и глубокий вдох, руки его висели по бокам, слово ватные.
— Ты не мог ничего сделать, — сказал мистер Грейвс как-то доброжелательно, желая успокоить Криденса. Именно он предложил перепуганному парню перенести Мэри Лу в погреб, как самое холодное место, пригодное для временного хранения, и с лёгкостью, без особого напряжения и волнения взял на себя эту ответственность. — Но я сожалею. О твоей потере.
— О, я… спасибо, — сейчас Криденс взглянул на него. Он не уверен, правильные ли сказал слова, и имелись ли таковые вообще. — Мы не были близки.
— И всё же, — сказал мистер Грейвс, немного меняя позу и перемещая вес на другую ногу, — она была твоей семьёй.
— Да, — ответил Криденс, язык цокнул, когда он сглотнул: во рту сухо и вязко. Единственная семья. А сейчас у него не было и её. Что он будет делать? Его голова закружилась. Он посмотрел вниз на свои руки — они тряслись. В ушах зазвенело, зрение поплыло. — Я нехорошо себя чувствую.
— Пойдем, — сказал Мистер Грейвс, взяв Криденса под локоть.
Они миновали кухню, направившись в гостиную, где мистер Грейвс усадил его в кресло, стоящее напротив камина. За решёткой не было огня, только пепел, который ещё предстояло очистить. Криденс задался вопросом, должен ли он вычистить камин.
— Я сделаю тебе чая, — произнёс мистер Грейвс после нескольких долгих минут неловкой тишины.
Криденс кивнул. Он положил руки на ручки кресла, обвивая вокруг них свои пальцы. Ткань под его ними была грубая и незнакомая. Он мало времени проводил в гостиной, предпочитая оставаться в своей спальне, подальше от Мэри Лу. Её вязание всё ещё лежало в корзинке у камина, ожидая, когда его снова возьмут в руки. Теперь оно никогда не будет закончено.
Чайник засвистел, звук приглушился толстыми стенами, и минутой позже мистер Грейвс вернулся с чашкой чая.
— Держи, — сказал он, бесцеремонно протягивая её Криденсу.
Криденс взял и отхлебнул. Горячо и слишком сладко. Он поморщил нос.
— Дополнительный сахар. От шока, — мистер Грейв нерешительно топтался поблизости, вытирая руки о штаны.
— Вы можете сесть, — позволил себе сказать Криденс. — Если хотите.
Мистер Грейвс сел в кресло напротив Криденса.
— Твоя тётя… — он сказал внезапно, — она не была к тебе добра, не так ли?
Мистер Грейвс наблюдал за ним своим пронзительным взглядом. Как будто он точно знал какой была Мэри Лу, и Криденс задался вопросом: видел ли он ту недоброжелательность, которую она так умело скрывала раньше у кого-то ещё. Если да, то возможно он знал, что искать.
— Нет, — ответил Криденс, крепко сжимая чашку в руках, — не была.
Мистер Грейвс кивнул и отвёл взгляд.
— Мы могли бы отправить письмо на материк, но они могут не получить его. Лучше дождаться главного смотрителя и его жены. Тогда ты сможешь забрать тело тёти с собой.
— С собой?
— Когда вернёшься обратно на материк.
— О, — сказал Криденс. Он даже не думал о том, что ему, скорее всего, что придётся вернуться в город. Но здесь была работа его тёти, в конце концов, не его. Он должен быть счастлив оставить это мрачное, покинутое место, но его посетила внезапная боль при этой мысли. Это, должно быть, заторможенная реакция на смерть его тёти, ничего больше. — Да, — добавил он рассеянно.
Мистер Грейвс кивнул, затем встал.
— Я должен идти. Извини.
— Спасибо Вам. За… — Криденс потряс своей головой.
— Ты будешь в порядке?
Криденс закусил губу. Нет, хотел сказать он, не оставляй меня одного. Но он только произнес:
— Думаю, да.
— Я приду позже, проверю, как ты, — сказал мистер Грейвс и похлопал Криденса по плечу.
— Хорошо.
Криденс, все ещё ошеломлённый, проследовал с мистером Грейвсом до двери. Их шаги на скрипучих половицах, стон входной двери показался особенно громким в его звенящих ушах. Он встал возле двери, наблюдая за тем, как мистер Грейвс уходит, но тот вдруг обернулся, одна нога застыла спущенной с крыльца.
Его взгляд зафиксировался на ногах Криденса, пальцы сжались, руки висели по бокам.
— Может мы должны перенести твои вещи в коттедж главного смотрителя маяка. Чтобы тебе не пришлось оставаться здесь, — слова «с трупом твоей тёти» остались невысказанными.
— Звучит неплохо, — Криденс с облегчением вздохнул и позволил мистеру Грейвсу вернуться обратно внутрь.
***
Криденс держал фонарь в левой руке, а лоток, заполненный сандвичами и кружками с горячим шоколадом, ненадежно балансировал в другой, пока он держал путь через остров. Не сумев заснуть на новой кровати в новом доме, он решил взять еды для мистера Грейвса в благодарность за помощь. Сандвичи были единственной съедобной пищей, которую он мог приготовить. Горячий шоколад же — привычка долгих бессонных ночей из детства, когда это было единственным, что утешало его. Ветер хлестал более задиристо, чем обычно, грозя опрокинуть лоток с его руки, но Криденс добрался до маяка и доставил еду и напитки в целости и сохранности. Он поднялся вверх по спиральной лестнице туда, где мистер Грейвс сидел за столом. Кошка лежала у него под ногами и облизывала свои лапы. Мистер Грейвс мгновенно отбросил то, чем занимался — Криденс уловил проблеск белого с цветными пятнами — и молча повернулся. — Я, эм, не мог заснуть, так что принес немного горячего шоколада. И сандвичей, если Вы голодны, — Криденс до сих пор держал фонарь и поднос в руках, ища взглядом куда их можно было бы поставить. Мистер Грейвс очистил место на столе. — Спасибо, — сказал он, взяв кружку из лотка, когда Криденс поставил его. Криденс взял другую кружку вместе с сандвичем и сел на лестнице. — Я бы принес горячей еды, но я не умею готовить, — сказал Криденс с набитым хлебом и сыром ртом. — Что ж, — ответил мистер Грейвс, перекатывая кружку в руках, — Ты делаешь хороший горячий шоколад. — Спасибо, — Криденс наклонил голову. Тишина повисла между ними пока они ели. Ветер громил маяк, свирепость нарастала, и Криденс задумался о возможном шторме. — Ты… в порядке? — мистер Грейвс повернул кружку в руках, смотря на Криденса из-под нахмуренных бровей. — Эм, да? — Криденс моргнул. — Ты сказал, что не мог заснуть, — мистер Грейвс сделал паузу, видимо, обдумывая свои слова. — Я подумал, что… возможно, это из-за твоей тёти. — О, — ответил Криденс, стыд пронзил его. Он не думал о Мэри Лу вообще. — Я… это странно без неё, — сказал он, слова прозвучали не слишком неубедительно. — И, я полагаю, мне не нравится быть в одиночестве. Хотя, я должен привыкнуть к этому теперь, — его голос надломился на последнем слове. Он глотнул горячего шоколада, но едва ли распробовал этот насыщенный кремовый вкус. — Некоторые люди никогда не привыкают к этому, — сказал мистер Грейвс, и Криденс задумался, имел ли он в виду и себя. Он казался удовлетворённым своей жизнью, но Криденс прекрасно знал, что внешность бывает обманчива. Возможно, одиночество — это нечто общее между ними. Криденс закончил сандвич и стряхнул крошки с рук. В другой стороне комнаты, Молли запрыгнула на стол, и прежде чем мистер Грейвс смог её спустить, когтями она вытянула то, что мужчина прятал, когда вошел Криденс. Это кусок ткани, натянутой на обруч, узор сплетен из разноцветных нитей. Мистер Грейвс высвободил Молли из нитки, за которую она ухватилась, опуская её обратно на пол. Она издала недовольное «мяу» и попыталась запрыгнуть обратно. — Ваша вышивка? — Криденс вытянул шею, наклоняясь вперед и расширяя глаза. Он пытался лучше рассмотреть ткань, пока мистер Грейвс возился с Молли. Мистер Грейвс кивнул почти незаметно, и Криденс подумал, что он, наверное, покраснел. — Я видел некоторые в Вашей комнате. Вы их сделали? Мистер Грейвс только промычал, что Криденс счёл подтверждением. Он задумался, следовало ли ему сменить тему, но был восхищен мыслью о том, что мистер Грейвс занимался вышивкой. Казалось, что он не был похож на грубого человека, которым, он думал, был мистер Грейвс, и это подтвердило его подозрения о скрытых, неизведанных глубинах души мистера Грейвса. Криденс жаждал исследовать их. Молли, наконец, удержалась от прыжков на стол и шмыгнула к Криденсу. Она прижалась к его ногам, её мягкий хвост щекотал даже через ткань брюк. Он рассеянно провел рукой вдоль её позвоночника. — Могу я посмотреть? — Нет, — резко ответил мистер Грейвс. Он нахмурился. — Я имею ввиду... они не закончены. — Простите, — сказал Криденс, чувствуя себя отчитанным и глупым, — может быть, мне стоит уйти, — начал говорить он, но мистер Грейвс протянул руку, сжимающую маленький обруч с натянутой на него тканью. Криденс отставил свою кружку, осторожно принимая обруч от мистера Грейвса. Он приоткрыл рот. Работа красивая и сложная, замысловатая. — Это прекрасно, — он пробежался пальцами по вышивке, затем поднял взгляд. — Я бы никогда не смог сделать что-нибудь подобное. Большие пальцы. — Это легко, когда у тебя есть способности — отмахнулся мистер Грейвс, но он выглядел довольным. Прозвучал сильный раскат грома, когда Криденс передал вышивку обратно, поражая обоих мужчин. Рука мистера Грейвса тряслась, когда он брал вышивку от Криденса. Ещё один сюрприз, думал Криденс, ещё один слой мистера Грейвса. Ветер ревел, начал лить дождь, сопровождаемый грохотом грома. Молли забралась под стол, уши прижаты, только голова выглядывала. Мистер Грейвс опустился, чтобы подобрать её, рука все ещё тряслась. Он прижал её к груди как младенца. — Я должен вернуться, пока погода не стала хуже, — сказал Криденс вставая и думая, что он не хотел уходить, не хотел снова оставаться один. Мистер Грейвс покачал головой. — Ты должен переждать бурю. Просто чтобы быть в безопасности. Криденс посмотрел вниз на лестницу, затем обратно на мистера Грейвса. — Хорошо, — ответил с лёгкостью он, довольный, что останется здесь. Он надеялся, что не звучал слишком облегченным, но мистер Грейвс ничего не сказал. Дрожь пробежала через Криденса, он чувствовал холод, исходящий от толстых стен. Мистер Грейвс посмотрел на него, затем встал, чтобы достать одеяло из ящика; Молли всё ещё сидела на его руках. — Держи, — сказал он, протягивая одеяло. — Спасибо, мистер Грейвс, — ответил Криденс обматывая его вокруг себя и возвращаясь на лестницу. — Пожалуйста, — произнес тот. Он не смотрел на Криденса, когда добавил: — Но зови меня Персивалем.***
Шторм продолжался всю ночь, вплоть до следующего дня. Криденс беспокоился и волновался. Он хотел остаться здесь, с Персивалем, думая, что у него нет выбора кроме как оставаться в маяке, который уже вызывал зуд под его кожей. Здесь тесно, освещение слишком тусклое, воздух холодный, но, каким-то образом, удушающий. Он шагал по комнате в бесчисленный раз, и Персиваль издал неудовлетворённый выдох у себя над столом. Криденс остановился, уверенный что помешал мужчине, хотя тот ничего не сказал. Персиваль сохранял тишину, и Криденс продолжил свою ходьбу с руками в карманах. Персиваль снова недовольно вздохнул и отложил работу. Он повернулся к Криденсу. — Ты прекратишь это? — грубо сказал тот. — Прости, — Криден остановился посередине комнаты, обняв себя руками. Персиваль вздохнул и потер переносицу. — Нет, ты прости. Я не привык быть рядом с кем-то. Криденс кивнул, легко балансируя на ноге. — Всё в порядке, — он посмотрел вниз на пол. — Но если я тебе мешаю, я могу спуститься вниз или… — Нет. — Я не против, правда. — Ты мне не мешаешь, Криденс, — сказал Персиваль более напористо. — Ладно, — ответил Криденс, хотя и не был полностью убеждён. — Есть ли что-нибудь, что я могу сделать? Помочь, в смысле. — Здесь нечего делать, кроме как переждать бурю, — развел руками Персиваль. Криденс вздохнул. Он прошёл обратно к лестнице и сел на ступеньку, обхватывая голову руками. — Она была моей единственной семьёй, — сказал он о своей тёте. Прежде чем он мог заволноваться, что Персиваль подумает о нём, он добавил: — И я не уверен, что чувствую что-нибудь по поводу её смерти. — Это ещё не настигло тебя, — ответил Персиваль, будто знал наверняка. Криденс предположил, что знал. — Я думаю нет, — Криденс задумался, когда это осознание придёт к нему и придёт ли вообще. — Она первый мёртвый человек, которого я увидел. Персиваль потёр руками свои колени. Он сделал глубокий вдох. — Смерть никогда не бывает легкой. — Ты должно быть видел много такого на войне. — Да, — ответил Персиваль. — Как это было? — спросил Криденс и сразу же пожалел об этом. Это прямолинейный, нетактичный вопрос, он знал, но ему было всего двенадцать, когда война закончилась. Ребёнком он романтизировал привлекательных солдат в их свежей хрустящей униформе, которых он иногда видел. Но становясь старше, читая и слыша больше, реалии войны казались более жестокими, но все ещё неосязаемыми. — Это был… хаос, — ответил Персиваль после долгой паузы. Его лицо ничего не выражало, голос оставался ровным. Криденс закусил губу и отвёл взгляд. Он подумал, что в голове Персиваля, должно быть, заново пронеслись военные воспоминания, и надеялся, что не затронул больную тему. — Вот, — сказал Персиваль – его голос вернулся к норме – копаясь в одном из ящиков стола. Он вытащил книгу и передал её. — Это поможет скоротать время. — Спасибо, — сказал Криденс, принимая книгу. Это потрепанный сборник поэзии Уилфреда Оуэна. Криденс не читал стихов с тех пор, как покинул школу, и не мог вспомнить ни одного Оуэна; но он оценил жест гостеприимства. Персиваль снова взялся за свою вышивку, Молли лежала у его ног, под столом. Криденс открыл книгу – потрескавшийся корешок позволил сделать это с лёгкостью – и начал читать.***
— Как ты оказался здесь? — спросил Персиваль, смотря на Криденса, которого поглотило чтение. Стихи простые и искренние, но красивые. Молли спала где-то под столом, дождь и гром немного поутихли. Недостаточно, чтобы безопасно покинуть маяк, но достаточно, чтобы звук бури стал почти не слышен. Криденс отложил книгу на колени. Часть его хотела рассказать правду, но он не хотел рисковать разрушить это только начавшее зарождаться товарищество между ними. — Я сделал кое-что, что не понравилось моим родителям. Персиваль посмотрел в сторону, теперь маленькая складка пролегла между его нахмуренных бровей. Свет падал на его шею, ушную раковину; линии его форм удивительно элегантны. Он сложил руки перед собой на столе. — Если не хочешь, ты не должен рассказывать мне. — Я думаю, я хочу, — сказал Криденс со вздохом. Он запустил руку в волосы, локтём опираясь на одно колено. — Я просто не хочу, чтобы ты думал плохо обо мне. — Ты… причинил кому-то боль? — Персиваль взглянул на Криденса, хмурясь ещё больше. Он покачал головой. — Я не могу представить этого. Криденс издал печальный смешок. — Мои родители предпочли бы это, — он обдумывал что сказать, втянул воздух ртом в дрожащем вдохе. — Я был… с кое-кем. Им не понравилось это. Они не одобрили. — И они отправили тебя сюда из-за этого? — вскинул брови Персиваль. — Они отказались от меня, — сослали, Криденс хотел сказать, но не сказал. Не при Мэри Лу, лежащей в погребе коттеджа. Она была недобра, даже жестока, но она не обязана была принимать Криденса, не обязана была давать ему дом. Его поглотила волна стыда и вины, что он не мог скорбеть о ней. — Я сожалею. Криденс передернул плечами и моргнул, чтобы прогнать колючие подступающие слёзы. Он не хотел плакать перед Персивалем, кроме того не хотел снова проливать слёзы из-за родителей. Они не заслуживали этого. Персиваль посмотрел так, будто хотел сказать что-то ещё, но раскат грома разрушил момент, и они вернулись к своим предыдущим занятиям в тишине. Криденс снова взял книгу. Она старая, чувствовалась потёртой и мягкой в его руках. Она, очевидно, облюбленная, и Криденса грела мысль о том, что Персиваль позволил позаимствовать её. Но, перелистнув три страницы и так и не вникнув в написанное, Криденс сдался и отказался от чтения. Персиваль тянул длинную нить через ткань, натянутую поверх обруча в руках; игла сверкала в тусклом свете. Он сделал это снова, и снова, опустив руку, потянув нить. Это почти как танец. Криденс не знал, почему он делал это – или это бесконечный дождь, который они пережидали, или просто отчаянная потребность, чтобы кто-нибудь узнал — но посмотрев на Персиваля, он мягко произнес: — Его звали Генри, — он решительно уставился на свои колени, теребя уголок книжной обложки. — Кого? Тогда Криденс взглянул вверх. — Человек, которого мои родители не одобрили. Его звали Генри. Персиваль посмотрел на него в тишине, как обычно, своим загадочным взглядом. Криденс был уверен в том, что несмотря на шторм, Персиваль вышвырнет его наружу, отказываясь говорить с ним до прибытия судна, когда Криденс сможет уплыть. Возможно, сделает что похуже. Его сердце билось так сильно, что он подумал будто он болен; но оставался сидеть на месте. В шторм он не покинет маяк в любом случае. Прошли самые длинные в жизни Криденса полминуты, прежде чем Персиваль ответил: — Генри — это хорошее имя, — и, с этими четырьмя словами, Криденс почувствовал, будто груз на сердце, который он нёс месяцами, вдруг рухнул.***
— Мне нужно проверить фонарь, — сказал Персиваль вставая и потягиваясь. — Хочешь пойти со мной? — Конечно, — ответил Криденс и проследовал за Персивалем до самой вершины маяка. Сооружение, казалось, было полностью во власти бушующего ветра. Когда они поднялись, Персиваль сделал что-то с лампой, чего Криденс не понял. В любой другой день он бы спросил об этом, но сегодня он был слишком истощён, все ещё странно оцепеневший смертью Мэри Лу. Так что он двинулся к окну, выглянул через него на бурю над морём. Вспышка молнии причудливо разветвилась и прорезала небо, когда прогремел гром. — Красиво, — сказал Криденс, дыхание перехватило, рука прикоснулась к окну. Ледяное стекло жгло ладонь. Персиваль ничего не ответил, и Криденс повернулся, чтобы увидеть его, стоявшего возле лампы и смотрящего в сторону Криденса. На Криденса, думал тот, не за окно. Лампа вращалась, переменно то освещая лицо Персиваля, то погружая его в тень. Было какое-то напряжение в его взгляде, когда свет снова упал на него, и это перехватило у Криденса дыхание. — Да, — ответил Персиваль, коротко взглянув в глаза Криденсу, — так и есть. Криденс покраснел и отвернулся обратно к окну. Персиваль подошёл, чтобы стать рядом с ним; их руки соприкоснулись, когда они стояли плечо к плечу, наблюдая за штормом. Это прекрасно, как сказал Криденс, захватывающе. Он подумал, что это была бы пугающая сцена, не будь сейчас Персиваля рядом с ним, и задумался, бывал ли Персиваль здесь, один, в такую ночь, как эта. Это напугало его, или он даже ничего и не подумал? Снова взорвался раскат грома, и рука Персиваля дернулась, совсем немного, туда, где рука Кридеса покоилась на подоконнике. Криденс искоса на него посмотрел. Его взгляд казался далёким, будто он находился в оцепенении, но его рука по-прежнему дрожала. Медленно, Криденс переместил свои пальцы на Персиваля. Всего два, собственные мизинец и безымянный, поверх пальцев мужчины. Персиваль моргнул и, нахмурившись, повернулся к Криденсу. Извинения осели на кончике языка, но лицо Персиваля смягчилось, и Криденс выпустил длинный выдох. Персиваль наклонился к окну, лицо отвернулось, но он не переместил руку. Воздух казался наполненным тем же электрическим током, который заряжал молнию, пронизывающую небо. Криденс не знал, что это значило, и чувствовал ли Персиваль тоже самое, но это зудело вдоль его кожи. Это ощущалось как обещание, как надежда.***
Море бушевало, дождь обрушивался на стороны маяка и гремела гроза. Криденс подумал, что теперь она громче, чем до этого, и обнял колени, покрепче прижав их к груди. Он уже собирался отметить это вслух, но взглянул вверх и увидел Персиваля, невозмутимо смотрящего вперёд, руки на коленях. Тот же невидимый взгляд, который мельком увидел Криденс, когда они наблюдали за бурлящим морем с вершины маяка. Это пугало его. — Мистер Грейвс? — позвал он. Нет ответа. Он встал, натягивая сползавшее одеяло обратно на плечи, заматываясь в него. — Персиваль? Он медленно приближался, но Персиваль, похоже, не видел его. Как будто Криденса здесь не было. Нет, это неправильно, подумал Криденс. Это будто Персиваль не здесь, а пропал где-то в другом месте. На лбу Персиваля появился тонкий блеск пота, несмотря на холодную температуру внутри. Криденс нахмурился и осторожно опустил руку ему на плечо. Персиваль испугался, как будто был ошпарен, и вскочил на ноги, скидывая руку Криденса. Тот отступил назад, потеряв равновесие внезапным моментом. Одеяло слетело на пол. — И-извини, — сказал Криденс, сердце бешено колотилось. — Что случилось? — Персиваль тяжело дышал, ноздри раздулись. — Ты просто… — неуверенно начал Криденс. Он помахал рукой, — как будто был не здесь. Персиваль моргнул. Он скрестил руки на груди и его дыхание медленно восстановилось. — Прости, — сказал он. — Такое случается иногда. Я думаю… думаю это был гром. Это заняло у Криденса секунды, чтобы сопоставить гром с громким шумом артиллерийского огня: история войны Персиваля всё ещё была свежа у него в памяти. Он слышал о солдатах, пришедших с войны, пугливых и ушедших в себя. После окончания войны мужчины несли её невидимые шрамы всю оставшуюся жизнь. Криденс не мог понять, не совсем, но он знал каково это – нести тяжесть прошлого. — О, — ответил Криденс. — Всё… в порядке, — он жаждал успокоить Персиваля каким-то образом, но не уверен, что мог. — Извини, — в растерянности повторил он, слова упали в тишине. Свет тусклый, но Криденс думал, что лицо Персиваля покраснело, когда он отвернулся с низким хмыканьем признания. — Я не слишком подходящая компания, да? — он со стоном спрятал лицо в руках. — Не говори так. Ты лучшее, на что я мог рассчитывать, — Криденс двигался вперёд - рука вытянута — но остановился, снова так и не прикоснувшись к Персивалю. Персиваль фыркнул и покачал головой. — Я не хорош в общении с людьми. — Как и я, — сказал Криденс. Он развел руками. — Но я думаю мы хороши в общении друг с другом, — он покраснел, когда понял, как это могло прозвучать, но никак не поправил это. — Я не обидел тебя? — Персиваль взглянул на него, глаза его прояснились. — Совсем нет. Персиваль кивнул, напряжение в его плечах спало. Он остановился подобрать одеяло и передать его, но вместо этого он сам обернул его вокруг Криденса. Он положил свои руки — тёплые и тяжёлые — на плечи Криденса на секунду, взгляд отведён. Румянец пробежал по шее Криденса, перебираясь на скулы. Его дыхание участилось, губы приоткрылись, а во рту пересохло. Это было так давно, с тех пор, как кто-то касался его так, поэтому он не совсем знал, что делать. Но затем Персиваль легко сжал его плечи и вернулся обратно к столу. Кресло скрипнуло под его весом, и Молли запрыгнула к нему на колени, успокаивая довольным мурлыканием. Персиваль погладил кошку и принялся за вышивку, когда Криденс сел на лестницу — плечо все ещё тёплое в том месте, где лежала рука Персиваля. — Ты тоже лучшая компания, на которую я мог рассчитывать, — промямлил Персиваль, не поднимая взгляда. Уголки его губ дернулись вверх, и он всё же посмотрел на Криденса, который улыбался вовсю, прежде чем вернуться к вышивке. Криденс довольствовался просто наблюдением за Персивалем — восхищенный этими грубыми руками, делающими такую прекрасную, элегантную работу — обняв себя руками под тяжёлым шерстяным одеялом.***
Позже Криденс проснулся, стуча зубами. Пока он спал, одеяло соскользнуло с его плеч и скомкалось вокруг талии. Его лицо, как и плечо, было прислонено к стене и теперь болело. Он испустил стон, когда размял затекшую шею, и Персиваль, который был увлечён своей вышивкой, глянул на него. — Ты в порядке? — спросил он, откладывая свою работу в сторону. Молли мурлыкала у него на коленях, мирно дремая. — Ага, — ответил Криденс севшим голосом. Он вытер рот, рука оказалась мокрой: должно быть, он пускал слюни. Криденс понадеялся, что Персиваль не заметил. — Просто хотелось, чтобы я заснул не так, — он снова натянул одеяло на плечи, но до сих пор дрожал. — Замерз? — Персиваль спросил, теперь полностью развернувшись к Криденсу. Фонарь на столе горел, периодически вспыхивая сильнее, освещая комнату мерцающим желтым светом и отбрасывая тёмные контрастные тени. — Немного. Персиваль встал и начал снимать своё пальто, но Криденс вытянул руку вперёд, останавливая его. — Ох, нет, тогда тебе будет холодно, — ответил он, хотя мысль о том, чтобы надеть пальто Персиваля казалась довольно привлекательной, как и мысль об отказе Персиваля от собственного комфорта ради Криденса. — Я не так сильно чувствую холод. — Если ты уверен, — Криденс закусил губу. Персиваль кивнул и стянул с себя пальто, оставаясь в толстом свитере, протягивая её Криденсу. Шерсть густая, колючая в его руках. Когда Криденс накидывал бушлат, вдыхая пьянящий запах Персиваля, он произнёс: — Ты можешь сесть со мной, если хочешь. Персиваль склонил голову к плечу, и Криденс покраснел, чувствуя себя дураком из-за своего предложения; но Персиваль только подобрал свою вышивку и сел возле него. Лестница узкая, так что они прижались друг к другу, теплота Персиваля просачивалась сквозь слои шерсти между ними, приятно покалывая бок Криденса. В другом конце комнаты Молли лениво моргала: Персиваль нарушил её сон. Она потянулась, выгибая спину, а затем проворно проскочила между ними, где снова пристроилась подле ног Персиваля. Стена, к которой прижался Персиваля холодная, Криденс был уверен, и, хоть Персиваль и сказал, что не особо чувствителен к холоду, всё же предложил: — Ты, эм, ты хочешь тоже укрыться? — он подумал, что будучи взаперти, в маяке, его язык немного развязался. Раньше он не был таким смелым. Персиваль быстро кивнул, зажимая в руках вышивку. — Спасибо, — сказал он, когда Криденс приподнял уголок своего укрытия, так что они смогли спрятаться под ним вместе. Это самое близкое расстояние, на котором они оказывались рядом с тех пор, как встретились. Криденс надеялся, что это не будет его единственной возможностью оказаться так близко к Персивалю, но решил наслаждаться тем, что было сейчас. Персиваль сместился ближе к нему, пальцами перебирая вышивку, наклонив голову. — Ты мог бы научить меня вышивать? — спросил Криденс, пробегаясь пальцем по тонкой вышивке веточки лаванды. Он взглянул, чтобы увидеть Персиваля, смотревшего на него довольным взглядом, глаза тёплые. — Да, — ответил Персиваль; плотный, глубокий голос потонул в тишине комнаты. Криденс улыбнулся, сердце забилось чаще, и стал внимательно слушать инструкции Персиваля. Он в основном терпелив с Криденсом — даже когда его неуклюжие пальцы путались в нитке — но понятно, что он не привык к этому. Не просто учить кого-то, а и делиться этой частичкой, любой частичкой себя. Ему нравилось, что Персиваль разделял это с ним, даже если раздражение скользило в его голосе, когда он позволил Криденсу выполнить небольшой кусочек рисунка самостоятельно. Он закончил и передал ткань обратно Персивалю. Тот вскинул брови. — Плохо? — Криденс вертел кусочек лишней нитки, наматывая его вокруг указательного пальца. — Неплохо. Для начинающего, — ответил Персиваль, улыбнувшись. — Ты расстроишься, если я переделаю это? — его глаза искрились, когда он взглянул на Криденса, и тот засмеялся. — Нет, не расстроюсь. — Хорошо, — сказал Персиваль, но отложил работу в сторону. Громкий раскат грома сотряс маяк, и дыхание Персиваля участилось. Криденс положил свою ладонь поверх руки Персиваля, где она покоилась на его коленях и его дыхание выровнялось. — Ты в порядке? — сказал Криденс больше себе, нежели Персивалю. Персиваль кивнул и перевернул руку, так что ладонь Криденса лежала в его. Его рука такая же тёплая и грубая, как Криденс и помнил, такая же ласковая. Их лица ближе, чем были секундой ранее. Теперь его собственное дыхание прерывалось. Его взгляд метнулся на рот Персиваля — тонкая изогнутая линия его губ практически скрывалась за бородой — затем обратно к глазам. Персиваль посмотрел на него таким взглядом, который, Криденс подумал, что узнал. Точно так же на него смотрел Генри, прежде чем поцеловал в первый раз. Он сжал руку Персиваля, другую перемещая примерно на его колено. — Криденс, — сказал Персиваль, втянув воздух ртом. Он подался ближе, как и Криденс. — Могу я… — начал Криденс, прервавшись и уставившись на рот Персиваля и облизнув губы. — Да, — ответил Персиваль, и они оба двинулись одновременно. Их носы стукнулись, и губы даже близко не встретились — угол неверный. — Извини, — лицо запылало, когда Криденс отстранился. — Мы не слишком хорошо это сделали, не так ли? — Персиваль запустил руку в волосы. — Нет, — ответил Криденс, сердце стучало громче, чем дождь снаружи. Персиваль сжал губы вместе и отвёл взгляд. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Криденса. — Должны ли мы попробовать ещё раз? — Да. Они снова потянулись друг к другу. Медленнее, на этот раз, угол почти идеальный. Их губы встретились и это было так мягко, нежно и просто правильно. Желудок Криденса делал кульбиты. — Лучше? — Персиваль спросил с ласковой, почти застенчивой улыбкой. — Намного, — ответил Криденс и снова потянулся за поцелуем.
